Heart of Darkness

Лекс стоял рядом с клеткой и смотрел сквозь решётку на существо внутри. Дикое, немое, чумазое, оно уже давно не пыталось сбежать. Вместо этого, оно наблюдало за Лексом с безмолвным безразличием, его дух был сломлен. Зелёные камни, привязанные к запястьям, мешали ему двигаться. Лекс, несмотря на свой страх, подошёл ближе. В этом существе было что-то благородное. Лицо под слоем грязи и запёкшейся крови выглядело молодым и невинным. Большие глаза следили за каждым движением Лекса. Джунгли вокруг них были наполненны влажными запахами и звуками вечерней природы. Уже почти совсем стемнело. Скоро Лексу станет опасно находиться на таком удалении от костров и безопасности хижины. Тем не менее, он остался, заворожённый этим… тем, что его отец привёз из своей последней экспедиции. Отряд отважился на путешествие вглубь тропических лесов Конго, чтобы найти это животное, которое местные туземцы называли «ветром на деревьях». — Лекс! — Раздался из темноты голос отца. — Я здесь, отец. — Откуда у тебя это упорное стремление торчать рядом с этим дикарём? Пойдём ужинать. — Лайонел подошёл и встал рядом с Лексом, вглядываясь в клетку. — Что ты собираешься с ним делать? — Я учёный, Лекс, моя задача — решать загадки Вселенной, это существо, ещё не известное науке. Представляешь, как я обогащусь, опубликовав свои исследования? — Ты уже богат. — Немногие вещи важнее денег, но бессмертие — одно из них. Это существо — открытие всей моей жизни. Меня будут помнить так же, как Дарвина и Ньютона. Лайонел увёл его от клетки. Лекс в последний раз взглянул через плечо на сгорбившуюся тень, прежде чем он уйти бок о бок с отцом в маленький лагерь, ставший его домом. *** С момента смерти матери что-то внутри Лекса изменилось. Затихло. Жизнь научного исследователя и изоляция от сверстников только усугубила эту черту. Среди членов экспедиции своего отца он стал объектом для изучения и исследования. В городе Лекс был просто уродом. Он не мог не замечать, что люди шептались, когда он проходил по улице. И не раз слышал обидные комментарии о своей безволосости. На туземцев он не обращал внимания, они проявляли к нему любопытства не больше, чем к любому другому белому человеку. В свои семнадцать лет он мало бывал в обществе других молодых парней и девушек, и, вероятно, никогда не впишется в их мир. Воспитание и образ жизни сделали его застенчивым и робким. Вместо того, чтобы пытаться добиться успеха в том, чего не понимал, он зарылся в книги и изучал флору и фауну региона. Отец критиковал его за то, что он тратил время на сорняки, но Лекс находил африканские растения увлекательными и разнообразными, очень непохожими на американские. Многие из них имели лекарственные свойства, о которых он узнавал, проводя свои собственные исследования, или, при случае, от туземцев соседнего племени, с которым подружился. Однажды эта информация могла пригодиться, и толстый блокнот Лекса с рисунками и заметками, чего-то да стоил. Лекс уже давно мечтал о товарище, с которым можно было бы поделиться своими открытиями. Среди людей его отца никто не находил времени поговорить с сыном Лайонела Лютора. После несчастного случая они изучали его, но не более того. По большому счёту, Лайонел оставил его на произвол судьбы, предпочитая тратить время на экспедиции и эксперименты, а не на общение со своим уродливым отпрыском. Поэтому, на следующий день, Лекс снова оказался у клетки. Он наблюдал, как один из людей отца, доктор Грин, грубо взял кровь у существа, очень небрежно перевязав ранку. Когда существо только привезли в лагерь, он вёл себя, как дикое животное, раздувал ноздри, дёргался в сдерживающих его, усыпанных зелёными камнями, путах. Но теперь искра жизни изчезла из его глаз. Он тупо смотрел на Лекса, лёжа в своих собственных нечистотах. Лекс подумал, почему доктор Грин ничего не сделал, чтобы очистить клетку, или хоть как-то покомфортнее устроить животное. После того, как доктор Грин ушел в свою полевую лабораторию, Лекс приблизился к клетке. Он был похож на любого другого белого человека, но Лайонел сказал, что это не человек. В лагере было немноголюдно, в то утро группа проводила осмотр района, где было обнаружено существо. Были ли такие, как он? Откуда он взялся? Чем он был? — Ты говоришь? — Тихо спросил Лекс, взявшись за прочные прутья решётки, отделяющей его от животного. Ответа не последовало. Существо лежало на твердом металлическом полу и просто смотрело на Лекса. Лекса всегда учили, что сострадание — признак слабости. Он всем сердцем был с этим не согласен. Проявление сострадания к своим врагам это признак хорошего лидера, влияющий на верность соратников. Лагерь стоял недалеко от реки, и Лекс легко набрал два ведра воды. Поначалу жизнь в тропиках была мучением, его постоянно преследовала дизентерия и лихорадка. Но, после катастрофы, его тело чудесным образом исцелялось, с тех пор он ни разу не болел. Он был изуродован, да, но здоров. Он был сильным, стройным и ловким, легко поднимал тяжести, мог построить себе убежище, если бы потребовалось. Вернуться обратно к клетке с двумя вёдрами воды было минутным делом. Стоя у клетки, он размышлял как ему поступить дальше, клетка была заперта. В лучшем случае, у него получилось бы выплеснуть воду и немного смыть грязь. Он хотел войти внутрь, и прибраться более тщательно. И, как бы не было страшно разговаривать с отцом, он решил, что сегодня же ночью попросит у него ключ. После того, как он использовал всю воду, стало чуточку получше. Но существо, лежащее на полу клетки, выглядело по-прежнему жалким.Его спутанные чёрные волосы намокли, рука кровоточила через повязку, там где доктор Грин так грубо взял кровь. Лекс потянулся в клетку и осторожно коснулся руки существа. Реакции не было, и Лекс осмелел. Он взял руку существа и подтащил к решётке, чтобы дотянуться до ранки, надавил на неё, пытаясь остановить кровь. Прошла минута, Лекс убрал свои пальцы, наблюдая не возобновится ли кровотечение. Он с облегчением вздохнул, заметив, что кровь больше не идёт. — Ну, вот. — Сказал он, мягко поглаживая руку. Лекс редко прикасался к кому-то, и был удивлен гладкой теплотой чужой кожи. В глазах существа было так много печали. Казалось, он умолял Лекса о чём-то, как будто хотел рассказать свою историю. Что он сказал бы, если бы мог говорить? Лекс присел на камень рядом с клеткой и открыл свой альбом. Перелистав страницы с зарисовками и описаниями растений, он начал новую. Его отец изучал физиологию существа, а Лекса интересовали другие вещи, и пока у него было больше вопросов, чем ответов. Больше всего на свете Лекс хотел узнать о чём думает существо. Он чувствует боль и огорчение? Или печаль? Или он вообще ничего не чувствует? Лекс записал эти вопросы вместе со своми наблюдениями за состоянием существа. После этого Лекс остался сидеть на камне, в пяти футах от клетки, и посмотрел в полуприкрытые зелёные глаза. Он почти ничего не знал об этом существе — этом человеке — но, отождествлял себя с ним. В его глазах он видел чуточку самого себя. *** На следующий день Лекс вошёл в клетку с ведрами, полными воды, и запер её за собой. Он убедил отца, что пренебрежение к быту существа наносит ущерб исследовательскому проекту. В конце концов, если бы существо умерло, изучать стало бы нечего. Лайонел неохотно отдал свой ключ вместе с зелёным камнем, который нужно было использовать, если существо попытается убежать или взбунтуется. Лекс не видел в этом нужды, так как оно даже не шелохнулось, когда он приблизился. Лекс вымыл пол, насколько смог. Затем опустился на колени и предложил пленнику блюдо с фруктами. Существо не предприняло никаких усилий, чтобы помочь себе. — Это причиняет тебе боль? — Спросил Лекс, перебирая браслеты и думая о ещё одном камне у себя на шее. Существо выглядело чуть живым. Дыхание стало поверхностным, и кожа была не такого цвета, который имела когда его только привезли в лагерь. Лексу было больно видеть, что кто-то так подавлен и замкнут. Это было ненормально. Лекс отломил кусочек фрукта и прижал его к губам существа. — Ты умрёшь, если не будешь есть. Рот существа медленно приоткрылся. Лекс толкнул кусочек внутрь и наблюдал за вымученным жеванием. Миска с водой стояла недалеко, но Лексу было очевидно, что для существа она недостижима. Он потянулся за ней, и задумался, как именно планирует вливать воду из миски в рот существа. — Я помогу тебе сесть. — Лекс неловко ухватился за плечи существа и прислонил его спиной к прутьям клетки. Оно инертно позволило это сделать и удержалось в таком положении. Лекс поднёс миску к губам существа и наклонил её. Существо, казалось, не имело никакого представления о том, как пить из посуды, и большая часть жидкости пролилась на его лицо, когда он попытался втянуть её ртом. Лекс чуть наклонил тарелку, и это существенно облегчило процесс. В течение следующего часа Лекс помогал существу съесть всё блюдо с едой и выпить оставшуюся воду. Потом он намочил тряпку и стёр грязь и кровь с его кожи. Вместо того, чтобы уклоняться от контакта, существо, казалось, наслаждалось мытьём. Он вздохнул, и Лекс заметил, что его дыхание стало более глубоким, более расслабленным. Под грязью оказалось вполне человеческое лицо. Он не может не быть человеком, рассуждал Лекс. Ни одно животное никогда не смотрело на Лекса с такой осознанностью и пониманием. Лицо было не только человеческим, но и очень молодым. Существо выглядело ровесником Лекса, но Лекс знал, что у других видов возраст не всегда соответствует внешнему виду. Человекоподобное создание закрыло глаза, когда Лекс осторожно погладил мелкие царапинки на его щеке. — У тебя нет имени, правда? Я должен как-то тебя назвать. — Лекс перебрал в уме множество имен, которые он мог дать этому… мальчику. Этому мужчине? Или, может быть, юноше, как Лекс? Много лет назад, до того, как его мать умерла, а отец стал одержим научными открытиями, Люторы жили в особняке в Нью-Йорке. В то время человек по имени мистер Кларк работал у них садовником. Избегая вспыльчивого характера отца, а затем страданий болеющей матери, Лекс проводил много времени в саду за домом. Там мистер Кларк показал ему много разновидностей цветов и овощей, и объяснил как их выращивать и разводить. Даже будучи маленьким мальчиком, Лекс проявил недюжинный интерес и впитал все учения садовника. Лекс не помнил имя мистера Кларка, но и просто Кларк вполне подходило. У него были только приятные воспоминания о старике, который был ласков и добр с ребёнком, росшим в семье, полной враждебности. — Кларк. — Сказал Лекс и улыбнулся печальному лицу перед собой. — Я собираюсь подстричь тебе волосы, прежде чем ты окончательно завшивеешь. Лекс достал из кармана маленькие складные ножницы. Это был подарок отца, один из немногих, который оказался полезным. Он развернул их, и начал потихоньку состригать плотный сплошной колтун, в который превратились волосы существа. Пряди были так спутаны, что не распадались, пока Лекс стриг. Он оставил всего пару дюймов, и бросил отрезанное на пол. Закончив, он осмотрел свою работу. Теперь существо выглядело более человечным, чем когда-либо, как мальчик, которого Лекс мог бы знать, если бы ходил в школу, как другие дети. Он чувствовал себя лучше, дав имя этому странному созданию. Во время всех манипуляций Лекса, Кларк оставался неподвижным, либо выведенный из строя зелёными камнями, либо просто боялся последствий, если бы попробовал сопротивляться. Но, когда Лекс пробежался ладонью по чёрным волосам, то услышал вздох. Мальчик закрыл глаза, и слегка приподнял голову, прижимаясь к руке Лекса. Лекс на мгновение замер, не желая нечаянно напугать существо. Лекс подумал, как же давно этот мальчик чувствовал нежное прикосновение? И чувствовал ли когда-нибудь? Кто были его родители? Или он был один во всём мире, как Лекс? Лекс продолжал гладить волосы мальчика еще с минуту. Потом, испугавшись, что его поймают, отдёрнул руку. Зелёные глаза открылись и посмотрели на него. — Я не могу. — Сказал Лекс. Он поднял с пола колтун из волос, отец, без сомнения, захочет изучить его. Лекс вышел и закрыл клетку. И на секунду задержался, чтобы посмотреть, будет ли существо двигаться, или останется как есть, привалившимся к металлической решётке, с несчастным выражением на лице. Лекс потянулся через решётку, чтобы коснуться руки Кларка. — Я вернусь позже. — Пообещал он.