Испорченная Лилия

       Шастун неспешно вошёл в дом, в который так любезно пригласил Арсений. Глаза сразу устремились вперёд, на винтовую серую лестницу, а далее, и вовсе разбежались, уже разглядывая вполне незамысловатый интерьер прихожей. Простой шкаф-купе, чёрно-синего цвета, огромная тумба, на которую, казалось, Антон мог бы лечь не сгибая колен. Чуть левее от неё красовалось огромное зеркало с подсветкой, в полный рост. Переминаясь с ноги на ногу, парень неловко начал расстёгивать куртку. А вот Арсений с удивлением уставился на оголённые щиколотки Антона и с силой закусил губу, как можно скорее отворачиваясь от него, и ушёл куда-то в темноту. – Проходи скорее! – крикнул Попов с кухни и начал чем-то громыхать. Он прятал свои запасы алкоголя, которые полтора часа назад разглядывал с Матвиенко, чтобы определиться, что же всё-таки они будут пить.       Шастун скинул кроссовки и, запинаясь и прилипая к полу, прошёл по тёмному коридору, что привёл его на кухню. Слегка почесав запястье, Антон начал разминать свои пальцы на ногах в мокрых носках и, почти шёпотом сказал Арсению: – Эм, извините, пожалуйста, кажется, я наследил, – обнимая свои локти и поджимая губу, исподлобья глядел Шастун на Попова. – Блять, – яростно выдыхая и устремляя свой взгляд на мокрые следы по линолеуму, а затем на сами ноги Антона, Арсения слегка передёргивает и он покрывается мурашками. – Так не пойдёт, давай сначала тебя переоденем, а потом я тебя накормлю, – уже не так доброжелательно говорил тёмноволосый. Потому что сходил с ума от этих лодыжек.       Кивнув Антону в сторону, Арсений этим жестом просил, чтобы тот проследовал за ним. Шастун безоговорочно согласился и спокойно пошёл за парнем. Чего нельзя сказать о спокойствии Арсения. Проходя по лестнице наверх, он хватался за перила как за спасательный круг, с каждым шагом усиливая свою хватку, потому что сил больше сдерживать себя не было: желание обернуться назад и взглянуть на худощавые длинные пальцы, которые обхватывают те же перила, что и он – брало верх. Но Попов с огромным усилием подавляет в себе это желание и открывает перед мальчишкой самую первую дверь слева на втором этаже.       Антон замедляет шаг, завороженно протискиваясь в комнату одновременно с Арсением, соприкасаясь с ним локтями. Мальчишка недоумевает от нечитаемого взгляда парня и одёргивает локоть, во избежание продолжения этого контакта, от которого лицо залилось яркой краской. Арсений же лишь выдыхает и, улыбаясь этому неуклюжему птенчику, даёт указания: – Так, смотри, тут в шкафу все мои старые вещи. По росту вроде не сильно отличаемся… Чего не скажешь о комплекции. Но я не думаю, что это самое важное сейчас, – заглядывая в шкаф констатирует Попов разглядывая свои домашние толстовки. – Так! Вот! – чуть ли не вопит парень хватая длинные, тёплые шерстяные носки, которые ему когда-то связала мама и подарила перед началом зимы. – Раздевайся, – кидая всю найденную одежду на кровать, сияет Арсений, чем немного пугает Антона. И тот, не отрывая взгляда от зелёных, добрых и таких тёплых глаз, нервно облизывает губы. Попов успевает во время прийти в себя и поправляет. – Одевайся, точнее, – улыбнувшись уголком губ, медленно удаляется из комнаты, позволяя светловолосому остаться совсем одному. Захлопнув за собой дверь снаружи, Арсений стукается головой об неё, снова ощущая на себе взгляд зеленоглазого и покрывается мурашками.       Темноволосый вскидывает брови, едва заметно фыркает, складывает руки на груди и спускается вниз, откидывая на задний план бред, о котором он подумал. Но в секунду возобновляет свои предположения. Этот мальчишка ничего не стоит. Ему скорее всего 17 лет и он даже ещё школу не закончил. «Так, Попов, не раскатывай губу. Это всего лишь ребенок с улицы!» Но черт, какой это ребенок! Такая красота встречалась Арсению только в его далёких давних мечтах, о которых он давным-давно позабыл, потеряв последние надежды найти свой идеал. Бесподобные, увешанные браслетами кисти, такие тонкие, элегантные длинные пальцы, кольца на которых только подчёркивают их грацию, с которой они совершают каждое движение. Выпирающие ключицы, манящие своими изящными впадинками, до скрежета в сердце идеальные щиколотки, к которым Попов (клянётся) готов припадать каждый день, чтобы они вновь и вновь осторожно и легко передвигались по всем поверхностям этого дома. Этот прожигающий, молящий о пощаде взгляд исподлобья, вырывал сердце из груди. В голове Арсения крутился только один, главный вопрос: «Что же я теперь с тобой буду делать?»       Антон же с лёгкостью выдохнул, когда мужчина покинул комнату. Нет. Нельзя так усердно пялиться на незнакомых людей, которые приглашают тебя в свой дом. Но желание понять эту загадку в голубых глазах и ненарочно прикоснуться снова к его горячим рукам – возрастало с каждой секундой, пока тот был рядом. Теперь, когда он вышел, можно расслабиться и переодеться в сухую одежду. Может у Антона просто переохлаждение и он сходит с ума? На одни и те же грабли наступать не хотелось. Его дикая симпатия к голубоглазым парням, начавшаяся ещё в 15 лет, ничем хорошим никогда не заканчивалась. А тут просто космическое сочетание ярких, красивых глаз, элегантность, чёткая походка, властный, томный голос, от которого внизу живота что-то стягивалось. Шастун не мог себе позволить очередное влечение, которое просто напросто убило бы его. Также, как Арсений не мог поддаться своим эмоциям от одного вида парнишки, потому что подозревал, что ничем хорошим это не закончится. И, по всей видимости, оба решили смириться с минутной слабостью.        Мальчишка судорожно втягивал шею, как можно больше, чтобы снова и снова вдыхать чужой мужской запах от этой толстовки. Такой сильный, такой сладкий, но в то же время не сильно приторный, немного отдающий эфирным маслом. Спускаясь по этой замудрено закрученной лестнице, Антону в нос ударил запах запечённой курицы. Живот непроизвольно заурчал с такой силой, что парнишка схватился за него рукой и сглотнул слюну. – Присаживайся, – попросил Арсений, даже не оборачиваясь на вошедшего на кухню Антона, продолжая перекладывать в тарелку печеные овощи и курицу. – Надеюсь, ты ешь такое. – Конечно! – закивал головой голодный Шастун, предвкушая момент, когда еда уже окажется в его желудке. – Вот и замечательно. Правда, я готовил это вчера и просто разогрел. Прошу прощения. На самом деле, я не очень-то гостеприимный, – скривился мужчина и показал свой оскал.       Антона даже передёрнуло, и он решает разрядить обстановку, чтобы перестать так нагло пялиться на вены на руках Арсения, что взвинчивали мальчишку до предела. – Кхм, – немного оглядываясь, прокашливается Антон и задаёт вопрос. – А, почему у вас так много Лилий? – неожиданно для себя самого, выдаёт Шаст.       И вправду, этот вопрос его тревожил. Потому что лилии были практически везде! На шкафу в прихожей, в горшках на пролёте лестницы, в комнате на окне, в которой переодевался Антон. Даже на кухне была пара горшков с лилиями. И, что самое удивительное, это то, что они были разных сортов и каждая выделялась по-своему. – Я не думаю, что тебе это интересно, – поставив тарелку перед парнем и тут же отстранившись, отчеканивает Попов. – Нет, мне очень интересно, – хлопает глазками Шастун и набрасывается на еду с пристрастием, а Арсений лишь грациозно отворачивается от него и наливает себе только что сваренный кофе. – Если ты завтра тоже останешься у меня – я обещаю, расскажу тебе всё в мельчайших подробностях, – смягчая свой тон говорит мужчина, и понимает, какое глупое предложение он делает бедному мальчику, оставшемуся без дома. Также прекрасно понимает, что загоняет тем самым и себя, и его в угол. Но не предпринять попытки видеть его подольше он просто не мог.       Попов отодвигает стул и присаживается рядом с Шастуном, наблюдая, как тот быстро поглащает еду. А потом скользящим взглядом окидывает его с ног до головы и старается убедить себя в том, что мальчишку стоит не трогать и позволить всему течь по нужному течению. Но любопытство никуда не деть: – Так и что такого произошло, что ты остался на улице? – Не поверишь, но, меня выгнали родители из дома. Не родные конечно, но обидно безумно. Не представляю, что делать дальше. Если я в чём-то провинился, я готов извиняться и меняться ради них хоть каждый день, – дрожащим голосом закончил Антон и отодвинул от себя пустую тарелку.       Арсений замялся и заёрзал на стуле. Сказать, что он был шокирован – ничего не сказать. С ним такого не было. Его родители никогда бы себе такого не позволили. Они очень сильно доверяли ему, любили и гордились им, хвастаясь всем своим друзьям. Также, как и его младшей сестрой. От этих воспоминаний у Попова закружилась голова, он хотел больше не думать об этом. Но эти зелёные глаза чертовски напоминали ему родного человека, которого он потерял. Наклонившись чуть ближе, Арсений позволил себе ухватиться за руку парня: – Не смей. Во что бы то ни стало, не смей ни за что извиняться. Ты тот, кто ты есть. Ты всегда будешь отвечать за свои поступки, но не нужно извиняться перед людьми, которые на данный момент виноваты перед тобой в большей степени, – этот безумный взгляд заставил мальчишку паниковать. А рука, крепко сжатая в чужих пальцах начинала страшно дрожать. Напуганный до смерти Шастун одернул руку и, как можно вежливее спросил: – Могу ли я пойти поспать? Очень устал сегодня, – вытирая пот со лба, протягивал он каждое слово. – Спасибо огромное за этот ужин и за возможность согреться, – немного расслабившись продолжил Антон и нежно улыбнулся.       «Чёрт, Попов, отпусти наконец руку парнишки!» Закатив глаза и ослабив хватку, мужчина выпустил эту хрупкую руку. – Да не за что. Надеюсь, что ты прислушаешься ко мне, – Попов в данную секунду дал себе обещание: не лезть в его жизнь. Иначе очередное дерьмо поглотит его полностью. – Чистое постельное бельё тоже можешь взять в том шкафу, что и одежду, – холодно бросил Арсений и с грохотом покинул кухню, даже не задвинув стул.       Шастун остался снова наедине со своими мыслями и метался от варианта просто пойти лечь спать, к варианту продолжить своё существование на той несчастной мокрой скамейке. Но, когда он выглянул в окно, эта идея окончательно покинула его голову, потому что там снова начался дождь и ветер усилился раза в два. Почему тёмноволосый так странно отреагировал? Антон был в замешательстве, а сделать ничего не мог. Потому что сам прекрасно понимал, что никем не приходится этому человеку и расспрашивать его о проблемах, не разобравшись со своими – предел дебилизма и грубости. Помыв за собой тарелку, Антон тихо побрёл в комнату, выделенную ему на ночлег. – Фу, Попов, что за манеры! – громко ругал себя парень перед зеркалом и мгновенно успокоился, приводя своё дыхание и сердцебиение в обыкновенный ритм.       Как нелепо так стелиться перед незнакомым парнем. Арс никогда не был таким. Он был разъярённым, дерзким, строгим, целеустремлённым и холодным не только в своей сфере, но и вообще по жизни. И был вполне этим доволен. (Ему хватало дружбы Матвиенко в виде исключения) Ведь эти качества позволили ему взобраться на самую вершину. Нельзя сбавлять обороты только из-за того, что Антон напоминал ему его младшую сестру. Да, это было минутное помутнение. Что за поблажки этому мальчишке?       Арсений умывается холодной водой и закрывает кран. Упав на свою огромною (даже для двух человек) кровать, отделанную в стиле рококо, он начинает размышлять, вспоминая слова парнишки о том, что он не знает, что ему дальше делать. «Хм, ну есть у меня пара предложений к тебе» – хмыкает Попов и закрывает глаза.       Также быстро провалиться в сон, как Арсению, Антону не удаётся. Он всё ещё переваривает разговор пятнадцатиминутной давности. Может, этот голубоглазый и прав в чём-то, но у Шастуна есть своё мнение на этот счёт. Укутавшись в тёплое одеяло, он оглядывает комнату и вдыхает аромат цветов. Лёгкие будто наполняются свежестью, а улыбка сама расплывается на лице. Антону очень тепло и уютно. Он хочет сохранить этот кусочек времени в своей памяти, чтобы навсегда запомнить это место и человека, что не дал ему промокнуть и продрогнуть до костей на улице.       Утро для парнишки начинается слишком рано – всё из-за слепящих лучей солнца, что врывались в его комнату и светили прямо в глаза. Задерживаться он здесь ни в коем случае не собирался. Он решил, что и так воспользовался добротой Арсения сполна. Накинув на себя футболку, которую он ночью повесил на стул для сушки, парень тихо приоткрыл дверь и медленно спустился на первый этаж. Куртка, которую он так нелепо бросил на тумбе, так и осталась мокрой, но что поделать. Ему нужно было идти. Накинув её и застегнув на молнию своими тонкими пальцами, Антон вышел на улицу и аккуратно закрыл за собой дверь, не создавая шума. Парень вытащил клочок бумаги из кармана и ручку. «Спасибо, что приютили» – засунул он записку под дверь и с грузом на душе поплёлся в родной дом, в котором прожил шесть лет. – Я тебе отвечаю, это находка! – воодушевлённо размахивал руками Попов и вёл Матвиенко в комнату, где позволил переночевать Антону. – Только я тебя умоляю, не разбуди и не спугни. Своей-то прической, – посмеявшись в кулак завершил Арсений. – Так. Блять. Ещё одна шутка про прическу и тогда я тебя выгоню из твоего дома! – Все! Молчу-молчу, – Попов, имитируя то, что закрывает свой рот на замочек делает шаг назад и поднимает руки. Серёжа открывает дверь и заглядывает внутрь, а Арс остаётся ждать снаружи оперевшись о соседнюю стенку. – Давно у тебя так кровать не была красиво застелена, – констатирует увиденное Матвиенко и закрывает дверь. – Что? – удивленно отскакивает от стены тёмноволосый и начинает хлопать глазами. – Если ты мне хотел именно это показать, то поздравляю – удивил, – зевая, пробубнил друг и двинулся к лестнице.       Арсений в недоумении заглянул в комнату и убедился, что парнишки там нет. И где теперь его искать? Что с ним будет? Он же, блять, опять промокнет. Замёрзнет и заболеет. Вот идиот.       На протяжении всего рабочего дня, Арсений не мог собрать все свои мысли и подчинённым отвечал сухо и неоднозначно. Те, в свою очередь, подумали, что их директор заболел. А Кристина даже предложила Арсению пойти домой отоспаться, на что тот с радостью согласился. Это просто невозможно вот так сидеть и гадать, где сейчас этот малой и что с ним происходит. Попов быстро находит номер Матвиенко и уже собирается набрать, как вдруг останавливает себя и откидывает телефон в сторону. – Кристин, я пошёл домой. Скинешь мне всю документацию на почту, я вечером гляну. – Как скажете, Арсений Сергеевич, – улыбнулась пухлая девушка и помахала боссу в догонку.       Попов не давал себе отчёта в том, что он делает. Но он просто решил прогуляться рядом со своим домом. В надежде найти Антона. В надежде снова поймать его любопытный взгляд на себе, схватить его за руку, затащить в дом и натыкать, как маленького котёнка, мордой в пол, чтобы тот так больше не делал. К сожалению, даже если Арсений увидит Шастуна, он не сможет так сделать, потому что тот его явно не поймёт. Не сможет понять, почему уж так сильно приглянулся мужчине.        С каждым часом парень всё больше опускал руки и уговаривал себя пойти наконец домой, попить зелёного чаю и приняться за работу. Но это всё не то. Антон стоит того, чтобы его нашли. Даже несмотря на то, что буквально вчера ночью Арсений думал иначе.       В это же время Антон хватается за волосы и скатывается по стенке обшарпанного подъезда, пытаясь остановить свои бешеные слёзы. Он не мог поверить в то, что они вот так вот просто съехали, выставив чемодан с его вещами и гитару прямо на лестничную площадку. Это не укладывалось в голове. Этому не было объяснения. Как Антон ни старался, он не мог определить причину такого поведения. Единственное, что согревало душу Шастуна, это записка в почтовом ящике от Иры: «Антон, прости меня. Я делала всё, что было в моих силах. Их было невозможно переубедить. Мы уехали в Москву. Мне запретили писать тебе адрес. Я подавлена и полностью убита. Скорее всего, также, как и ты сейчас. Я обещаю, я заработаю денег и вернусь за тобой. Слышишь!? Не смей опускать руки. Не предавай свою мечту. Я смогла лишь сохранить твою гитару. Я очень сильно тебя люблю.»       Перечитав это письмо в десятый раз, Антон свернул бумагу и спрятал в задний карман джинс, схватил свои вещи и пулей вылетел из подъезда. Как бы он хотел сейчас очутиться в двадцатилетнем возрасте, в своей квартире и стереть этот период из своей жизни.       Добравшись до ближайшей станции метро, Антон достал свою гитару и начал петь Нервы. Он не мог пока играть свой репертуар. Страх того, что его музыку не примут, поедал его с огромной силой.       Прошёл уже целый час. Затем и два. Пальцы устали, голос хрипел, а в чехле из под гитары безнадёжно валялись 150 рублей. На сегодня с него хватит. Это не то, чем он будет зарабатывать себе на жизнь. Поэтому, в его голове зародилась новая идея.       Выбежав на улицу, энтузиазм тут же улетучился, потому что лил дождь. Но отменить его планы он никак не мог. – Можно мне пожалуйста вот эту лилию? – спросил парень, указывая на еле заметный росток в горшке. – Двести рублей, – отчеканила продавщица и продолжила щёлкать свои передачи по телевизору. Антон занервничал и почесал переносицу. – А вот эта сколько стоит? – указал он на другой горшок с ростком ещё поменьше. – Тоже двести, – не отводя взгляда от телевизора, повторила женщина.       Вывернув карманы наизнанку, Шастун наскрёб ещё двадцать рублей и громко цокнул, привлекая наконец внимание продавщицы. – У меня есть сто семьдесят рублей и я могу сыграть вам песню. Но умоляю, продайте мне эту лилию.       Женщина оценивающе осмотрела худощавого парнишку и причмокнула: – Стаса Михайлова знаешь? – Эм, к сожалению, его не смогу сыграть, – расстроился Антон. – Ну и флаг тогда тебе в руки.       Шастун снова вышел на улицу под дождь, поднял голову на небо и ловил холодные капли дождя ртом. Терять уже нечего. Он достал гитару прямо перед магазином и бросил чехол прямо на лужу. Налаживая струны, Антон вдруг вздрогнул от руки, что ухватилась за его плечо. – Иди, забирай свою лилию, – завела женщина Антона обратно в магазин и сунула завёрнутый в упаковочную бумагу горшок. – Спасибо огромное!       Высыпав всю свою мелочь из карманов, Шаст выбежал на улицу и чуть ли не пулей побежал к полюбившейся скамейке. Снова под дождем. Снова мокрый до нитки.       Попов уже места себе не находил. Он побывал во всех комнатах этого двухэтажного дома! И на кухне, и в гостиной, и в трёх спальнях, и в двух ванных комнатах, и пытался отвлечься в комнате с домашним кинотеатром. Но его ничего не успокаивало. Пока он шастал по дому, дождь не переставал лить. На улице темнело, на часах уже было одиннадцать часов, а мокрая скамейка сегодня пустовала. Шансы увидеть Антона снова угасали с каждой минутой. А усталость и бутылка вина, которую он распил за полчаса, так и молили его лечь на кровать. Но он безнадежно прилип к окну в спальне и не мог отвести взгляд. Присев на пол рядом с ним, Арсений устало покачал головой и пошёл в туалет, чтобы освежиться. – Мда, не такой уж ты и крутой сегодня, Арсений Сергеевич, – хлопая себя ладошками по лицу, шипел Попов.       Вернувшись в спальню, он, всё-таки, на всякий случай, перед сном решил ещё раз выглянуть в окно. «Антон»       Шастун присел на мокрую скамейку со своим цветочком, с сумкой и гитарой через плечо. Может, сегодня ему тоже повезёт увидеть этого красивого голубоглазого мужчину и они смогут узнать друг друга чуть ближе? – Антон? Это ты? – выбегая на улицу в тапочках крикнул Арс. И, подходя ближе, уже не нуждался в ответе. Это всё то же измученное, но молодое, доброе лицо, с искренней улыбкой. Тот же промокший до нитки человек. Стоял перед ним и так же, как и в первый раз переминался с ноги на ногу. – Это тебе, Арс, – тепло улыбаясь протянул Шастун горшок Попову. – Ничего, что я буду называть тебя Арс? – Вот ты идиот, – засмеялся мужчина и закатил глаза. Антон непроизвольно засмеялся вместе с ним. – Пойдём, дурачок, – взявшись за локоть, Арс повёл мальчишку за собой в дом, чему Шастун сегодня снова был несказанно рад. Даже ещё больше, чем вчера.