Всякие никому не всратые зарисовки

      Арсений заходит в гримёрку и застывает на месте. На столе сидит Серёжа, обхватив ногами прижимающегося к нему Шастуна и вцепившись в его футболку. Сам Антон занят разукрашиванием шеи Матвиенко. Они так увлечены друг другом, что и не замечают, как вошёл мужчина.       Больно? Да. Обидно? Да. Хочется въебать всем, кто находится в этой комнате, включая себя? Да. Это всё да. Это всё про Арсения. Но он сдерживается и глубоко вдыхает, стараясь успокоиться и немного унять боль.       Мужчина легонько постукивает по двери, привлекая внимание коллег, а потом складывает руки на груди, прожигая взглядом ошарашенные лица. — Арс, мы не… — начинает Серёжа, но мужчина жестом его останавливает. Такая себе ситуация, когда застаёшь лучшего друга и своего парня в весьма близком положении, даже можно сказать интимном.       Конечно, можно придумать какую-нибудь отмазку, по типу: Серёжу укусила змея, а Антон отсасывал яд, но это не поможет никому из них.       Арсению больно так, что рёбра ломает изнутри, что сердце болезненно сжимается, отказываясь это принимать. Спасает лишь то, что мужчина актёр, и он умеет себя контролировать на все двести процентов. Он никак не показывает свою боль, а лишь скептически выгибает бровь, осматривая парней и задерживаясь взглядом на ширинках, где ткань у обоих явно натянутая. Такая же натянутая, как и его нервы. Весело. — Арс, я могу всё объяснить, это… — пытается что-то сказать Антон, но мужчина его перебивает. — Стоп! Мне не нужны ваши оправдания, — голос не дрогнул, выражение лица со скептического не изменилось — стопроцентная победа над чувствами. Браво, Арсений! — Окей, упростим ситуацию. Просто скажите, как давно? — Прости, это… — снова что-то хочет сказать Серёжа, но нервы у мужчины уже на исходе, как и возможность себя контролировать. Ком уже давно обосновался в горле, а глаза жжёт с каждой секундой всё больше. Сердце больше не сжимается, оно просто колотится, наровясь выпрыгнуть из груди. Но Арсений держится до последнего, он не собирается показывать двум самым близким людям, как они сделали ему больно, он сможет продержаться и не выплеснуть эмоции. — Я что, непонятно говорю? Вы не можете ответить на простейший вопрос? Как давно… — Арсений неопределённо махнул рукой, указывая на парней, — как давно это у вас?       Антон знает, что Арсению больно. Он этого не видит, ведь ни жест, ни мимика, ни поза, ни голос не выдаёт мужчину, Шастун это скорее чувствует. Он чувствует, что проебал Арсения. Он чувствует, что предал его. Он чувствует, что ему сейчас очень больно, а виноват в этом ты сам. — Два месяца… — тихо, почти шепча, говорит Шастун, уводя взгляд. Ему тоже нелегко, но он сам во всём виноват. Никто не заставлял его изменять.       Серёжа, стоящий рядом, сверлит взглядом стену и сжимает кулаки. Он ведь тоже предал лучшего друга. Он предал человека, который был готов на всё ради него. Человека, который всю жизнь, с момента их знакомства поддерживал, помогал и никогда не осуждал, который единственный остался с ним в самый трудный период, когда все остальные просто отвернулись, который выводил его из тяжелейшей депрессии, жертвуя тогда своей карьерой. Серёжа чувствует себя самой настоящей мразью, ведь его тоже никто не заставлял. — Чудно. Ладно, пока, — бросает Арсений, беря свой рюкзак, лежащий на диване, и выходит, прикрывая за собой дверь.       Походка неспешная и плавная, как и всегда. Ничто не должно выдать его чувств, даже если хочется сейчас сорваться на бег и убежать далеко-далеко, где не будет блядского Шастуна и этой боли. Арсений выходит из студии и садится в свою машину.       Слёзы уже давно застилали обзор, а крики так и рвались наружу. Мужчина бьёт со всей силы по рулю, будто это может как-то помочь. Ему уже ничто не поможет. Его бросили. Его предали сразу два дорогих ему человека и это больно. Это пиздецки больно, блять!       Попов заводит машину и выезжает с парковки на дорогу. Ему плевать, что из-за слёз почти ничего не видно, ему плевать, что машины на дороге несутся с бешеной скоростью и малейшее отклонение от правой стороны может привести к летальному исходу. Ему сейчас на всё плевать.       Он вспоминает все их моменты, проведённые с Антоном, и крепче сжимает пальцами руль так, что костяшки белеют и вены проступают очень чётко. Он вспоминает своего мальчика, с которым они по вечерам смотрели сериалы, а потом засыпали в обнимку.       С которым просыпались каждое утро вместе и Антон убегал на кухню, готовить завтрак, потому что Арсений не умеет и только может всё сжечь, включая квартиру и вообще весь дом. С которым вместе гуляли, засматриваясь на небо. С которым вместе ходили по магазинам. С которым вместе приезжали на работу и, выходя из машины, ловили усмешки коллег, потому что о них уже давно всем известно. С которым бегали по улице в дождь и целовались потом прямо под холодными струями, а после отогревались под тёплым пледом с кружкой малинового чая. С которым говорили о всякой чепухе. С которым смеялись с дурацких шуток друг друга. С которым строили планы на будущее и мечтали. С которым любили.       На этой мысли мужчина останавливается и думает, что и правда его любил. Это не было просто симпатией, привязанностью или влюблённостью, нет. Это было самой настоящей и искренней любовью. Которая в итоге никому не всралась и которую предали.