Испорченная Лилия

Мы словно тени прокаженные Ступаем разума лишенные, Забиты в угол. В мысли погруженные, И всякой нелюдью лишь окруженные.

      Антон закрыл глаза руками, и неутешительно для самого себя вздохнул. Но тут же об этом пожалел, закашлявшись от газов проносившихся мимо автомобилей. Только позавчера ему стукнуло восемнадцать лет, о которых он так мечтал, чтобы поступить в Санкт-Петербургскую госконсерваторию. Столько вложил сил, времени и терпения, чтобы отдаться своему любимому делу: писать стихи и музыку. Ещё с утра он, как всегда, безмятежно готовил завтрак всей семье и даже не знал о том, что его планы и мечты разрушатся именно сегодня. А теперь, он хотел бы отмотать время назад. Даже вернуться в тот ужасный, десятилетний возраст, где над ним издевались и избивали в детдоме. Лишь бы быть в тепле, а не на улице, как брошенный щенок. Он был к этому не готов, ведь он ещё даже не окончил школу, хотя оставалось каких-то пару несчастных месяцев. Он не нашёл работу, жильё…       Слегка постукивая пальцами, увешанными недорогими, но любимыми кольцами, по деревянному столу, худощавый парень с русыми волосами, спрятанными под капюшоном, и как всегда оголёнными щиколотками, уже как десять минут ожидал свой самый дешёвый на свете хот-дог, на который ему не так уж и просто было заработать. Ведь никто не хотел брать к себе на работу детдомовского, да ещё и неокончившего школу сопляка. – Спасибо! – вежливо протараторил парнишка, улыбаясь продавцу, и поспешил к выходу. – Не за что! Куда ты побежал? Может, хотя бы переждёшь дождь? – заботливо поинтересовался тот. – Нет, спасибо, дел вагон, – как можно правдивее, ответил Антон и постарался всё-таки удалиться.       Никаких дел, кроме как съесть этот прелестный, божественный хот-дог и мокнуть под дождём, у Шастуна не было. Парень был прекрасно уверен в том, что самое время искать себе ночлег. Но страх брал верх. Ему не хотелось бродить по всему городу и спрашивать прохожих об услуге переночевать. Это казалось Антону таким неправильным, невежливым и некультурным. И, что греха таить, он в действительности боялся заблудиться, потому что его «родители», кроме школы, никуда его не отпускали и сами не водили. В отличие от их родных детей. Те получали абсолютно всё. Правда, в отличие от Игоря – старшего брата, Ира была намного воспитаннее и отличалась от своей семьи. Она всегда делилась с Антоном карманными деньгами, мороженным, что детям покупали только на двоих, помогала с домашним заданием, потому что училась с Шастуном в одном классе. А после, в последний год, и вовсе начала испытывать не сестринские чувства к парнишке. К сожалению, Шастун не мог их принять. И он об этом не жалеет, потому что сумел сохранить с девочкой тёплые отношения. Для Антона это сейчас казалось таким далёким. И плевать, что он последний раз видел Ирину буквально вчера, ему хотелось снова оказаться с ней рядом: пить чай, поджав ноги на диване, есть печенье и разговаривать как всегда об учебе, на которой девчонка была слишком повёрнута. Ему хотелось просто сесть, взять в руки гитару и под любую музыку снова прочесть ей стихи. Ему хотелось снова увидеть эту удивлённую улыбку и услышать её негромкие аплодисменты, которые Шастуну даже иногда снились и вдохновляли на всё новые и новые творения.        Откинув ненадолго воспоминания и вернувшись в реальность, Антон осознал, какой же он придурок. Стоит на светофоре, с промокшим хот-догом в руках, в мокрых кроссовках прямо на луже, и всё никак не может перейти дорогу. Оглянувшись по сторонам, и, убедившись в том, что машин нет, Шаст дожидается зелёного сигнала и переходит дорогу, хлюпая без остановки. Не успел он пройти полпути, как из-за поворота выехал чёрный Шевроле, при этом громко сигналя. Автомобиль, пролетавший на немаленькой скорости, окатил Антона с ног до головы, а высунувшийся водитель ещё успел кинуть пару ласковых: «Куда прешь, баран тупой!» Антон весь съёжился от этой агрессии и захотел забиться поскорее в какой-нибудь угол. Вместо этого он ждёт пока машина уедет и идёт дальше, в направлении излюбленной площадки, что была напротив школы.        «Какие же всё-таки мерзкие бывают люди!» – едва успевает подумать парнишка, но тут же останавливает себя. Это не он. Он не должен так думать. Мало ли что случилось у того мужчины. Он не вправе оскорблять людей. Хотя, сейчас очень хотелось выть и ругаться матами из-за поступка его приёмных родителей. Антон аккуратно присел на абсолютно мокрую скамейку и стал доедать свой размякший «ужин», нервно сглатывая подступающий ком к горлу.        Выкинув салфетку и пакет в мусор, парень сцепил свои тонкие пальцы и поднёс поближе к губам, чтобы хоть как-то согреть их тёплым дыханием. Без толку. Шаст промок до нитки. Несмотря на то, что дождь прекратился, лучше от этого не стало. Капли с его лица стекали прямо под кофту и заставляли судорожно трястись от неожиданности. Антону некуда было идти. У него даже никогда не было друзей, телефона и подавно. И сейчас, кстати, он мог бы неплохо помочь. Парень мог бы просто продать его с возможностью прокармливать себя какое-то определённое время.        Безусловно, Шастун верил и надеялся на то, что его мама просто пошутила, выгнав его из дома. Надеялся, что он просто в чём-то провинился и ему нужно будет просто загладить свою вину. И завтра он снова придёт домой, ласково обнимет женщину, что приютила его и кормила на протяжении шести лет, с тех пор как они его усыновили. Антон был разболтан, не собран, в последнее время. Может в этом причина? Как бы там ни было, он исправится и снова будет доказывать, что он лучший. Что он самый умный в классе, самый музыкальный, самый дружелюбный и, в то же время, самый лучший сын, о котором можно только мечтать. Он будет доказывать это своим родителям, спасшим его от насмешек и побоев, снова и снова. Он не хотел верить в то, что эти «золотые» для него люди, могли так с ним поступить. И, конечно же, Антон не знал, что по исполнении восемнадцати лет, государство перестало перечислять деньги этой великодушной семье, что его приняла.        Мысли только безумно напрягали и никак не могли помочь ситуации. А парень окончательно обессилел, что не придумал ничего лучше, как улечься на этой чёртовой скамейке. Часов у него не было, поэтому он понятия не имел сколько времени, но уже достаточно стемнело, чтобы можно было понять, что уже около десяти вечера. Мурашки бегали по всему телу. Скуля, дрожа и стуча зубами от холода, Антон подогнул ноги поближе к лицу, часто-часто дышал, и старался заставить себя уснуть изо всех сил, надеясь на завтрашний день, который должен быть более благополучным.

***

       Темноволосый парень яростно рассматривал бумаги с запредельно огромными суммами и не мог найти ошибку, что ввела его компанию в такую панику, разруху и дичайший стресс. Уже третий день подряд он сидит в офисе допоздна и старается разобраться со скучными бумажками, которые могут потопить его лодку, которую он строил больше пяти лет. Ещё раз внимательно всё просматривая, рассчитывая доходы по новой, и вычитая расходы уже в десятый раз, он, наконец, осведомляется, что некая Кристина, забыла вписать в договор доходы от одного инвестора. – Идиотка! Как глупо было это не заметить! – шумно выдыхает парень, наконец разобравшийся со своей канителью, ругая сам себя за то, что убил так много времени. – Завтра же уволю, – всё также сам с собой продолжает он и грациозно потягивается на своём кресле, позволяя рубашке слегка оголить его накаченный торс.        Арсений Попов с некой лёгкостью покидает кабинет, закрывает его и направляется как раз к кабинету той самой Кристины. Зайдя внутрь, и слегка замешкавшись, он проходит к столу и бросает на него огромную папку с документами, а затем, прилепляет розовый стикер на неё и подписывает: «Вчера был твой последний день :)». Непринуждённо улыбнувшись уголком губ, парень выходит из кабинета. Конечно же он её не уволит. Конечно же он пошутил. Не в его правилах ворошить сплочённую команду из-за каких-то недочётов. Даже несмотря на то, что он был огромным! Арсений не из тех людей, который будет разбрасываться своими подчинёнными направо и налево.       Высокий, элегантный и статный мужчина заходит в лифт и жмёт на кнопку первого этажа. Хоть и возраст его был всего двадцать четыре года, выглядел он намного взрослее, суровее и знатнее, чем его партнёры по бизнесу, которым без малого было уже по тридцать лет. Зависть просто сжигала их изнутри, каждый так и норовил подбросить какую-нибудь мышь Арсению. Но никто и не знал, как тяжело далась ему эта холдинговая компания. Никто не знал, что он закалён, как сталь на этих мышеловках. И всё потому, что у него была команда мечты, которую он сам для себя создал. Которую он так долго искал и прилаживал. Здесь каждый был нужным винтиком. При правильном распределении их обязанностей, Попов получил единый механизм, который работал как часы, без запинки, вот уже как два года.       Слегка поправив галстук, парень манерно выходит из лифта, чётко ступая шаг за шагом к выходу. Он привык к этому образу. Привык быть богатым и знаменитым. Он даже любил то, как за ним бегали девушки и пускали слюни, разговаривали с ним, пытаясь стать поближе. Но Арсению это было не нужно. Его вполне устраивал настоящий образ жизни. Ему хватало пары тройки ночей на неделе с очередной незнакомой барышней, чтобы снять свой стресс. Всё остальное свободное время, на данный момент, занимала только работа и лучший друг, который никогда не бросал его и не подводил. – Алло, Серёж, ты подъехал? – оглядываясь по сторонам, чуть ли не кричал в трубку Арсений, вышедший на улицу под дождь. – Да, Арс, я уже здесь, – сбросив вызов, парень двинулся к вот-вот подъехавшему чёрному Шевроле.       Запрыгивая в машину, Попов немного трясет своими промокшими руками и устремляет грозный взгляд на Матвиенко. – Эй, ну чего опять? – ругается Серёжа. – Да ничего, придурок, я пошутил, - на последней фразе лицо Арсения смягчается и он слабо улыбается. – Ну что, разобрался? – воодушевляется парень с хвостиком на голове и выворачивает на главную дорогу. – Да! – растекается на сиденье Арс и решает включить музыку.       Сережа умиляется этому и кивает головой, в знак одобрения. Парни начинают двигаться в такт музыке и не забывают подпевать. Попов смеётся. Смеётся, потому что решил свою проблему и сидит сейчас рядом со своим лучшим другом, который уже как год официально работает на него водителем. И у них никогда нет претензий друг к другу. Арсений хорошо платит – Сережа хорошо работает. Никаких недомолвок и недочётов. Всё идеально. Они шастают вместе по барам, курят кальяны. Матвиенко был самым ценным его сотрудником: когда было нужно, он всегда был рядом; когда Арсений действительно нуждался в одиночестве, Серёжа на некоторое время сохранял дистанцию. И что Арсению больше всего нравилось в парне, так это то, что тот никогда не лез не в своё дело. Хоть и Попов почти всё выкладывал ему как на ладони, некоторые факты всё же оставлял при себе и Серёжа этому не противился, а только наоборот, поддерживал: «У каждого должны быть свои скелеты в шкафу», – смеялся он. – Куда едем? – ехидно улыбается Матвиенко и подмигивает соседу. – Домой, – бросает ошалелый взгляд Попов на друга. – А куда ты хотел? – Да думал, мы с тобой проветримся, – почесывая затылок и заворачивая на знакомую улицу, едва заметно фыркнул Серёжа.        Арсу меньше всего хотелось сейчас опять уйти в загул, хоть это и было частью его жизни, но сегодня что-то было немного иначе. Его с необыкновенной силой тянуло домой: в джакузи с пенкой, с шампанским, в тёплую постельку и сладкий-сладкий царский сон. Но кидать друга тоже кажется не лучшим вариантом. – Давай сделаем проще, поехали ко мне, у меня в баре осталось пару бутылочек твоего любимого виски, – подмигнул Попов, на секунду отвлекшемуся от дороги Матвиенко. Тот улыбнулся своей самой чеширской улыбкой из всех, что у него были в запасе. – Договорились, – заюлозил на месте от ожидания парень и вдавил педаль со всей дури. – Воу, только не убей меня, – ухватившись за дверную ручку, смеялся Арс. – Кстати об убийствах, – сбавляет скорость Сережа. – Сегодня чуть не сбил какого-то идиота, который переходил дорогу, еле шевеля ластами, трясясь над своим хот-догом. Ты бы видел эту картину! Такой дрищ забавный! – Прямо-таки идиот, – фыркает Попов, уставившись в окно.       Он был не особо рад оскорблениям в сторону совершенно незнакомых людей. И Сережа знал об этом, но любил это делать, придавая той или иной истории некое значение, чтобы Арсений уж наверняка не пропустил её мимо ушей. – Да хрен его знает, малолетка какой-то. Лицо такое сопливое было, – скривился Матвиенко, как только завидел красный светофор. – Ну это же твоя стихи-и-ия, – толкает Попов друга в плечо и начинает смеяться даже громче музыки.       И ведь он не прогадал, это была непросто шутка. Серёжа не раз попадался на связях с малолетками. Обжигался чуть ли не каждую неделю. То 16 лет, то 17, то 18, но, как-то раз, даже чуть не оттарабанил 14-ти летнюю шалашовку, за что получил выговор от Арсения, который, слава богу, вовремя оказался рядом. Попов хоть и любил все эти утехи, в которые впадал с пристрастием, но ни в коем случае не позволял себе опуститься ниже плинтуса и спать со слишком молодыми девушками. – Ой, да ну тебя, – надув губки, Матвиенко продолжил следить за дорогой и сделал музыку по громче.       Шастун никак не мог уснуть и без конца ворочался, потому что даже с подогнутыми ногами ему не хватало места на скамейке. Как бы он хотел сейчас пойти домой. Но вместо этого, он всего лишь разглядывал деревья, которые шевелились от дуновения ветра, тем самым успокаивая себя и стараясь не дрожать. Вжав голову ещё сильнее под куртку, Антон закусил губу, почувствовав, как сильно обдувает его щиколотки.       Немного проморгавшись от накопившихся за это время слёз, он огляделся по сторонам. «Вот это домины» – мелькнула мысль в голове Антона. И, в действительности, на этой улице начинался небольшой коттеджный поселок самых именитых людей этого города. «Нашёл, конечно, где устроиться» – поругал себя вслух Шастун и попытался перевернуться на другой бок. Но это было единственное место, которое так недалеко от школы, и от уже «бывшего» дома. Вздрогнув от постороннего шума, обессиленный Шастун, даже не обернулся, и постепенно провалился в сон.        Серёжа буквально с одного рывка припарковал машину, освещая фарами всю площадку. – Сука, опять бомжи расповадились, – прошипел Попов.       Да. Он не мог обзывать людей. Но вот только бомжей он в действительности так сильно ненавидел. Арсений не понимал людей, которые имеют руки, ноги, голову на плечах и вот так просто просирают всё, забухивают и остаются на улице. – Арс, – шепнул Матвиенко, всё ещё сидящий рядом с Поповым в машине, светя прямо на ту самую скамейку где дрожало отвернушееся от них тело Антона. – Это тот самый парнишка, которого я сегодня чуть не сбил. – Ты уверен? – встревоженно уставился Арсений на Серёжу. – Ну... куртка вроде та же, – замялся парень. – Блять, Матвиенко, столько людей в городе ходит в бежевых куртках, пошли отсюда! – уже выходя из машины и захлопывая дверь, тараторил Попов.       Ему не хотелось разбираться с тем, тот ли это человек или не тот. Не хотелось гонять бомжа (если он таковым является) по улице пинками под зад, чем он раньше и занимался, когда видел такую картину. Вот именно сегодня – не хотелось. Он уже хотел поскорее заскочить в тёплый дом и распить бутылку виски с лучшим другом. – А ты, я смотрю, действительно устал, – усмехнулся Серёжа, поднимаясь на второй этаж Арсения вместе с роксом виски. Конечно же, он заметил, что тот не стал шпинять человека, валявшегося на скамейке и конечно же, он заметил и то, как Попов с неохотой поднимался по ступеням. – Сейчас будет получше, – включив свой прожектор от домашнего кинотеатра, улыбнулся Арс. – Что за фильм? – едва шевеля языком пробубнил Серёжа спустя час просмотра. – А-ха-ха, Серёжа, это ж надо так нажраться, – смеялся вполне трезвый Попов, который потягивал всего вторую соточку виски. – Мда, – потряс перед своим лицом он бутылкой и понял, что она уже пуста. – Если тебе будет легче, Сер, то это «Форма воды», – уже в пустоту говорил парень, потому что его друг начал тихонько храпеть. – Ну окей, спи здесь, – Попов поспешил удалиться из комнаты, спустился вниз, достал сигареты из куртки и в одной футболке выперся на улицу, чтобы чуть-чуть взбодриться.       Подкуривая сигарету, он заметил всё также лежащее тело на скамейке. Немного вздоргнув, он огляделся. Вокруг никого не было, только мрак и тишина окружали его. Поспешно сглотнув, Арсений крикнул: – Эй!        Сердце Антона бешено заколотилось: «Боже, только не полиция». Обернувшись на звук, Шастун приподнял дрожащую руку, прикрывая глаза, от света фонаря, который Попов только что включил. – Ты чего здесь делаешь? – так уверенно пошёл на площадку темноволосый, позабыв о том, что он без куртки. – Я, я, я... – заикаясь начал Антон. – Если я мешаю, я могу уйти, – резко присел Шастун, как только Арсений оказался слишком близко и присел перед ним на корточках. – Боже, ты же ещё совсем малой, – с ужасом в глазах прошептал Попов и заглянул в зелёные глаза напротив.       Антона же, это немного пугало. Тело теперь не дрожало от холода, а было полностью парализовано от этого взгляда. Голубоглазый буквально пронзал его иголками. – Как тебя зовут? – томным голосом спросил Арс. – А-Антон, – глотая воздух, пролепетал Шастун. – А-Арсений, – в шутку повторил Попов и протянул мальчишке свою руку. – Очень приятно, – легко пожимая руку скромно улыбнулся Антон.       Арсений, наоборот же, одарил Шастуна уверенной улыбкой и крепким рукопожатием, которым буквально прощупывал каждую жилку. Он хотел было выпустить руку парня, но остановился и уставился на него с широко открытыми глазами, после, недоумённо хлопая. – Ты что, промокший? – Попов уже мысленно бил себя по голове и винил за то, что не подошёл к этому парнишке раньше. Не дай бог он заболеет. – Ну, есть немного, – аккуратно теребя края рукавов, ответил мальчишка. – Так, блять, вставай! – вскочил на ноги Арсений и хлопнул Антона по плечу.       Уж помочь-то ему, Арс, может, не в однокомнатной квартире живёт. Тем более, что ему очень захотелось познакомиться с мальчишкой поближе и узнать, что же такого произошло, что он остался совершенно один на улице. Ведь ни на алкаша, ни на бомжа он не похож. – Что? – удивился тот. – Ничего! Вставай, вставай, пошли! – махал Попов рукой в сторону своего дома, всё ещё разглядывая худощавого светловолосого, который только что опустил свой капюшон. Настолько Арсений загляделся на эти изящные, худые кисти, худые пальцы, которые аккуратно отодвигали несчастный капюшон от лица, что ненадолго потерял счёт времени.        Антона на несколько минут ввели в некий ступор. Ну и что делать? Остаться на скамейке и продолжать мёрзнуть или всё-таки пойти наконец в тепло... Снять с себя мокрую куртку и прижаться к батарее. Но с незнакомым человеком. Шастун встал и начал вертеть головой из стороны в сторону, раздумывая над тем, не уйти ли ему с этой площадки совсем, чтобы не тревожить хозяина этого дома? Или поддаться слабости и всё-таки пойти с ним? Ведь он так умоляюще смотрит сейчас. – Ты идёшь или нет? – уперев руки в бока, сверлит взглядом Попов. – Я не кусаюсь, – смягчая свой взгляд и улыбаясь, казалось, самой милой улыбкой на свете, едва шепчет Арсений.       У Антона нет сил отказать этим добрым глазам. И он следует за ним.