Не оставляй меня

      Мрак царил на улицах небольшого городка, пугая своей зловещей тишиной любого жителя Ривердэйла. Часы на старой площади уже давно пробили полночь, а свет в домах потух с наступлением темноты, которая скорее отталкивала, нежели притягивала к себе.       Страх пробирался под кожу, заставляя дрожать от пугающей атмосферы, что окутывала Саутсайд, стоило последним лучам солнца скрыться за горизонтом.       Мало кто был здесь по своей собственной воле. Южная сторона состояла из опасности, которая разгуливала по тёмным переулкам города, норовя подцепить добычу. Фонари практически не освещали жилые районы, лишь придавая им ещё больше отталкивающего эффекта. Как в старых чёрно-белых фильмах, где убивают ради денег или мести, которая уж точно не стоит собственной жизни.

***

      Октябрьский холод пронизывал до костей, пробираясь под тонкий слой одежды, что совсем неуместна в такую ужасную погоду. Костяшки пальцев разбиты напрочь, а алая кровь капала на асфальт, окрашивая его в свой цвет. Кожу саднило от сильных ударов, на лице появился новый шрам, а под глазом красовался фиолетовый синяк, который жутко болел. Усталость сбивает с ног, отдаваясь головной болью, что пульсирует в висках.       Парень обогнул ещё один переулок, приближаясь к дому. И если бы не куртка, то он бы давно уже был прирезан законченными наркоманами, что ошивались по углам.       Но он не боялся, не дрожал и даже не пытался быстрее попасть в свой дом. Потому что ему точно не грозила перспектива остаться в этом самом переулке. Короли не привыкли отступать. Короли привыкли брать своё, невзирая на закон.       Двухглавая змея, что раскинулась на широкой спине, притягивала к себе внимание, заставляя бежать со всех ног туда, куда глаза глядят, не оборачиваясь. Злобные клыки и налитые кровью глаза, кричали сами за себя, а вышитая корона добавляла опасности.       Парень почти не замечал боли, что сковывала тело. — Суки, — шипение, разрезающее гробовую тишину.       Резкий звук, звоном разносящийся по округе, от удара жестяной банки из-под пива о бетонную стену, а юноша старался выместить всю свою злобу на этот мир в столь безобидном жесте. — Катитесь вы к чёрту!       Паршивое настроение затягивало ещё сильнее, а руки дрожали от злости, сплошь покрытые ссадинами и ушибами.       В голове царила полнейшая неразбериха, мысли смешивались в одну кучу, не давая возможности здраво рассуждать и анализировать случившуюся ситуацию с позиции нормального и адекватного в своих стремлениях человека.       Плевать на то, что будет завтра. Сегодня они проиграли. А это ужаснее любой пытки из тех, что существовали за всю историю человечества. Чувствовать себя так отвратительно и только из-за одной драки, которая только разожгла ненависть. Змеи, чёрт возьми, не были подготовлены к тому, чтобы драться, всё произошло слишком неожиданно. Упыри всегда действовали исподтишка, не обращая внимание на установленные правила, остающиеся блёкнуть на страницах выцветшим шрифтом. — Ну, да, будто ты, Джонс, не знал этого. — усмехнулся тонкий голосок подсознания. — Это же месть. Банальная месть, исходящая от одной известной особы.       И Джагхед мог поклясться всем, что у него только было, что Элизабет праздновала свою победу в окружении преданных сородичей.       Её имя, словно вечный огонь, которому не суждено потухнуть, жжёт и полыхает алым пламенем в памяти Джонса. Только лишь один звук, одно слово, связанное с этой бестией заставляет задыхаться от непонятных чувств, которые обжигают душу. Воспоминаний много, а человек один. Да при том, не самый хороший.       Джагхед не помнил, когда ненависть к ней начала перекрывать все остальные чувства. В какой момент он уже не был способен разумно мыслить рядом с этой бестией. Масло в огонь добавлял её шлюшский образ, который так не кстати въедался в память, приходя ночами во снах.       Но он, чёрт побери, помнил её настоящую. Без огромных каблуков, без обтягивающих шмоток, без мерзкой язвительности.       Пять лет прошло с того момента и осознание того, что отчасти в этих изменениях виноват он, заставляло злобно сжать челюсти, пытаясь убедить самого себя, что он тут совершенно ни при чём. Но гадкий орган, несмотря ни на что продолжающий трепыхаться между ребёр, болезненно сжимаясь от вида обхватывающей сигарету тонкими пальчиками и подносящей к алым губкам Купер, кричал об обратном.       Именно кричал, словно загнанный зверь в клетке. Боль уже почти не ощущается, на её место приходит безразличие, отчего становится, несомненно легче, но не настолько, чтобы забыть ту девушку в нежно-розовой блузке и смешной заколке-бабочке.       Поэтому приходилось быть реалистом, изгоняя проблески надежды и былого оптимизма из своей души, упрекая её тем, что им там не место. Нельзя говорить о хорошем, нельзя искать что-то замечательное там, где этого и быть не может. Приходилось смириться с тем, что есть, довольствуясь настоящим, которое было безнадёжно испорчено.       Дождь начинал постукивать по крышам старых обшарпанных зданий и по асфальту, мгновенно делая их мокрыми. Джагхед от досады закатил глаза, не нащупав сигарет в кармане, вспоминая, что выкурил всю пачку ещё вчера, а сходить за новыми банально не было времени. И сейчас, когда организм так яро нуждался в дозе никотина, желая почувствовать лёгкую эйфорию, Джонс проклинал себя за свою лень, которая нередко подставляла его в таких ситуациях.       Всё шло по наклонной, день за днём, а события не предвещали ничего нового. Дешёвый фильм, снятый по отвратительному сценарию, будто составленному маленьким ребёнком без малейшей фантазии. Это было настолько глупо, аж до тошноты, до дрожи в руках и во всём теле.       Дождь усиливался, с большей силой стуча по всем горизонтальным поверхностям, заставляя Джагхеда ускорить шаг, приближаясь к дому. Свет в доме потушен, значит, Николь спала, что было только на руку. Не будет этих глупых расспросов по поводу драки, иначе он точно сорвётся на безобидной девушке, которая ни в чём не виновата.       Усталость, раздражение, злость вперемешку с ненавистью, словно калейдоскоп, прокручивались по сотому разу в голове, и Джонс не знал, сколько ещё протянет, не убив кого-нибудь своими же руками. — Уймись! Ты с этим покончил три года назад!       Противный голос подсознания издевательски шептал внутри, затмевая всё остальное, что так мучило парня. Он не привык слушать сердце или душу, что так часто оказывались неправы. Разум — вот главная составляющая чувств Джагхеда, которые ещё есть, но они далеко не положительные.       Дверь тихо скрипнула, отворяясь внутрь, и Джонс зашёл в тёмное помещение. Свет в подъезде пропал уже давно, но, похоже, никому нет дела до этого. Жители этого дома не славились дружной сплочённостью или чем-то на подобие этого.       Лифт обещали починить ещё три недели назад, но почему-то он до сих пор стоял между вторым и третьим этажами, не двигаясь с места даже на миллиметр. Приходится подниматься по лестнице в кромешной темноте, изредка чувствуя хруст разломанных шприцов под грубой подошвой ботинок.       Ключ попал в замочную скважину лишь с третьего раза, потому что видно было только очертания двери, а телефон сел часов пять назад. Возможности зарядить мобильный не предоставлялось, поэтому приходилось обходиться без такого нужного сейчас фонарика.       Что-то щёлкнуло, и запах корицы ударяет в нос, заставляя блаженно закатить глаза. Чувствуется аромат яблочного пирога, который девушка наверняка приготовила для него, ожидая со сходки, но так и не дождавшись, решила отправиться лечь спать. Тихое, размеренное дыхание сопровождает парня по пути в ванную комнату, когда он стремится смыть с себя всю грязь и кровь, полученную за сегодня. Никого не убили, сильно раненых нет, что уже радует. Но они проиграли девчонке! Назойливой, наглой, самовлюблённой, не знающей моральных ценностей, девчонке! Это непозволительно!       Тёплый пар и горячая вода обволакивали кожу, смывая остатки злополучного вечера, который засел в памяти, не решаясь оттуда выходить. Похоже, его ещё долго будет мучить совесть перед своей бандой, которая наверняка считает его никчёмным королём.       И всё из-за одной сучки, привыкшей врываться туда, куда её даже не просят совать свой любопытный носик! В голове всплыл сегодняшний образ девушки, заставляя плотно сжать кулаки.       Чертовски вульгарно, чертовски сексуально. «Чертовски» — это характеризовало образ этой девчонки, не знающей границ дозволенного или просто беспардонно перешагивающей их.       И он знает, что навряд ли завтра что-то изменится. Новые словесные перепалки, новые оскорбления, льющиеся с двух сторон нескончаемым потоком, слышать их стало уже в порядке вещей для них обоих. И лишь осознание того, что она была влюблена в него пять лет назад, делает всё хуже, чем можно представить. Какие нахрен топики? Где же твои излюбленные блузки и водолазки, девочка?       Память почему-то воспроизводила моменты, в которых она говорила о какой-то тёмной стороне себя. Тогда он не особо понимал значение сказанного, а сейчас всё куда яснее. Тёмная Элизабет взяла вверх, так и не отпустив светлую головку? Брось, Купер. К чему весь этот спектакль? Мы же оба знаем, какая ты на самом деле.       Только вот девушка упорно игнорировала выпадки Джонса на тему её прошлого, похоронив его с образом той застенчивой девчушки с белокурым хвостиком. Закопала глубоко в душе, заперла на несколько замков в ящике, не решаясь его больше открывать. Никогда. Ни за что.       Джагхед снял аккуратно повешенное на крючок полотенце, вытирая мокрое от воды тело. Боль постепенно проходила, эхом отдаваясь от неосторожных движений, но это не было так страшно.       Тихие шаги по коридору, и Джонс оказывается в спальне, не такой уж тёмной, по сравнению с другими комнатами этого дома. Окно пропускает лунный свет через бирюзовую ткань занавески, обдавая комнату тусклым светом. Желание упасть в тёплую постель становится неимоверным, а выгнать эти дурные мысли из головы хочется немедленно. Лишь бы поспать и набраться сил для завтрашнего, не менее трудного дня.       Кровать прогнулась под весом тела Джагхеда. Уют так и царил в этой атмосфере, делая спальню ещё более притягательной. Парень повернулся на другой бок, даже не представляя, как у него это получилось. Ведь день вымотал настолько сильно, что нервам придётся восстанавливаться месяца так два, не меньше. Бетти Купер. Элизабет Купер. Девушка, которую ты был готов придушить собственными руками, невзирая на такую хрень, как закон, значение которого — пушинка в сравнении с злостью Джагхеда Джонса.       Тело расслабилось, чувствовалось некое удовлетворение от простого отдыха, который сейчас был очень нужен.       Лежащая напротив девушка вызывала лёгкую улыбку. Густые ресницы, вздёрнутый носик, пухлые губы, которые он так часто целовал, шепча слова о ванильной любви, хотя сам не верил в неё.       Не любишь, а встречаешься. Не веришь в любовь, а говоришь обратное. Продолжаешь эти отношения из жалости, которую уже невыносимо терпеть. Чисто теоретически всё это понимаешь, но каждый долбанный день доказываешь обратное, даже не понимая, какую чудовищную боль можешь причинять своим враньём.       А она верила. Наивная до умопомрачения. Таких людей не бывает, но Николь просто перешла все границы, заставляя поверить в то, что на земле сохранились люди, которым не нужны деньги или слава, а нужны лишь светлые чувства. И Джаг на секунду даже задумался над тем, что верил в любовь, если бы не тот факт, что он никогда никого не любил и не собирался.       Ника пыталась придвинуться ближе, но Джагхед лишь отполз подальше, не желая её прикосновений. Сейчас его раздражало всё, даже собственная девушка, которая ничего и не сделала. Настроение испорчено, невыносимо хотелось доставить кому-нибудь боль, сделать что-то гадкое или ужасное, но это не выход из сложившейся ситуации. Ведь так?       Выдох со стороны Джонса, все переживания ушли на второй план, а их место занимает огромная потребность во сне.       Только перед тем, как заснуть, Джагхед шептал в темноту, как можно тише, но со всей злобой, что накопилась за все эти годы: — Ненавижу тебя, Элизабет Купер