Всякие никому не всратые зарисовки

— Антон! — доносится чей-то крик откуда-то далеко. Мысли все рваные и непонятные, нельзя ухватиться за какую-то одну. Что происходит? Тело дрожит, здесь ужасно холодно. Почему бы не накрыть его одеялом?       Постепенно возвращаются воспоминания, а мысли становятся более чёткими и осознанными. Длинная лестница, по которой он поднимался, казалось, целую вечность, но на деле минут пять. Холодная поверхность вышки под ногами. Глубокий выдох, чтобы не долго, и прыжок… — Антон! — снова доносится крик, но на этот раз уже намного ближе и ощутимее. Будто кричат прямо над ухом. Грудную клетку сдавливает спазмами, а лёгкие горят. Что-то явно не так.       Осознание, кому принадлежит голос, что заходится сейчас криками и открытие глаз выпадают на одно и то же время, поэтому Антон не удивляется, видя перед собой Арсения. Мужчина нависает над ним, а потом уходит куда-то вбок, как ему кажется. А на самом деле, парня просто перевернули набок, и изо рта тут же хлынула холодная вода, а затем кашель. Да, лёгким определённо абзац.       Антона снова переворачивают на спину, как только он прокашлялся и избавился от воды. Арсений снова над ним и только сейчас парень замечает, как обеспокоенно красивое лицо. Голубые глаза сейчас кажутся серыми, зрачки расширены от ужаса, а дыхание сбито. — Что же ты, урод, делаешь?! — ошарашенно спрашивает Арсений, исчезая из обзора и помогая парню сесть, поддерживая его за спину. — А то ты сам не понял, — охрипшим голосом тянет Шастун, тут же получая не особо слабый удар в плечо и потирая ушибленное место, — больно, вообще-то. — А мне, блять, не больно?! — срываясь на крик, с надрывом, спрашивает Попов, обходя парня и усаживаясь напротив него. — Суицид, значит?! Серьёзно?! — Нет, блин, пошутить решил! — раздражённо бросает парень, но тут же осекается, видя, каким взглядом на него смотрит Арсений. Ему действительно больно. Неужели Антон хоть кому-то дорог? — Антон, ты же отлично плаваешь, как ты мог… — Я захотел утонуть! — перебивает парень, сжимая руки в кулаки, — мне это всё надоело, Арс! Надоело постоянно видеть эти стеклянные замки из бутылок всех сортов алкоголя! И восседающую в середине этих замков мать! Точнее невменяемо валяющуюся и постоянно что-то бормочащую! Я, блять, трижды пытался её уговорить закодироваться, один раз даже обманом затащил в клинику! Но хуй там плавал! И до сих пор плавает! Надоело каждый раз красться к себе в комнату, потому что она видеть меня не может! Как и слышать шорохи, что я создаю! Прикинь, она даже в пьяном угаре каким-то хуем их слышит! — Тош, не… — Нет, я скажу! А всё это потому, что я ей отца напоминаю! И бешу этим! Вернее на больное давлю! Надоело постоянно садиться за пустую парту, потому что никто не хочет со мной общаться! Для всех я чуть ли не прокажённый! Надоело находить ебучие записочки, где меня кем только не называли и как только не пытались унизить! Но зато в лицо ни разу не сказали! — Если ты не… — Не перебивай! Надоело слышать насколько я безнадёжный от всех учителей, только потому, что не сдаю на нужды школы, потому что всё пособие со смерти отца на материалы для строительства стеклянного замка уходят! Надоело просыпаться по ночам от маминых криков и успокаивать её по несколько часов! Она в такие моменты даже не узнаёт меня! Надоело питаться этой ёбаной лапшой быстрого приготовления, потому что ни на что больше мне не хватает! Надоело! Сука ты даже не представляешь как мне это всё надоело!       Парень под конец уже буквально кричал, не сдерживая дрожь в теле. — Единственное хорошее во всей этой поеботе было плавание! Мне нравилось приходить сюда после школы и забываться в воде, отдающей хлоркой. Нравилось, нырять максимально глубоко, чтобы скрыться от этого ужасного мира. Нравилось сидеть на бортике, опустив ноги в воду и смотреть на закат. Нравилось изредка пересекаться с тобой, когда занятие наших групп совпадало. А теперь уволили администратора, который позволял мне всё это делать бесплатно, потому что был близким другом моего отца и теперь я не смогу больше посещать. Сегодня был последний день.       Арсений смотрел на этого худого дрожащего парня, и у него просто разрывалось сердце. Он даже и подумать не мог, что у того такая ужасная жизнь. Теперь эта суицидальная выходка не казалась ему такой безрассудной. Пиздец? Да. Безрассудство? Нет.       Попов не знал, что сказать. Что вообще говорят в таких случаях? Да слова и не нужны. Поэтому Арсений лишь поддаётся вперёд и крепко стискивает парня в объятиях. Антон не удерживает равновесия и опрокидывается вместе с брюнетом на спину. Но после отвечает на объятия, сцепляя руки за спиной Попова.       Лежат так они долго. Очень долго. Даже дольше, чем казалось Антону, он поднимался, то есть дольше вечности. И тогда парень чувствовал, что всё ещё может быть хорошо.       Что 18 ему совсем скоро, а значит, можно будет устроиться на работу, что школу он закончит буквально через пару месяцев, а значит, можно будет уехать учиться в другой город, подальше отсюда. Что Арсений может стать его другом, а, значит, одиночество больше не будет давить каждую грёбаную секунду. Что, в конце концов, у него вся жизнь впереди.