До конца твоих дней

      Ничто не предвещало беды.       Было тихое зимнее утро, градусник за окном показывал минус семь, что, согласитесь, являлось весьма прохладной температурой для начала декабря в Нью-Йорке. На землю большими хлопьями падали снежинки, и моё прекрасное настроение становилось лучше с каждой минутой.       Во-первых, приближалось моё семнадцатидцатилетие — оно уже на следующий день! Во-вторых, мои папа и братья наконец-то вчера достали всю нужную сумму для погашения долга самому крупному мафиози США.       Так уж получилось, что отец, будучи вполне себе преуспевающим бизнесменом среднего уровня, внезапно потерпел крах. Его чуть не выперли из собственной компании, и пришлось просить кредит у Дона Родарри.       Этот человек славится своей жестокостью, но у моего отца особо выбора-то не было, к тому же, несмотря на все громадные минусы характера Дона, все знали, что он — человек слова и меняет своё решение лишь в редчайших случаях, что, к счастью, к нам не относится.       В общем, мои старшие братья-близнецы уехали вместе с отцом отдавать долг.       Территория нашего небольшого особняка покрывалась снегом. На самом деле это — самый обычный двухэтажный дом размером чуть больше среднего, но отец его любил называть именно так. Мы с матерью и старшей сестрой-омегой пекли яблочный пирог, слушая рождественские песни и подпевая им. Сестра, которая ещё не купила подарок, всё старалась выпытать у меня, чего же я хочу, но я лишь улыбался и отводил взгляд. Мама щебетала о том, что сестрица приведёт на мой праздник своего альфу и мы наконец-таки сможем познакомиться.       — Может, новую рубашку или блузку? Ты же омега, ты должен любить одежду.       — Господи, не-е-е-ет! — наигранно-страдальческим голосом протянул я. — То, что я омега, не значит, что я должен любить шмотки.       Для своих шестнадцати лет я был почти полностью сформировавшимся представителем своего пола: тонкое стройное тело, узкая талия, пухлые губы, большие глаза с длинными ресницами. Но вот течек у меня ещё не было.       — Мам, у Кейт, моей школьной подруги, скоро день рождения, я купил ей подарок, но всё боюсь, что он ей не понравится, — начал я совсем не в тему.       — Я думаю, что ты купил отличный подарок! — улыбнулась мама и весело подмигнула. — Но в любом случае неси его сюда, будем оценивать его с твоей сестрой.       Я довольно зажмурил глаза, ополоснул руки в раковине и быстро, аки великолепная лань, запрыгал по ступенькам широкой дубовой лестницы наверх.       Послышался короткий звонок в дверь. Я забежал в свою комнату и хотел взять-таки ещё не упакованный подарок для Кейт, но передумал. Наверное, сейчас не до него будет.       — Отец приехал! — сорвалась с места Ребекка и побежала открывать дверь.       Спуститься мне пришлось так быстро, как я только смог: из гостиной начали раздаваться громкие ругающиеся голоса, некоторые из которых принадлежали неизвестным мне людям. Я в нерешительности остановился у прикрытой двери в гостиную.       — Лучше убейте нас! — почти одновременно кричали братья.       Что там происходит, чёрт возьми? Чувство тревоги уверенно разрасталось в груди.       — Я заплачу любые деньги, пожалуйста, не трогайте моих детей! — звучал голос отца.       Дышать стало тяжело. Это была уже не тревога — моя нервная система запаниковала. Меня затрясло. Нужно зайти, нужно помочь им. Хотя что мог сделать я, маленький безоружный омега? Сердце вырывалось из груди, а ноги словно приросли к полу. Блять, блять, блять!       — Хорошо… я пойду! — звонкий голос сестры утонул в рыданиях.       Резко наступила гробовая тишина, казалось, всем просто заткнули рты, в прямом смысле слова, кто-то как будто пытался воспротивиться словам сестры, но не мог. Слышались лишь громкие вздохи. Незнакомцы тоже замолкли. Тишину нарушил властный холодный голос:       — Ты не имеешь никакой ценности для меня, девочка. Мне нужен твой младший брат. — Кажется, кровь в моих венах перестала циркулировать. Сердце перестало перекачивать её. Голова закружилась. Зачем я ему? Они хотят меня убить? За что? Продать на органы? Почему именно меня? Боже… Я всё ещё пытался сделать вздох, как тот же страшный голос, а страшный, потому что он из-за чего-то вызывал у меня животную панику, требовательно продолжил: — Выходи, Томас, я знаю, что ты здесь.       Крики возобновились. И, о боги, я не пытался сопротивляться. То есть я даже не успел обдумать его фразу, а ноги просто начали выполнять то, что он хотел. Чёрт! Что за… Смотря только вниз, в пол, не отрывая взгляда от собственных длинных чёрных носков с маленькими зелёными кактусиками, я вышел в гостиную.       Сильный запах альфы мгновенно заполнил всё пространство. Резкий и подавляющий, он выделялся среди остальных.       — Смотри на меня.       Снова он. Этот холодный, нечеловеческий, но невероятно плавный голос. В помещении по меньшей мере было человек десять, однако я сразу понял, к кому обращаются.       Я поднял глаза и наткнулся на прямой властный взгляд тёмно-коричневых, почти что чёрных глаз. Он пронизывал насквозь, и в один момент мне стало страшно. Действительно страшно. Появилось ощущение, что весь мир вокруг исчез. И остались только мы вдвоём. Маленький омега и статный, возвышающийся над ним альфа. Глубоко в груди появилось предчувствие. Предчувствие чего-то странного, необратимого. Нехорошего. Его взгляд держался на мне так долго, что я подумал, будь я соломинкой — вспыхнул бы и сгорел. Истлел. Безвозвратно. В его глазах не было демонических омутов с чертями, и я знал — почему. Он сам был им. Он был Дьяволом. Мужчина протянул руку и коснулся моего лица почти невесомым движением, но щёку резко обожгло. Я хотел отпрянуть, но что-то в его тёмных пугающих глазах не дало мне этого сделать, заставляя не двигаться. Я будто попал под гипноз. Секунда — и он поднял взгляд. Вновь появился мир.       Я знал, чувствовал, что все люди, находящиеся в помещении, тут же обратили свои взоры на меня, однако не мог оторвать взгляда от альфы. Я больше не смотрел ему в глаза. Даже не возникало вопросов, кто это. Дон, глава мафии. Сильный, волевой человек. Мой избранный. Не узнать его было невозможно, несмотря на то, что я ни разу его не видел даже на фото. Будто в замедленной съёмке он прикрыл глаза и шумно втянул воздух носом. Уголки губ разъехались в разные стороны, и выражение лица стало больше напоминать звериный оскал, нежели улыбку.       Да, было в нём что-то хищное, жестокое. И это холодило кровь.       Все присутствующие будто бы мгновенно поняли, для чего именно я нужен Родарри.       — Он же ещё ребёнок! — взвыла моя мать.       Только сейчас я обратил внимание на окружающих. Люди Родарри держались за оружие, а вся моя семья была поставлена на колени. Их руки, вероятно, были связаны, так как находились за спинами. И у всех на лицах — она. Обречённость. Пустая, холодная. Я знал, что они чувствовали, ведь сам ощущал то же самое. Их слёзы, их боль придали мне сил и храбрости.       — Отпусти их! — взмолился я, не помня, с кем говорю. — Они же отдали всю сумму, которую брали! Они ни в чём не виноваты!       Дон внезапно оказался близко-близко. Лицо обожгла сильная пощёчина, я вскрикнул от боли и неожиданности. Даже не удержался на ногах. Упал.       — Встань, — приказал владелец дорогущих лакированных мужских туфель.       Я, дрожа, как мне кажется, подобно осеннему листу, поднялся на ноги.       — Никогда, запомни, никогда не открывай рта, пока я не дал тебе права слова, ты понял, омега?       Я судорожно кивнул.       — Отвечай.       — Да, я понял… сэр, — выдавил я так громко, как только мог, а мог я очень тихо, едва-едва, на грани слышимости.       — Молодец, — всё тем же бесстрастным тоном отчеканил мужчина.       Я видел, что, стоя так близко ко мне, он глубоко дышит, а радужка его глаз из почти чёрного окрашивается в однотонный тёмный цвет. Страх сковывал меня сильнее с каждой секундой, я чувствовал, что ещё немного — и разрыдаюсь, а Альберто это навряд ли понравится.       — Я не говорил твоему отцу, когда давал в долг, как именно буду его забирать. А забрать я хочу его тобой. — Мужчина больно схватил меня за плечо и прижал спиной к своей груди. — Тобой или твоими братьями. — Он наклонился к уху и, сильнее прислоняя меня к себе, прошептал: — Их смертями. — Он вновь повысил голос так, чтобы его слышали все, кто находился в комнате, и добавил: — Видишь, какой я добрый, Томас? Даю тебе право выбрать.       Я тяжело вздохнул, едва сдерживая накопившиеся в уголках глаз слёзы, и быстро кивнул. Сзади через дорогую ткань костюмов меня очень недвусмысленно упирался почти вставший член Родарри. И, блять, это было горячо. Его прикосновения ко мне, ещё не до конца сформировавшемуся омеге, кажется, прожигали кожу. И моё тело чертовски странно реагировало на них, покорно отзываясь.       Этот человек обманул моего отца. Этот человек вломился в мой дом. Этот человек угрожал моим близким, а моё сраное тело так тупо на него реагировало. Я сам стал себе противен.       И я заплакал. Не зарыдал, хотя очень хотелось лечь на пол, орать от душевной боли, режущей меня на части, и биться всеми конечностями о паркет. Просто тихо заскулил, давая слезам волю.       Альберто, кажется, было глубоко похуй.       — Решай, — лишь холодно поторопил меня он, давая команду своим людям, чтобы те снимали с предохранителей оружие.       Как будто у меня был выбор. Это даже забавно. Я никогда не предполагал, что окажусь в такой глупой и опасной ловушке. Как крыска, попавшая в мышеловку, вот только я не хотел получить бесплатный сыр. Я просто хотел жить нормальной жизнью.       — Не трогайте их. Пожалуйста. Я сделаю, что вы скажете.       Я сам удивился, насколько решительно прозвучал мой голос, но затем судорожно втянул ртом воздух и смиренно опустил голову.       — Хорошо. Уходим, — приказал дон, будто бы уверившись в своих мыслях, и бросил взгляд на мою семью. — Двинется хоть один — и я убью всех.       Родарри схватил меня за запястье и потащил к выходу «особняка», в чём я был: без обуви и верхней одежды, в лёгкой чёрной футболке и такого же цвета спортивных штанах.       — Томми ещё совсем ребёнок!       Крик мамы очередной иголкой впился мне в сердце, а мафиози внезапно застыл и повернул голову в сторону звука.       — Значит, ему придётся очень быстро повзрослеть.       С этими словами Альберто выпихнул меня из дома и только после заметил отсутствие у меня обуви. К счастью, я оказался на холодной сухой плитке, а не на снегу.       — Марк, возьми его на руки, — отдал приказ своему человеку дон и зашагал к машине.       Мужчина в чёрном очень аккуратно подхватил меня чуть ниже бёдер и понёс в самую последнюю машину, но тут же сменил своё направление, когда услышал голос босса:       — В эту.       Честно говоря, немного сложно понимать, куда тебя несут, когда тебя… Да, несут.       Так я оказался в машине с доном, на сидениях напротив него.       — Иди сюда, — похлопал Альберто по месту рядом с собой.       Пол в автомобиле был лишь частично мокрым от подошв мафиози, испачканных в снегу, поэтому мне удалось пройти и не намочить носки. Удивительно, что сейчас я думал о чёртовых носках. Я сел рядом с альфой на самый краешек сидения. Казалось, его запах заполнил всё пространство, и я мог чувствовать только его. Я пытался держать лицо, но слёзы сами стекали по лицу и капали с подбородка на штаны, образуя тёмные пятна.       В машине было прохладно. Альфа вытащил откуда-то ноутбук и теперь сосредоточенно печатал в нём что-то, словно совершенно забыл о моём существовании. А я смотрел в окно и наблюдал за тем, как машина отъезжала от моего дома. Как я удалялся от своего дома. Навсегда. Далеко. Сердце ныло и болело далеко не в переносном смысле, я чувствовал, что моя, доселе счастливая и беззаботная, жизнь кончилась. Кончилось моё детство, и теперь мне предстоит не жить — выживать. Очень хотелось, чтобы весь сегодняшний день оказался лишь сном — ужасным и отвратительным, но всё-таки закончившимся кошмаром. Я даже немного ущипнул себя в надежде проснуться, но ничего не произошло.       Все осталось, как и прежде. Вот он я — всего лишь маленький омега, выращенный в тепличных условиях. И я всё ещё ехал неизвестно куда, отдаляясь от семьи, друзей и всего, что мне было дорого. Ехал с человеком, который стал или ещё станет мне самой жестокой карой за все грехи, что только можно было совершить. За все грехи, что я не совершал.       А что, если сбежать? Если предупредить семью, чтобы и они сбежали? Что, если сбежать всем вместе? Такой вариант вполне возможен.       Горячая рука коснулась моего лица и повернула голову в сторону своего хозяина. Тёмные глаза пробежались по мне быстрым взглядом, чуть остановившись на красных воспалённых глазах, а затем на бледных покусанных чуть ли не до крови губах. Словно читая мои мысли, дон произнёс:       — Теперь ты только мой. Навсегда. До конца твоих дней. Не думай сопротивляться этому. Ты никогда не сбежишь, но при такой попытке я найду тебя в любой части света, посажу на цепь и отдам своим людям на забаву. Ты уяснил, Томас?       У меня на висках, по ощущением, выступил холодный пот.       — Да, сэр, — хрипло произнёс я, даже слёзы, как мне казалось, боялись течь из глаз, застилая обзор.       Я моргнул, и крупные прозрачные капли скатились по мокрым щекам.       — Хороший мальчик, — похвалил Альберто, и это звучало так гадко и пошло, что меня затошнило. — И ещё одно, чуть не забыл. У тебя уже была течка?       Альфа положил руку на моё бедро и чувственно сжал его.         — Ещё нет. Не было.       Я постарался ответить как можно спокойнее, но голос дрожал. С одной стороны я понимал, что он — мой избранный. Что он хочет меня, и что я всю оставшуюся жизнь, как он и сказал, буду под него ложиться. С другой, это, конечно же, тяжело укладывалось у меня в голове.       — Жаль, — услышал я тихий ответ. Рука поспешила убраться. — Прекращай реветь.       И было слышно по тону, что это не утешение, нет. Это приказ. Такой же, как «не говори без разрешения».       Из глаз лишь сильнее потекли слёзы.       — Я. Не могу, — всхлипнул непроизвольно.       — А ты через «не могу», мой мальчик.       И вроде бы это такое милое обращение, но в его устах оно звучало как насмешка, как фальшь, как приговор. Ведь я действительно теперь был «его мальчиком», и от этого напоминания становилось лишь больнее.       Мужчина закрыл ноутбук и убрал его в карман впереди стоящего кресла. Альберто, не торопясь, расстегнул своё пальто, приглашающим жестом поднимая край. Я осторожно подсел ближе, и меня тут же накрыли дорогой тканью и прижали к себе. Тепло быстро разлилось по телу, а когда альфа опустил спинку кресла, оказываясь почти что в лежачем положении, меня совсем разморило в его тёплых объятиях, хотя и было, мягко говоря, не по себе. Страшно находиться в полной власти этого жестокого человека. Я постарался устроиться чуть удобнее, а большая рука на удивление, как и всё происходящее в машине, мягким движением провела по моей талии, так и оставаясь лежать на ней. Как бы мозг не вопил, что этот человек — опасность, тело всё равно доверчиво жалось к своему альфе.       — Если усну, не буди меня, — наказал дон и прикрыл глаза. — Ещё ехать около часа.       Так и не узнав, заснул ли в итоге мужчина или нет, я первым провалился в сон.