Браконьеры

Я, счастливо мурлыкая какой-то прилипчивый мотив, направлялась к своему кораблику. Клепа, надёжно пристегнутая на поводок к моему поясу, трусила рядом, облизываясь, и то и дело пытаясь принюхаться к чему-то интересному. Я, настроенная крайне благодушно, приостанавливалась, позволяя ей обнюхать очередной корень или листок — моя клецка здорово облегчала мне охоту, я всего двое суток проболталась в джунглях и набила нужное мне количество дичи! А другие браконьеры, пытаясь поймать хотя бы одного клецика, часто по пять-шесть дней выслеживают их. На поясе позвякивали четыре склянки с железами, тючок со шкурами грел спину. Я планировала сшить из этих шкурок новый плащ — старый поизносился, а шерсть клециков переливается, неощутимо меняя цвет. Вроде как у хамелеона, только еще легче, еще неощутимей и тоньше. Глаз человека отказывается цепляться за фигуру, закутанную в плащ из шкурок клециков. Это отлично помогает маскироваться на любых планетах. Ведь я не только этих пушистиков бью — в галактике полно вымирающих видов, и не меньше любителей запрещённого меха, мяса, чешуи, черепов и различных органов. Клепа почесала задней лапой за ухом и потянула меня в сторону. — Нет! — Строго сказала ей я, дёргая ее за поводок. — Домой! Клепа заскулила. Я повторила: — Домой! Мой кораблик стоял на том месте, где я его оставила, в полном порядке, задраенный и даже почти не обгаженный местными птичками. Я, довольно напевая под нос: «Тирьям-пам-пам» ввела код, открывая люк… И дуло бластера уперлось мне между лопаток. Клепа заскулила от страха, натягивая поводок. — Спасибо, рыбка, а то мы уже устали коды подбирать, — прошипел злой мужской голос мне в ухо. Я мрачно ухмыльнулась: — Да не за что, попросили бы — я б открыла! И жёстко пнула наобум ногой назад, словно породистая кобыла. Однако гад оказался не только хитрым, но и сильным, увернулся от удара в пах и так двинул рукоятью бластера по затылку, что я рухнула на трап своего кораблика. Клепа — обычно трусливая засранка — неожиданно (действительно неожиданно!) зарычала, прыгнула на мужика, пытаясь укусить его за шею и царапая его лапами за плечи. Он заматерился, пытаясь отодрать от себя клецку и отвлекся от меня. Я подсекла его ударом под колени, уронила на землю и выхватила из ножен тяжёлый нож, которым свежевала туши. Однако воткнуть оружие в морду этого гада не успела — его подельник, который до этого прятался в ближайших кустах, вмазал мне по руке прикладом. Я заорала — кажется, он мне кость сломал. Подонок выстрелил в упор в грудь Клепы. Та заскулила, пытаясь уползти, еще живая, но тяжело раненая. Первый, вскочив, замахнулся на нее ногой. — Оставь ее! — Не удержавшись, крикнула я и снова схлопотала удар по голове. — Что, не просто приманка, а питомец? Тогда мне будет вдвойне приятно это! Эта мразь наступил на шею Клепе и повернул стопу. Та последний раз взвизгнула и замерла — с переломанной шеей не живут. Я прошипела, с ненавистью вглядываясь в широкое, скуластое лицо землянина: — Я лично сверну тебе шею, подонок! Он только засмеялся. — Вы посмотрите на эту маленькую яутжа! Эй, Крис, сдери с нее маску! Тот, что прижимал меня коленом к земле, вцепился пальцами в мою шевелюру и болезненно задрав мою голову вверх, содрал с меня универсальную дыхательную маску-переводчик. — Ой, так это человееееек! — Заржал мерзавец. Перепутать меня с яутжа сложно, но можно. Тем более, я сама культивирую это сходство — пегие дреды, высокий рост, дыхательная маска, очки с инфракрасным видением, черные полосы маскировочной грязи на лице и комбинезоне — и при взгляде мельком и в темноте можно принять за молодого хища. Пару раз это сходство меня выручало. Но этот гад явно сразу догадался, что я землянка, иначе бы стрелял сразу, в упор и наповал. Я ощерила зубы. Он снял со своего пояса наручники. — Знаешь, ты, маленькая дрянь, что это запретная для охоты зона? Что у нас тут… Винтовка, шкуры… Ого, а это знаешь, на что тянет? Он содрал с моего пояса склянки с железами клециков и потряс ими: — Да это не меньше, чем электрический стул! — А давай договоримся, начальник? — Заюлила я. Дело в том, что я наконец, сообразила, кому попалась в лапы, и знатно струхнула. Гражданские Активисты Защиты Редких Видов, ГАЗы, как их все называли. По сути эти ГАЗ были аналогом средневековых пиратов-каперов — с разрешения властей они грабили, насиловали и убивали. За браконьеров давали хорошую награду, а приговор был всегда один — смерть, правда разной степени мучительности. — И что же ты предлагаешь, рыбка? — Злобно ухмыляясь, спросил меня ГАЗ, сломавший шею Клепе. — А давайте, вы возьмете… Двадцать тысяч кредитов и сделаете вид, что никого не видели? — Попробовала я. Оба капера нагло заржали и тот, что держал меня за волосы, рывком вздернул меня на ноги, потянул мою голову назад, заставляя запрокидывать голову все сильнее и сильнее назад. Захотелось оттолкнуть его руки, но на моих запястьях уже надежно сидели энергетические наручники. — Двадцать тысяч, рыбка? За дураков нас держишь? Тут одних желез на сто, а ты предлагаешь двадцать? — Ну возьмите сто! Забирайте всю мою добычу, и отпустите! — Я была готова на все. Но ГАЗы лишь снова заржали. — Мы и так возьмём! И добычу, и награду за браконьера! Меня, закованную в наручники, дернули, и пиная, погнали куда-то в джунгли, туда, где находился их корабль. Мой челнок и тушка мертвой Клепы остались на прогалине.