приговор
25 января 2019 г., 16:59
Всем привет, я Антон Шастун, мне 25 лет и я зомби. Звучит как приговор, не правда ли? Так и есть. Раньше я никогда бы не подумал, что они существуют. Но вот он я. Умер я из-за такой ужасной вещи, как рак. Мама долго плакала на похоронах, надеюсь сейчас с ней всё хорошо…
Сегодня 31 октября и это единственный день в году, когда я могу выйти за пределы кладбища. В остальные дни это не представляется возможным. Люди бы тогда очень испугались и поотрывали бы мне все конечности, а те и так не очень крепко держаться.
Я не спеша иду по улице, осматривая людей в разных неправдоподобных костюмах. Они все такие радостные, эмоциональные, живые…
А я иду, стараясь делать вид, что я из этого мира и ничто в нём мне не чуждо. Так себе получается, наверно. Но другие думают, что я в образе зомби, так что всё нормально. Повсюду стоит куча тыкв с вырезанными в них лицами, а ведь люди даже не знают, зачем в хэллоуин нужны тыквы и откуда пошла эта легенда… знали бы — не стали бы так жестоко с ними поступать.
Вот прохожу очередной двор, в котором собралась шумная компания подростков, что впервые попробуют алкоголь… года идут, а что-то не меняется. Наверное, есть свои плюсы в том, что мне теперь навечно 25…
Я перехожу дорогу и подхожу к частному дому. Хорошо, что он расположен на окраине и мне не нужно сильно углубляться в город. Дом почти не изменился. Остался именно таким, как я помню, новый хозяин, наверное, заботится об этом.
В этом доме я и прожил свою четверть века, кода был ещё жив. Тут прошло моё детство, юность, подростковый период и взросление… хотя, думаю, до взросления не дошло, мне просто пришлось принять, что у меня рак и вряд ли я проживу своё «долго и счастливо», мне буквально пришлось повзрослеть из-за этого и забыть навсегда про того весёлого жизнерадостного и беззаботного Тошу.
Ладно, не время углублять в воспоминания. Вот дверь дома открывается и от туда выходит высокая фигура, я отхожу в тень дерева, чтобы она меня не заметила. А когда она удаляется в неизвестном направлении, я могу позволить себе выйти и подойти ближе.
Думаю, хозяин вернётся не скоро, а значит, я успею зайти хотя бы на пять минуточек и посмотреть, как сильно изменилось всё внутри. Да, та фигура явно не собиралась возвращаться в ближайшее время, поэтому зайти сюда я обязан. Неизвестно через сколько лет будет ещё такая возможность.
Я подхожу к двери и достаю запасной ключ с карниза. Хах, что-то вообще вечно. Два оборота, щелчок замка и тяну дверь на себя, вдыхая запах некогда своего дома…
Конечно, почти вся мебель заменена другой, но почему-то общая стилистика дома не изменилась. А нынешней хозяин-то молодец. И со вкусом у него всё хорошо. Везде чистота и порядок, за это ему отдельное спасибо. Странно, что это дом до сих пор остаётся мне родным, хотя больше мне и не принадлежит. Вот так бывает, что люди умирают, а их вещи, которые остаются после них становятся хламом для нового поколения и от них избавляются без разбора…
А сколько же с этими вещами было всего связано… и всем плевать на это, твои воспоминания умирают вместе с тобой, а то, что ты после себя оставил, отправляется на свалку. Вот она — печальная правда жизни.
И снова ухожу в прошлое, надо бы заканчивать с этим. Обхожу гостиную, замечая какой уют здесь царит и невольно улыбаюсь. Наверное, это прекрасно, возвращаться после тяжёлого дня в такое уютное место и сидеть у камина, читая любимую книгу, или смотря хороший фильм.
Наверное, по этому я скучаю больше всего. Потому что я лишён всего этого. Всё что мне доступно — это сырое холодное и безумно одинокое кладбище, где очень редко бывающие люди приходят навестить своих друзей и родных, которые покинули их. И как обязательное сопровождение таких навещений — это, конечно, слёзы.
Плачут все. Каким бы сильным человек ни был, он всё-равно горько плачет над холодной могильной плитой умершего родственника/друга/любимого человека. Мне грустно за всем этим наблюдать. Грустно видеть людей такими сломленными.
Иногда, конечно, бывают и весёлые случаи. Несколько раз в год обязательно собираются юные сектанты. Они рассаживаются вокруг пентаграммы и начинают что-то лалакать на латыни. Я обычно появляюсь, когда они заканчивают свой бубнёж, причём появляюсь всегда эффектно и мистически.
Дальше следует одновременный девчачий визг, хотя ни одной девочки там не бывает и бег на скорость. Их рекорд это семь секунд, я засекал. А мне потом приходится стирать нарисованную пентаграмму, чтобы не волновать старого сторожа, которому даже ходить трудновато, не то что наклоняться и что-то вытирать.
Подхожу к камину поближе и начинаю рассматривать фотографии в рамках. На всех есть темноволосый мужчина с пронзительными голубыми глазами. Скорее всего, он и есть хозяин дома. На одном фото он с каким-то парнем со странной причёской, на другом он, очевидно с семьёй, где его чуть ли не душит в объятиях сестра.
Ещё есть фото с красивой девушкой и маленькой милой девчушкой. Хм, жена и дочь? Тогда почему я их в прошлые разы никогда не встречал? Может они всегда на хэллоуин уходят куда-то раньше, чем брюнет?
Хотя какая мне разница? Просто интересно как живёт нынешний владелец, у зомби не так уж много развлечений, да и думать особо не о чем. На рамках нет ни пылинки, видимо, они ему дороги. После я отправляюсь в свою комнату. Точнее уже не свою. Из неё сделали спальню.
Ничего не осталось от моих прежних вещей, даже отверстий в обоях, куда я вешал плакаты. Непривычно видеть эту комнату такой спокойной или даже одинокой. У меня тут всегда валялись какие-то вещи, шторы были распахнуты, как и окно, а солнце играло на светлых обоях, проходясь по всем постерам и вырезкам.
А сейчас тут всё в каких-то серых тонах, блеклая луна почти ничего не освещает, и всё в точности на своих местах. Здесь не может жить семья. Девушки любят уют и не допустили бы такой унылой обстановки, притащили бы кучу подушек, какие-нибудь гирлянды, яркий плед, понавесили бы фотографий на стену, а на комоде бы красовались различные дорогие сердцу безделушки.
Человек, который живёт тут — одинок. Снова звучит как приговор. А может так и есть? Мы с ним оба приговорены, только он ещё может что-то исправить, а я — нет.
Прохожу обратно в гостиную и становлюсь около камина. Тепло. Я чувствую, как оно исходит от огня, устремляется в разных направлениях, касается моих вытянутых рук, ползёт дальше по запястью, локтю, доходит до плеча и идёт дальше, по всему телу.
Впрочем, на мне оно долго не задерживается, если я отойду на пару шагов, то снова стану холодный. От размышлений меня отвлекает хлопок входной дверью. Я её не закрывал на замок, а значит, хозяин знает, что что-то не так и прятаться нет смысла. А что тогда? Сказать, привет, я зомби, я тут раньше жил и мне делать нехер, как только предаваться воспоминаниям, поэтому я влез в твой дом? Бред.
— Кто здесь?! — доносится из коридора, а шаги все ближе. Я поворачиваюсь спиной к камину, чтобы невозможно было разглядеть моё лицо, но он входит и включает свет, от чего я перестаю перед ним во всей зомбической красе.
— Что за нахер?! Ты кто?! — человек, которого я недавно видел на фотографиях стоит в проходе и злобно смотрит на меня. А в жизни его глаза намного ярче, чем на фото. Такой красивый голубой оттенок, который доходит чуть ли не до синего, от негативных эмоций.
— Я Антон, — начал я, примирительно выставляя руки.
Что надо сказать я не имел ни малейшего представления, поэтому просто решил говорить первое, что придёт в голову.
— Что ты забыл у меня в доме, Антон?! — спрашивает брюнет, грозно надвигаясь на меня.
— Прозвучит очень странно, ты не обязан мне верить. Я жил тут до тебя со своей семьёй, а потом вынужден был сменить место жительства, а моя семья спустя время продала этот дом. А тут я просто зашёл… чтобы посмотреть, как всё изменилось… — я оборвал себя на середине предложения, осознавая как всё жалко звучит. Он не должен был так рано вернуться.
— Понятно, ты просто псих, я вызываю полицию, — мужчина сменил направление и больше не шёл на меня с таким видом, будто собирается придушить собственными руками. Он направился в коридор, где видимо оставил свой телефон.
— Нет, пожалуйста, не звони никуда, я просто сейчас уйду, и ты больше никогда меня не увидишь, хорошо? — принял я попытку всё уладить мирно, потому что если сюда приплести правоохранительные органы, будет трудно им объяснить какого года рождения я и почему мой грим не смывается.
— Чтобы ты ещё к кому-нибудь в дом вломился? — раздалось из коридора, а в следующий миг брюнет снова появился в комнате с телефоном в руке, в котором набирал номер.
— Прости меня, — сказал я, прежде чем сделать выпад в сторону мужчины и выхватить телефон из его рук, сразу же отходя на приличное расстояние, пока брюнет находился в растерянности, явно не ожидая от меня такого.
— Верни телефон сейчас же!
— Хорошо, я просто оставлю его в коридоре, только дай мне уйти. Я не вор и не псих, я просто поддался воспоминаниям. Я понимаю, как неправдоподобно это звучит… можно я просто покину твой дом и всё? — спрашиваю я, в надежде поднимая глаза на всё ещё растерянного мужчину.
— Как ты вошёл? — вместо ответа говорит он, перекрывая собой выход из комнаты. Окна закрыты, что логично, поскольку конец октября теплом не радует, значит, придётся разбивать, а наносить ущерб этому брюнету, да и дому в целом, я не намерен.
— Ключ на карнизе. Моя семья постоянно оставляла там запасной ключ.
— Ладно, допустим, я тебе поверю. Женщина, которая продала мне этот дом, сказала, что у неё не осталось больше никого из семьи. Родители умерли в возрасте 80 лет, — моё сердце пропустило бы удар, если ещё билось бы, — а единственный брат ещё в детстве. Так кем ты приходился этой женщине, если ты утверждаешь, что твоя семья жила тут?
Аня. Моя сестра. Это она продала дом, после смерти родителей. А я и не знал, что их больше нет. Хоронили значит не на моём кладбище, надеюсь, они не стали такими же чудовищами, как я, а отправились в лучший мир.
— Я её племянник, — нашёлся я, потому что это показалось мне единственно верным решением. Если сказать ему правду, он бы точно вызвал полицию, да ещё и скорую в придачу.
— Она сказала, что у неё не осталось никого из семьи. Вообще. Даже дальних родственников, — уверенно возразил брюнет, хмуро глядя на меня.
У меня был выбор между продолжать врать и сказать правду. Можно было бы сказать, что тётушка Анна страдала первой стадией альцгеймера и что она постоянно обо всех забывала. Но я не захотел больше врать.
— Хорошо, хочешь знать правду? Я её брат. Тот самый, который умер будучи подростком, — глаза мужчины округлились, а потом он усмехнулся. Теперь он точно считает меня психом.
— Всё, ты мне надел, парень. Дай сюда телефон, и я вызову полицию, — он протягивает руку и выжидающе смотрит на меня. Я отрицательно качаю головой и отступаю на несколько шагов, чувствуя за спиной стену.
Мужчина идёт на меня, а я не знаю что делать. Бегать быстро не могу, драться тем более, да и не хочу. Остаётся только стоять и делать вид, будто ты продолжение стены.
Брюнет подходит на расстояние вытянутой руки и замирает в какой-то растерянности. Наверное, почувствовал мой запах. И нет, это не гниль и разлагающаяся плоть. Это запах сырой земли. Именно так пахнет кладбище.
Медлит мужчина всего пару мгновений, а после выхватывает из моей руки телефон с такой силой, что у меня немного отходит кисть руки от запястья. И вот в этот миг он отшатывается от меня в ужасе и смотрит прямо в глаза. Да, теперь он видит там, что я не вру, что я действительно тот самый брат.
Наверное, ему сейчас тяжело. Не каждый день сталкиваешься с таким. Я жду его реакции, аккуратно поправляя кисть так, как должно быть.
— Это же не… не может быть… — взволновано лепечет он, смотря на меня как на 8 чудо света.
— Может. Думаю, фильмы про зомби ты видел, поэтому знаешь что и как в общих чертах.
Дальше всё пошло немного глаже, чем до этого. Я узнал, что его зовут Арсением и что он довольно сильный морально человек, раз воспринял всё более-менее спокойно. А он узнал почти всё обо мне. Примерно так началась моя новая «жизнь», где мне уже не приходилось торчать на кладбище и терпеть всепоглощающее одиночество. Может, одиночество — это не приговор?
