Дите малое

Сегодня с самого утра льет холодный дождь, небо серое-серое, на тренировочном поле то тут, то там появляются лужи и скорее хочется, укутавшись в плед, дремать под бормотание телевизора, обнимая Ваню, который носится по полю и, кажется, совсем не замечает ни промокшей насквозь одежды, ни руки в лангетке. Смеется, в противоборства вступает, к воротам бежит, радуется, что тренироваться в общей группе разрешили. На щеках румянец горит, из влажных губ облачко пара вырывается, так сложно сдержать улыбку, глядя на него. Виктор свистит окончание тренировки и отправляет взъерошенных игроков под горячий душ в раздевалку. Ваня проходя мимо, бросает короткий взгляд исподлобья, кивает легонько, мол я быстро. Тренер качает головой ему вслед и все же улыбается коротко. — У нас дома еды совсем нет, — стягивает шапку в машине, пока Виктор греет двигатель. — А как же супер полезные бананы и шпинат, из которых я каждое утро должен делать смузи, пока ваше Величество попу под одеялом греет? Не хочется? — усмехается и теребит его волосы, вставшие торчком. — Это не еда, это ради растущего организма, — сопит недовольно, потом оглядывается, чтобы на парковке никого не было, целует скорым, жадным поцелуем и снова на место возвращается. — Я соскучился. — За пятнадцать минут, что был в душе? — улыбается, выше коленки пальцами нажимает на ямки так, что он вскрикивает от легкой боли и губу закусывает. — Знаешь же, мне много не надо, чтобы на тебя запрыгнуть. — Знаю, — смотрит лукаво, по внутренней стороне бедра скользит. — Только вот диван в твоем кабинете до сих пор простаивает. — Кабинет — святое. Даже не думай, — смеясь, качает головой и нажимает на газ. — Почему это? — Потому что и так пока ты на поле бегаешь и облизываешься, ни одной приличной мысли в голове. Ваня смеется в ответ и рукой ему под кофту забирается, шарит, пальцы под джинсы сует, и это скорее щекотно, чем возбуждающе, но Виктор подхватывает его игру. — Ваня! — Што такое, бацька*? — от хохота чуть ли не пополам сгибается и за бок щипает. — Заб’ю цябе калі-небудзь, дзіця малое**. — Не. Не верю. Любишь слишком. — И ты этим пользуешься! — Я очень коварный. В основу ЦСКА, да через постель главного тренера, — на глазах уже слезы от смеха. — А продуктов на самом деле дома нет. Даже бананов. И мыло надо, и порошок. Я список написал утром. Виктор руку его перехватывает и ладошку целует. — Спасибо, что следишь. — Так цябе кахаю же***. — Ты, что, по ночам белорусский учишь? — Гугл-переводчик — наше все. — Ладно, давай сейчас в супермаркет заедем, а потом где-нибудь поедим. — Пиццу! — и прежде чем Виктор скажет нет, добавляет, смотря честными глазами. — Ну пожалуйста! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Видишь, у меня лапка сломана? — А пицца значит лекарство, да? — Еще поцелуи! — Что мне с тобой делать? Будем лечить твою лапку. В кафе не так уж шумно, половина столиков свободна. Ваня уплетает за обе щеки маргариту, запивая молочным коктейлем. Виктор вовсе от него не отстает, только вместо коктейля у него горячий чай. Мимо по улице бегут прохожие, прячась под капюшоны и зонты, крупные капли дождя барабанят по стеклу, перебивая тихо звучащую музыку. Официантка приносит еще одну пиццу. — Хотите что-нибудь еще? Виктор вопросительно смотрит на парня, но тот качает головой. — Спасибо, тогда ничего пока. — Вы пока подумайте. У нас пирог яблочный очень вкусный, вашему мальчику понравится, — улыбается и уходит. Ваня давится коктейлем, кашляет и краснеет до кончиков ушей. — Чего? В каком смысле вашему? — Надеюсь, тебя просто приняли за моего сына, — пожимает плечами в ответ, а в глазах смешинки. — Видишь, я тоже коварный. — Куда намылился? Оставь, — Виктор приобняв его за талию, отталкивает от багажника и берет все пакеты. — Отдай хоть один, тяжелые же. — Брысь отсюда со своей сломанной лапой. Иначе на поле не пущу! Дверь лучше придержи в подъезд. — Я ключи дома забыл. Виктор закатывает глаза и вздыхает, глядя на полные пакетов руки. — Дите малое, — боком поворачивается. — Достань из кармана. Ваня кивает послушно и в карман лезет здоровой рукой, только карманы узкие, а ладонь у него совсем не маленькая и пальцы юркие, и Виктор сдавлено охает. — Вань! — Да что я опять сделал-то? — Ради Бога, пошли уже домой. Устроившись на диване, Ваня дремлет. Рот как всегда приоткрыт, сопит еле слышно, причмокивает. Виктор гладит его по ногам, каналы туда-сюда переключает. Сон никак не идет, да и любоваться хочется на него так, что в груди щемит. Дождь все льет, ветер поднялся, в вентиляции завывает, сумерки накрывают столицу. — А сколько время? — открыв глаза, облизывает пересохшие губы. — Половина восьмого. Устал сегодня? Совсем тебя разморило. — Наверное от обезболивающих. — Болит рука? — Нет, ноги только гудят. Сам же знаешь, по грязи бегать тяжело. — А что в словосочетании «щадящий режим» тебе было непонятно? — смотрит с улыбкой, чуть голову склонив. — Да не могу я в полсилы работать. Тем более, когда ты смотришь. — Вот и поделом тебе за то, что с тренером спишь. — Очень смешно, — хмурится, губы поджимает. — Ладно, давай я тебе хоть ноги помассирую, горе мое луковое. — А как по-белорусски это сказать? — Цябе кахаю. Ваня в ответ смеется, ноги ему на колени кладет. Виктор мягко мнет икры, гладит, ниже спускается, под косточкой на щиколотке ямку большим пальцем массирует, и ему под тонким пледом вдруг жарко становится. Дышит как-то сипло, пока тот разминает ступню, мягко надавливая, гладя. А потом выдыхает со стоном, потому что Виктор, к нему повернувшись и привстав, хватает за щиколотки и дергает на себя так, что он под ним оказывается, в легких будто воздуха нет от горячего взгляда, и что-то твердое в бедра упирается. Он склоняется ниже, губы мягкие жадно целует, футболку за край тянет, к животу спускается, прикусывает кожу под пупком. И Ваня теплый, мягкий, ленивый еще после сна под эти поцелуи подставляется, стонет приглушенно, бедра вскидывает, прося еще. — Пойдем-ка в спальню, — в губы жарко дышит. — Как скажешь, — шепчет в ответ, за шею ближе притягивает, нижнюю губу прикусывает. — Залюблю цябе да смерці калі-небудзь****. — Я сейчас ничего не понял, — не отпускает от себя, снова бедрами двигая от возбуждения. Виктор встает, его за собой тянет, губы целует, шею, футболку снимает. Ваня на колени перед ним встать пытается, но он его обратно поднимает, за подбородок мягко держит, в глаза ласково смотрит. — Следующий раз. — Но я сам хочу, ты же знаешь. — Знаю, но сегодня тебя лечить договаривались, так ведь? И Ваню от голоса его низкого ведет просто, губы поцелуем накрывает, кусает до боли. Виктор его на спину укладывает, ласкает, на живот переворачивает, мягкими короткими поцелуями плечи, лопатки покрывает, гладит, за бедра держит, кусает за ягодицу. — Сладкий ты мой. Пальцами ведёт между, смазку выдавив, внутрь толкается так, что тот в кулак глухо стонет, вскидывается, желая еще еще, а мужчина медленно-медленно проникает, тихонько, лишь бы больно не сделать. Ваня об постель трется, под веками всполохи, сил нет терпеть. — Пожалуйста. — Что? — Пожалуйста, — хнычет, бедрами назад подает. — Пожалуйста, люби меня, хочу тебя самого чувствовать. И в шепоте этом столько горячности, что Виктору дышать становится трудно, скорее хочется в руках его крепко сжать и владеть этим телом жарким, крепким отзывчивым, разумом чистым, незапятнанным, сердцем, ласковым, любящим, искренним. Снова на спину поворачивает, поцелуем губы накрывает, входит в тесную горячность, постепенно собой заполняет, стоны, вскрики ловит, и целует-целует-целует. Держит крепко руками, замирает на пару мгновений, войдя до конца, привыкнуть дает, припухшие губы снова целует и теперь уже двигается сильно, резко, глубоко, так, как на самом деле хочется. И чувствует, как тот изливается, и сил держаться нет больше, кусает куда-то в плечо, снова губы находит и кончает, жарко целуя. Ваня спит, подложив под щеку здоровую руку, на голом плече яркий засос, губы опять приоткрыты и волосы снова торчком, а у Виктора любовь в груди полыхает и деться от нее некуда. Столько яркости в нем и горячности, в этом Ване, что жить хочется-хочется-хочется долго и счастливо, шпинат в мерзкую жижу мельчить, напоминать про прием витаминов и научиться наконец в сорок лет хоть что-то готовить. А еще обязательно съездить вдвоем в Португалию. На край земли. Ведь туда Ваня хочет. По кухне прыгают солнечные зайчики, пахнет несколько странно и чуть подгорелым. Ваня сидит напротив и влюбленно смотрит на Виктора в фартуке со следом муки на щеке. — Ну как? — спрашивает, чуть нахмурившись. — Очень вкусно, — отвечает, отправляя в рот подгоревшие и сырые внутри драники. — Сейчас нос вырастет как у Буратино, — лоб утирает рукой, усмехается. Ваня вилку откладывает, целует мягко, муку с щеки стряхивает. — Давай так, на кухне жарю я, а в спальне ты. Договорились? — Ваня! Ну что за дите малое! * Что такое, батька? ** Убью тебя когда-нибудь, дите малое. ***Люблю тебя. ****Залюблю тебя когда-нибудь до смерти.