Наш дом

— Леха, ты мне совсем не помогаешь! Крик в трубку собственного телефона даёт небольшую разрядку, но проблема от этого никуда не исчезает. — Смолов, не ори мне тут, а лучше спасибо скажи, что я помогаю тебе, — возмущённый Миранчук также громко ответил нападающему. — Да не могу я успокоиться, не могу, — потирает рукой переносицу, просто нервы сдают уже окончательно, — мы на сборы уезжаем через три дня, день рождения у него через два дня, а дельного подарка у меня нет, — проблема становилась всё яснее. — Не морочь мне голову. Скажи, что лучший подарок он получил, когда перешёл в Локомотив и переехал в твою квартиру. Можешь даже себя преподнести, — хихикнул Леша, представляя у себя в голове собственные слова. — Да иди ты, — скидывая вызов, раздраженно отвечает Федя. Кто вообще придумал родить человека 29 января? Ужасный день, холодно и слишком светло. День точно для Гжегожа. Они сошлись так случайно, что сейчас эти мысли вызывают у него недоуменную улыбку. хоть и были похожи, но в тоже время, были слишком разными. Просто так вышло, что английский у Феди — самый лучший, английский у Крыховяка — хороший, русский у Феди — самый лучший, а русский у Крыховяка — просто ужасный. Он приехал к нему, потому что был знаком лишь с ним одним из всей команды, легионеров не считая. Зашел в гости, потому что с радостью согласился на давай я тебе Москву, что ли, покажу, да так и не вышел из этой квартиры. Просто вещи перевёз свои на следующий день, большую половину шкафа заняв своими водолазками, рубашками, поло и пальто. Федины рваные джинсы были убраны в самый грязный и дальний угол, потому что тебе заштопать их сложно или как? Но тот всё равно таскал любимые толстовки мятые, пока поляк по утрам новые брюки отглаживал до стрелок идеальных. Гжегож не раз говорил Феде, что сейчас его жизнь хороша. А в особенные моменты, когда коленки готовы были подкоситься, а голос хрипел странно и соблазнительно, он был готов поклясться на крови, что всё было идеально. Поэтому нападающий не знал, что подарить человеку, у которого уже всё, по сути, было — игра любимая, работа хорошая, близкий рядом. Шестерёнки в голове работали нещадно. Казалось, ещё пара минут, и у него дым из ушей валить начнет, а голова заскрипит от перенапряжения. Обводит взглядом собственную спальню. Ничего примечательного, разве что порядок идеальный стал почти всегда, потому что Гжегож так любил, а Смолов и рад слегка поднапрячься, чтобы похвалу заслужить. Взгляд сам цепляется за уголок ткани, что из-под толстого одеяла свисает, а лампочка в голове начинает мигать ярко-красным. Есть идея.

***

— С праздником, Же, пора вставать, — чмокнув кончик смуглого носа, Федя быстро сполз с кровати и прошлёпал босыми ногами до шкафа. Из своего тёмного угла, куда второй парень предпочитал не соваться, он вытащил массивную коробку и поставил её на тумбу рядом о спящим парнем. — Же, пора вставать, — слегка потрепав парня за предплечье, тихо произнёс нападающий. — Если ты снова меня так назовёшь, — зевая и приоткрывая один глаз, перевернулся на другой бок поляк, — то я точно не встану, а ты больше не будешь здесь спать. мне сегодня двадцать девять, дай поспать. — А кто же откроет этот подарок, — похлопав рукой по жесткой коробке, улыбнулся Смолов, зная, как парень любит принимать подарки и распаковывать подарочные упаковки. — Подарок? — оживленный голос выдавал неподдельный интерес, — ты приготовил мне подарок? — Конечно, я же люблю тебя, — громкие слова сорвались с языка прежде, чем их автор успел хоть секунду подумать. — А я тебя, — быстро перевернувшись обратно и сцепив их руки, ответил Крыховяк, — ну, давай свой подарок. Он сел на кровати, откидывая одеяло к ногам. Гжегож спал в одном из любимых фединых свитшотов, аргументируя это тем, что нельзя в нём на людях показываться, а мне спать в нём лучше будет. Федя и не против был, отмечая про себя, что его вещи на парне любимом сидели гораздо лучше. — Там что-то, связанное с футболом? — слегка встряхнув коробку, попробовал отгадать полузащитник. — Нет, у меня мозг не только на футбол заточен, — ответил Смолов, слегка ухмыльнувшись. — Тогда что-то польское? Из дома? — огонёк в глазах начал искрить, а парень понял, что дико облажался — идея была у него прямо под носом. — Открой уже, — попросил Федя, ленту белую с коробки развязывая. Быстро сняв крышку, Гжегож откинул подарочную бумагу и вытащил содержимое сюрприза. В его руках оказалась белая атласная рубашка, переливающаяся из-за легкого дневного света, с красными полосами, которые минимальным дизайном служили. Но взгляд на секунду стал растерянным и хмурым, когда идентичную парень вытащил из коробки, с немым вопросом выжидая. — Их две, потому что одна — тебе, а вторая — мне. Ты же сам говорил, что будешь приучать меня к нормальной одежде, — он смешно скривился на последних словах, намекая, что его собственный стиль ему нравится не меньше. — Это просто замечательно, — тепло улыбнулся поляк, отодвигая подарок от себя, — ты так заморочился, наверное, долго выбирал и ждал в ателье. Ещё и мерки как-то с меня снял, пока я не видел. Вот ты хитрец, однако, — рассмеялся Гжегож, снова в коробку заглядывая. — Да, — задумчиво протянул Смолов, решая, что раскрывать страшную тайну не намерен. Что рубашки шили по его собственным меркам, лишь вторую слегка шире сделав в плечах. Что этот дизайн ему самому понравился, потому он был уверен, что и парню его он тоже по душе придется. — О, как же ты угадал? — разглядывая в руках тёмно-синюю толстовку, почти прошептал полузащитник, — я же давно хотел такую, — немедленно скинув свою, он надел новую, Федей подаренную, и широко улыбнулся, маленький вышитый флаг Польши на груди трогая, — а вторая тебе? — ухмыльнулся шатен. — Конечно, но я рассчитывал, что та будет твоей. Но если хочешь, забирай обе, — кивнув головой, заключил нападающий. Вторая тёмно-синяя толстовка была извлечена, а пустая коробка скинута на пол. Отличались лишь мелочи — у второй на груди был вышит маленький российский флаг. — Конечно, я заберу обе, чтобы избавить тебя от этого ужаса, — натянув рукава толстовки почти до пальцев, довольно ответил поляк, — спасибо тебе огромное. Парень схватил Федю за руки и притянул к себе, заставляя на кровать упасть вместе. Оставил на щеке смазанный поцелуй, в глаза заглядывая. — Мог бы и не ломать голову, ведь мой главный подарочек — это ты, — хихикнув, поделился мыслью Гжегож. — Ну всё, на Новый Год от меня подарка точно не дождешься, — рассмеялся Смолов, увлекая полузащитника в долгий поцелуй. Они оба надеялись, что эти кофты будут принадлежать лишь одному из них.