Ледяная стерва

Просыпаюсь с сильным чувством усталости, но дикая боль по всей спине вызвало большое желание перевернуться на бок. Резала же вроде только в районе лопатки, чего же так больно? Морщась, делаю глубокий вздох. Во рту сухо, как будто меня воды лишили на трое суток. — Твою мать. Снова лежу в её кровати. Всё же это лучше, чем там, в подвале. Слёзы от испытанных ощущений невольно полились из глаз. Вздрагиваю, пытаясь уйти от накатывающей истерики. — Вижу, что пришла в себя. Её голос из-за спины заставил меня вздрогнуть и вскочить, причинив сильнейшую боль. Вновь упала на спину. Открыв рот, я постаралась отдышаться, чтобы не заплакать снова. — Ты не уйдёшь от этого, дорогая. И единственной причиной твоей боли буду я. Тяжело дыша, отвернулась и зажмурилась в надежде, что я ещё сплю. Не хочу смотреть на неё. Она сделала это и вовсе не жалеет. Она смотрит на мои страдания и явно хвалит себя. Сволочь. Сидит в кресле, притаилась, чёрт возьми! Полежав ещё минут пять в тишине, я только сейчас поняла, что на мне одни трусы. Вроде бы ещё штаны от пижамы оставались. Боже, голова такая тяжелая, меня будто обкололи чем-то. Осматриваю свои руки. Хм, вроде всё чисто. С трудом сажусь на кровать и сдёргиваю с себя одеяло. Ноги вроде бы тоже без синяков, на попе сижу нормально. Так куда мне сделали укол? — Укол я тебе сделала в спину. Так что можешь не искать следов. По голосу понимаю, что она ухмыляется. Почему тогда, когда мы занимались сексом, она была так добра? Да, она проявляла все признаки верхней, но не было тогда столько жестокости. Не было злости. Единственное, что меня пугало тогда в ней — её запах. Он был таким притягательным, что становилось страшно от мысли, что она исчезнет и унесёт с собой этот блаженный аромат. Разве люди могут истончать такой дивных аромат? Нет. Но теперь-то я понимаю почему. Она словно демон — страшна и притягательна. — Почему я без штанов? — решила нарушить тишину. — Посчитала, что так будет лучше, — слышу, как она встаёт и направляется ко мне. — Надо помазать тебе лопатку. Ложись на живот. Молча, слушаюсь и не глядя на неё ложусь. Потом чувствую, как она отклеивают пластырь. Стискиваю зубы. Пренеприятное чувство — словно вместе с пластырем заживо кожу сдирают. Но затем, нежные ледяные прикосновения. Мазь, наверное, стояла в холодильнике. Но как ни странно этот холод утолял боль. И всё же, я её не понимаю. На кой-хрен меня так мучить, а потом лечить? У нее, что синдром Мюнхгаузена по доверенности? Калечит, а потом лечит? — Может, я слишком откровенничаю, — неожиданно заговорила она. — Но тебе, как ни странно хочется доверять. Это твой дар. Которым ты пользуешься в своих корыстных целях. — Проповедь решила почитать мне? — произношу довольно нагло, но потом прикусываю язык, но поздно. Вздрагиваю, когда её ногти впиваются в мою кожу. Стискиваю зубы, но слюни со слезами уже вовсю капают на подушку. — Ко мне только на «вы», — прошипела она словно ядовитая змея. — Сколько можно повторять? — Поняла — поняла! Полегче, пожалуйста, мне же больно! — Мне следует наказать тебя за непослушание, — снова она включила старую пластинку. Пусть детей заводит и их наказывает, сколько влезет. Да и разница у нас в возрасте не такая уж большая чтоб её по имени отчеству называть. Разница в пять лет, а ведет она себя словно на все тридцать. Чувствую её дыхание на коже, а затем прикосновение губ. Сложно признаться, но мне нравятся эти поцелуи. В них что-то такое, что кружит голову. Её поцелуи идут от шеи вниз. Они постепенно спускаются, пусть не перекрывая чувство боли, но успокаивая. Я закрываю глаза и постепенно расслабляюсь. Вот она уже нежно целует мою поясницу, когда мозг начинает вопить. Он вопит, что это всё враньё! И я словно просыпаюсь от длительной спячки. Она же меня ненавидит! Я обманула её, и к тому же украла крупную сумму денег. Какие к черту нежности и ласки? Зачем всё это?! Единственный элемент одежды который был на мне летит на пол. Я остаюсь полностью голая, но вовсе не стесняюсь. Она видела меня голой, и что только не делала с моим телом. Но не в данный момент. Тут что-то не то. Совсем не то. — Блять! — Вырывается из меня, когда она кусает мою левую ягодицу. Это было настолько неожиданно, что я аж подскочила на месте, пытаясь сбросить новую боль. — Мои питомцы не матерятся, — снова шипит она и бьёт меня по порезанной лопатке. Я вскрикиваю от боли, а она продолжает наносить удары. Пытаюсь перевернуться на спину, но Алла садится мне на талию, прижав тем самым к кровати. Она крепко сжала меня своими бёдрами не давай перевернуться. Её пальцы буквально впились в мою рану. Мои дикие вопли, наверное, слышал весь её дом. Спустя время, я просто захлёбываюсь слезами, вдыхая запах собственной крови. Спина стала липкой, неприятно сморщивая кожу. — Остановитесь! Я всё отработаю, хватит… — Я придумаю тебе наказание. У меня хватит на его исполнение денег. Так что жди, дорогая. Она оставила меня. Вся в крови, я лежала на кровати и плакала. Мне больно до безумия и не выдержав, я громко закричала, надеясь заглушить хоть толику чувств. На спине мерзко хлюпало и даже страшно представить во что превратился порез. Только сейчас я поняла, что Алла ушла и даже не попросить о помощи. Нет-нет-нет, не надо. Не её. Не надо её просить. Одна, да. Я сейчас могу быть уверенна, что буду в покое. Покой мне только снится… Мои мысли меня опережают. А самое паршивое было в том, что я не понимала что в голове этой женщины. Чего ожидать от каждых из её действий. Неизвестность. Она пугает многих. Пусть я и росла, не ведая своего будущего. Крала, жила за счёт обмана и лжи. Но только сейчас осознала. Я в числе тех, кого пугает неизвестность.