Сборничек зарисовочек

Юнкер облегченно вздыхает, когда заходит в родной дом. Каникулы в училище - это то, чего юноша всегда ждет с нетерпением, желая побыстрее добраться до Петербурга, вновь валяться с братьями в кровати, обнимая то одного, то другого, а после нежиться в общих объятиях. Засыпать, сопя Эрасту или Яше в шею. Правда, Эрастушки из-за службы дома не будет... Но все же. Хорошо, в общем, дома. Так думает Андрей, пока не заходит в свою комнату - здесь, как всегда, убрано, и всё ожидает приезда хозяина – и не застывает, понимая, что слишком уж заигрался. И доигрался. При виде ремня, лежащего на кровати, и бумажки, написанной явно Яшиным почерком, внутри все падает вниз, и липкий страх расползается по телу. «Нам надо поговорить», - гласит записка, которую Андрей уже робко держит в руках, осматривая со всех сторон. Яши дома нет. Яша, как всегда, ушел по делам, но то, что разговор состоится, не вызывает никаких сомнений. И все же, за что именно прилетит младшему – остается загадкой. Юнкер зачем-то прячет ремень, надеясь, что лежит он тут просто так, а послание старшего брата очень безобидное и совершенно без намеков на наказание. На самом деле у Андрея паника. Он судорожно перечисляет в уме все свои косяки в училище: прогулы, дуэли, разного рода пакости, после которых этот чертов аист затягивался на полдня. Его ведь ни разу не пороли. Да, был один раз, когда он слишком дерзко огрызнулся и получил от Эраста, которого из себя вывести было почти невозможно. Но то был всего-то один шлепок. А тут... Тут будет полноценное наказание. Тут Андрей перегнул палку. Только вот - в чем?.. Из мыслей его выводят размеренные глухие шаги где-то в зале. Юноша сразу определяет – такие вальяжные, неспешные, прямо-таки показывающие превосходство и контроль над ситуацией, всем своим звуком высказывающие, что кара уже близка (ведь пришедший прекрасно знает, кто вернулся) – без сомнений, Яков дома. Андрей полностью, с ногами, забирается на кровать и не шевелится. Да что уж там: даже дышать боится. Наконец, дверь тихонько приоткрывается, и в комнату заглядывает Гуро. Он улыбается, но юноша чувствует, что улыбка эта ничего хорошего не предвещает. - Яша... – несмело начал Андрей, вжимаясь в спинку кровати, на что Яков только криво ухмыльнулся, заметив это движение. Будто бы это его спасет. - Здравствуй, Андрюша. Что же братца встречать не бежишь, на шею, как обычно, не кидаешься? – скалясь, спрашивает следователь. Слышится наигранная обида в голосе, от чего бедному 20-летнему ребенку становится еще более жутко. Тем не менее, старший даже ответить не дает и продолжает, подходя ближе, как большой кот, готовый накинуться на жертву. – Кстати, как в училище дела обстоят? А вот тут уже не отвертишься. Отвечать придется. - Да хорошо, в-вроде, - голос у маленького дрожит, взгляд по комнате бегает в поисках пути отступления. Жаль, это тоже не поможет. - Дааа? – протягивает удивленно Яков и хмурится. – Странно. Наверное, не ты у нас Андрей Петрович, который пропускал неделями занятия? Перепутали тебя с кем-то, да? Не ты у нас на, черт возьми, генерала напал, а?! Юнкер окончательно растерялся, смотря вниз, рассматривая свои бледные ладони. Ему не нравилось, когда Яша кричал. Особенно на него. - Ты совсем сдурел, что ли?! Я еле прикрыл тебя, за ниточки, где надо, подергал, благо связей достаточно... - Гуро совсем близко подошел и дотянулся до ноги Андрея, схватил его, притягивая к себе, и навис над бедным мальчиком, шипя. – Да тебя в ссылку, в Сибирь отправить хотели! Ты где мозги выкинул? Послышался всхлип и тихое «прости». Андрей не смотрел в глаза брата - боялся. Его трясло. Он как представил, как далеко-далеко находится, один, без братьев, так эта картина страшнее наказания для него. - Ремень где? - строго спрашивает Яков, выпрямляясь. Он и сам не в восторге, но выпороть надо. Младший, слава богу, противиться не смеет и послушно указывает на старый комод, нервно сглатывая. - Н-нижний самый. Слышится звук выдвигающегося ящика, позвякивание пряжки. Для Андрея время сейчас замедлилось, ожидать неизбежного тяжело, почти невозможно. Но Яков не приближается. Вместо этого слышится хриплое «встань» откуда-то из угла, и юнкер беспрекословно выполняет приказ, смотря исключительно в пол. Далее следует «раздевайся». Минута – и юноша предстает перед братом полностью обнаженным. Только теперь мужчина подходит ближе, окидывая взглядом Андрея. Этот взгляд пробирается под кожу, заставляя последнего поежиться. Некомфортно ему. И, опять же, страшно. Яша подходит сзади, рукой проводит по спине от самого копчика, плечи оглаживает и слегка надавливает, заставляя Андрея встать на колени. Взъерошив шелковистые волосы, следователь целует брата в шею, выбивая из него тихий вздох, и вновь на плечи давит. Андрей корпусом на кровать ложиться, пятую точку ровно под удары подставляя. Гуро тихо хмыкает. - Пять ударов за известные мне прогулы, еще десять за нападение. Притом бессмысленное, - отчеканил он. – Пока ограничимся этим. По-хорошему тебя прибить мало. Считай. Андрей что-то пискнул и вскрикнул. На ягодицы опустился первый удар, оставляя за собой обжигающе-красную полосу. Инстинктивно юнкер тут же вцепился в простыню. - Один... – еле выговорил юноша, чувствуя, как зад вспыхнул от боли. А такого терпеть еще 14 ударов. - Два, - второй удар сильнее первого, и бедняга впивается в постельное белье уже зубами. Третий удар ложится поверх предыдущих двух, нестерпимо жжется и заставляет скулить. Несколько следующих идут почти разом – Андрей еле успевает считать, что больше походит на мычание, и начинает по-тихоньку втягиваться, пальцы на ногах сжимает, а кожаный ремень все оставляет идеальные ровные полосы, отправляя в пах волны возбуждения, накрывающего юношу с головой. На девятый удар юнкер выстанывает число, стараясь не показывать возбуждения. Хотя его твердый член и красное, разгоряченное тело говорят за него. Яков встает с другой стороны и неожиданно гладит маленького по спине. Слишком уж ласково выходит, отчего Андрей напрягается. На последний, пятнадцатый удар, Андрей в бессилии прижимается мокрым лбом к постели, наконец выпустив простыню изо рта и оставляя влажное пятно от слюней рядом. На заднице нет живого места – все красное, горит и полыхает, а Яшенька присвистывает, видя состояние братца. - Яша... – хрипит Андрей, приподнимается, повернуться пытается и тут же ловит губы старшего, подскочившего к нему. Яков целует настойчиво, но в то же время нежно, успокаивая маленького, которого била мелкая дрожь, стараясь, наверное, извиниться за вынужденные меры. - Тише, душа моя, тише, - шепчет он между короткими поцелуями, затем проникает в чужой рот языком. И юнкер с рвением отвечает, выпрямляется, ведя за собой брата, и касается себя одной рукой, второй впиваясь пальцами в плечи следователя. Яков отстраняется первым и с упоением наблюдает за лицом маленького, дарящего себе долгожданное удовольствие. Он перемежает стоны с именем Яши, брови к переносице напряженно сводит и почти задыхается, двигая рукой все быстрее и быстрее. Даже у самого Яши чуть ли не встает, но он заглушает последний, самый громкий стон, поцелуем, когда Андрей изливается себе в руку, подрагивая от накатившего оргазма. Боль ударов почти уже не чувствуется. - Ты как, яхонтовый мой? – заботливо спрашивает Яков, вытирая откуда-то взявшимися салфетками руки юнкера и кутая его в плед, как ребенка. Коим он для братьев и является. - В п-порядке. Только сидеть, видимо, еще долго не буду, - смеется мальчишка, неуклюже поднимаясь с колен и прижимаясь к брату. Следом смеется и Яша, ласково поглаживая по волосам. - Ничего. Тебе полезно.