До конца твоих дней

      Я распахнул глаза, когда машина не очень мягко подскочила на бугорке. Воспоминания прошедшего дня нахлынули разом, окончательно вырывая из царства Морфея. Мафиози действительно спал, по-прежнему обнимая меня за талию, во время сна перетянув к себе на колени и укрывая уже обеими полами пальто.       Я наконец-таки мог нормально рассмотреть мужчину. Я знал, что ему около тридцати пяти лет. Он спал как младенец, ни разу не вздрогнув. А некоторые ещё спрашивают, как вообще люди, творящие беззаконие и жестокость, могут спать по ночам? Вот так и могут. Тихо и спокойно.       У него было красивое мужественное лицо. Разрез глаз чуть уже, чем у большинства людей европейского типа. Очень тёмные, совсем чёрные ресницы и брови говорили об его предках-итальянцах. Такого же цвета волосы были уложены в классическую причёску, но теперь растрепались. Даже сейчас, уже долгое время находясь рядом с ним, я чувствовал его запах. Резкий, подавляющий и прекрасный, он манил к себе, но что-то было в нём жуткое, от чего хотелось сбежать далеко-далеко. Навсегда.       Ещё несколько минут я рассматривал его, греясь в объятиях, но вскоре машина бесшумно остановилась. Так же тихо открылась дверца, и нас окинул взором шестёрка дона.       — Разбуди его, — почти беззвучно прошептал он и тут же закрыл автомобиль.       Видимо, сам он разбудить босса боялся, а на меня переложить ответственность — легко и безопасно. Для него, не для меня.       Мне, как ни странно, тоже было боязно, я не хотел нарушать покой Родарри, ибо тот сам сказал не будить его, но ведь он имел в виду не будить, пока едем? Так ведь? Или нет?       — Дон… — провёл я аккуратно по его медленно вздымающейся груди рукой, слегка надавливая. — Я знаю, вы просили не будить, но… мы приехали.       Мужчина с явным недовольством открыл глаза, и довольно бережно спустил меня с колен. Он не дал мне сделать этого самому, ему нравилась полная власть. Ничего не сказав, вышел из машины, не забыв захватить с собой ноутбук. Я собирался последовать его примеру, однако машина стояла на снегу, и я немного… передумал.       — Омега, шевели ногами, — приказал Альберто и, резко схватив меня за запястье, рывком вытащил из автомобиля прямо в снег. — Блять, — выругался он. Видимо, забыл, что я без обуви.       Ни секунды не раздумывая, как будто это для него самая стандартная практика, Родарри взял меня на руки, а мне внезапно пришла мысль: что, если он захочет прямо сегодня, прямо сейчас? То есть, по его поведению в машине, мне показалось, что он решил не брать меня до первой течки, но как я вообще мог полагаться на своё мнение, сложившееся о нём в машине? Теперь он вёл себя совсем по-другому, и в его движениях не оставалось ни капли мягкости и чуткости.       Мужчина нёс меня к дому, держа даже не под, а за ягодицы. Когда он не очень-то аккуратно поставил меня на пол, занеся в дом, было такое чувство, что его ладони прожгли ткань штанов прямо вместе с кожей. Пятая точка горела от прикосновений, и я против воли залился краской, опустив голову и рассматривая пол.       — Гарри, это Том — омега. Это дворецкий. Гарри, — быстро представил нас с пожилым альфой друг другу дон и неожиданно улыбнулся мужчине. — Я думаю, что на Рождество ты всё же можешь уехать.       Гарри ответил Родарри тёплой улыбкой:       — Спасибо, дон.       — И вот ещё. Пришли ко мне через десять минут Матильду. Я буду в спальне, — дал указание мужчина и легонько мне кивнул, как бы говоря, что я должен следовать за ним.       То, что этот особняк был куда больше моего семейного, я понял сразу. Безумно дорогая обстановка, великолепный дизайн. Я шёл за доном, стараясь запомнить расположение комнат. Сначала мы вышли из прекрасной громадной прихожей, которая по размеру, как наша домашняя гостиная. Она вся была обита тёмным деревом, покрытым лаком, и это выглядело просто безумно стильно. Мы свернули налево и оказались в не менее стильном коридоре, имеющем кучу разветвлений и выполненном в глубоком кремовом цвете, с полом, обклеенным гладкой плиткой того же оттенка и красивыми белыми резными узорами. Что странно, этот контраст между прихожей и коридором вовсе не казался безвкусным, наоборот, всё просто кричало о том, что тот, кто занимался дизайном, имел, несомненно, большой талант. Альберто шёл прямо, никуда не сворачивая. Вскоре мы добрались до огромной мраморной лестницы и поднялись на второй этаж. Затем ещё сделали несколько поворотов, которые я, честно говоря, уже не смог запомнить, слишком занятый тем, чтобы успеть и рассмотреть так интересующий меня дизайн, и не отстать от Родарри. Совсем скоро мы оказались у огромных чёрных дверей.       — Моя спальня, — озвучил ответ на мой немой вопрос Альберто, даже не повернувшись. — И, вообще-то, ты должен спать здесь, это твоя комната, — кивнул мужчина на неприметную дверь рядом со своей обителью, — однако я передумал, — с каждым словом я чувствовал надвигающуюся опасность. — Ты будешь спать со мной. Тебе ясно?       Альфа наконец-таки повернулся ко мне лицом. Я на секунду зажмурился, а затем переспросил:       — Что?       Мужчина вопросительно приподнял брови и посмотрел на меня, как на слабоумного.       — Да… да, — тут же ответил я, стараясь не доводить Родарри до точки кипения.       — Иди в свою комнату, — приказал альфа, ещё раз просканировав меня ледяным взглядом.       Я поспешил к узкой двери белого цвета.       — А хотя… Стоять.       Сердце пропустило удар, и, как бы я не хотел сейчас убежать, тотчас остановился. Но он же не… Он же не?       Я чувствовал, что дон приближался, хотя тот и делал это совершенно бесшумно. Я понимал это по запаху. Тот становился сильнее, чётче, ярче.       Родарри наклонился ко мне, провёл носом по шее, глубоко вдыхая воздух, и положил тяжёлую руку на талию, отчего я, уже перепуганный до полусмерти, едва ли не попытался отодвинуться, но вовремя понял, что это далеко не лучшая идея.       Так сильно сосредоточился на том, чтобы не пытаться сбежать, что упустил момент, когда рука Альберто соскользнула с талии вниз. Дон крепко сжимал мою задницу, и я, не сдержавшись, оттолкнул его, словно в замедленной съёмке, понимая, что мне сейчас всыпят за такое поведение. И действительно, рука Родарри, доселе наслаждавшаяся изгибами молодого тела, с размаху ударила всё по той же несчастной левой щеке.       — Не смей мне перечить, омега. Ещё раз сделаешь что-то подобное, и я сломаю тебе руку. А теперь иди.       Альфа неслабым движением подпихнул меня к двери, за которой я поспешил скрыться.

***

      Комната и правда была маленькой, но не два на два, что уже радовало. Обычная с виду, но явно безумно дорогая, как и всё в этом доме, кровать из белого дерева у стены, шкаф, кстати говоря, с одеждой моего размера, и небольшой письменный стол у противоположной стены того же цвета. Милые жёлтые и очень плотные занавески. В целом, не так уж и плохо и, мягко говоря, недёшево. Как бы холодно не относился ко мне дон, на мебель и «шмот» он не поскупился. Хотя у этого, безусловно, объяснение было, и было оно простое: у его омеги должно было быть лишь всё самое лучшее.       Дико хотелось спать. Я открыл шкаф в поисках пледа, который, кстати говоря, тут же нашёлся. Безумно мягкий, тонкий и очень-очень тёплый на ощупь, он оказался таким же и с практической точки зрения. Накрывшись им и только собравшись наконец-таки лечь, я услышал чёткий голос дона из соседней комнаты. Видимо, раньше это помещение служило большой гардеробной к спальне Родарри, теперь же из неё сделали отдельную целостную комнату. Это, по крайней мере, объясняло чересчур тонкие стены, ведь в таких дорогих домах, как я понимаю, стены должны быть очень прочными и звуконепроницаемыми.       — Матильда.       Видимо, мужчина открыл пришедшей дверь в спальню.       Очень не хотелось всё это слышать, хотелось спать, но шум мешал.       — Добрый вечер, дон. У вас ко мне какие-то поручения?       — Да. Пожалуй, если это можно назвать поручением.       Даже не видя Родарри, можно было понять, что тот ухмылялся. Я почти что слышал его ухмылку. Боже, да дайте мне уже поспать, блять!       Слыша любые его слова, начинаешь подозревать, что дело тут нечисто — сейчас нагрянет какой-то лютый пиздец. И действительно, мужчина, растягивая слова, продолжил:       — Привёз домой своего омегу, а он оказался мелким. Я, честно сказать, такой подставы не ожидал и планировал трахнуть его ещё в машине, но, видно, не судьба. Хотя, даже несмотря на то, что течки у него не было, у меня невозможно стоит. У него просто убийственный запах, я боюсь не сдержаться и взять его ещё не созревшего. А это по-педофильски, — рассмеялся он как-то грустно. Ого, у него есть моральные принципы? Ну нихуя себе.       Блять, блять, блять. С одной стороны, он говорил, что хотел трахнуть меня прямо сейчас, зато с другой — сетовал на то, что не может этого сделать из-за своих «принципов».       — О, и как он? — как ни в чём не бывало вопрошал женский голос.       — Шестнадцать лет. Красивый, очень, ты же видела его фотки.        В смысле, видела мои фотки… Сон как рукой сняло, и я, уже не таясь перед самим же собой, подслушивал диалог.       — В жизни он гораздо лучше. Малыш превзошёл просто все мои ожидания. Так вот, к чему я это всё? Дико хочу трахаться.       В голосе явно слышалась улыбка.       — Парня, девушку, женщину, мужчину? Омегу или, может быть…       Я подумал, что она не смогла договорить «бету», ибо её в прямом смысле слова заткнули, и лишь через несколько часов понял, что ошибся.       Всё это сопровождалось «прекрасными» характерными звуками. Сначала просто был грохот, будто кого-то кинули об стену, что было, конечно же, не так, хотя откуда мне знать? Потом начались стоны. Женские. Негромкие, с придыханием и, вообще-то, отвратительные, ибо мне совсем не хотелось их слушать. Однако из всего, что я к своему же несчастью узнал, можно было сделать такой вывод: Альберто любит долго в бешеном темпе. И этот факт меня вовсе не порадовал. То есть та часть меня, которая называется «тело омеги», была очень даже вдохновлена подобным, ведь речь шла об её избранном, а вот вторая, разумная часть, под именем «мозг», хотела выкинуться в окно сразу. Нет, нет и нет! Я вовсе не хотел трахаться с этим жестоким, отвратительным, невоспитанным и грубым человеком!       Заснуть мне не удалось. Я переворошил письменный стол в надежде найти хоть какую-нибудь, совершенно любую, книгу, однако не смог. Там лежали лишь новые чистые тетради и такие же канцтовары — только что из магазина. Делать было нечего от слова «совсем», поэтому я сел рисовать. Не могу назвать себя великим художником, однако моя семья всегда говорила, что определённый талант в данной сфере у меня имеется.       Я быстро сосредоточился на своих ощущениях. Всегда, когда рисовал, вдохновлялся именно своими чувствами. Настроение было отвратительным и невероятно депрессивным, поэтому вскоре на белом листе для печати документов появилась окровавленная рука, держащая за волосы отрубленную голову. Открытые глаза смотрели в пустоту. То есть нет, я не рисовал в классическом реализме, ибо он слишком скучен, и именно поэтому работа была весьма абстрактной, чувственной. Я редко оценивал свои работы хорошо, однако этот набросок получился неплохо, жаль, что не было красок и холста.       Как бы ни старался не делать этого, но у головы явно прослеживались мои черты: большие глаза, длинные ресницы. Ямочка на подбородке, пухлые губы и немного округлое лицо. Рука же принадлежала дьяволу. Она была в чешуе, а на пальцах у чудовища красовались два великолепных перстня на пальцах, которые носил мужчина.       Когда сделал окончательный вариант наброска, в дверь постучали, и первой мыслью было: «О боже, это он!». Вторая адекватнее: «Он никогда не стал бы стучаться».       На пороге показался дворецкий.       — Добрый вечер, Том, — мягко улыбнулся мужчина. — Дон попросил спуститься вниз и поужинать с ним.       Я тихонечко усмехнулся. Ага, как же. Мафиози не просит — он приказывает, но последовал за дворецким. Вообще за один неполный день я понял одну простую истину: если не будешь во всём подчиняться Альберто, то последствия будут крайне печальными. То есть ситуация станет хуже, чем сейчас, а это и теперь ужасно: из любимого ребёнка я превратился в секс-игрушку, благо, пока организм не позволяет.       Мы шли в полной тишине, лишь иногда Гарри бросал на меня такой взгляд, будто бы хотел сказать: «С тобой поступили нечестно, но я считаю любой поступок своего дона верным. Я не смею ему перечить».       Зайдя в зал, я понял: огромная прихожая была просто жалкой комнатушкой по сравнению с личной столовой хозяина дома.       Дон о чём-то говорил с девушкой лет двадцати семи-двадцати восьми в туфлях на высоких каблуках, которая при виде меня замолчала. Альберто тоже. Он кивком головы приказал подойти поближе и, как только я это сделал, притянул к себе, обнимая за талию. Я снова почувствовал прилив страха, хотя сейчас дон и выглядел вполне себе довольным жизнью.       — Омега, это Матильда, моя правая рука почти во всём. Матильда, это омега, Том.       Мужчина упорно не называл меня по имени. Женщина, не скрываясь, рассматривала меня, чуть дольше задержав взгляд на наверняка распухшей левой щеке.       Мне же хотелось провалиться сквозь землю, и как можно быстрее. Матильда оказалась альфой. И от неё пахло Родарри, как и от него ею. Противно. Я, конечно, знал о гомосексуальных парах и вовсе не был против. Но был ли я против случайных гомосексуальных связей? Да. Где это видано — альфа, который любит омег, а трахает альфу?       Однако я просто потупил взгляд.       — Матильда, на сегодня всё. Подготовь мне на завтра документы, пожалуйста. — О боги, он знает такое слово! — Гарри, пришли в мою комнату служанку омеги, пусть устроит всё к его приходу. — Альберто кивнул дворецкому и своей «правой руке», и те понятливо откланялись. Его, конечно же, сразу послушались. — Садись, — приказал мне Родарри, подводя к столу. Мужчина сел во главе стола, и я оказался по его левую руку.       Затянулось молчание, но я не знал, что говорить, я даже не знал, можно ли? А дон, видимо, просто наслаждался моей неловкостью.       Вскоре принесли ужин. На тарелках лежали большие куски свежей горячей утки, запечённой с апельсинами. Рядом — спагетти под непонятным соусом.       Наверное, невежливо есть, ничего не сказав?       — Приятного аппетита, — выдавил я и уткнулся в тарелку, всё же продолжая следить за мужчиной.       Тот лишь скептически выгнул бровь и ухмыльнулся.       Когда тарелки были почти полностью опустошены, Альберто позвал слугу и тихо попросил её о чём-то. Та быстро удалилась.       — Итак, Том, — начал мужчина и даже назвал меня по имени. Я посчитал это прогрессом. — Последний класс ты будешь заканчивать на домашнем обучении. Экзамены сдашь весной экстерном. Матильда наймёт тебе каких-нибудь педагогов, я пока об этом не задумывался, на тебя были немного иные планы. Тебе в этом году поступать, и я в ближайшие пару месяцев решу, куда именно. Если ты всё время будешь вести себя как хороший мальчик, то твоё мнение я учту. Если же ты будешь вести себя идеально, то я даже подумаю о твоём очном обучении. Поэтому веди себя хорошо, прилежно учись и не расстраивай своего альфу, — чуть прищурил глаза он и снизил голос на тон. — А расстроить меня очень, очень легко. В свободное время можешь ходить по дому, но не в мой кабинет, если меня там нет, и не в залы для собраний. Библиотека в твоём полном распоряжении. Территория дома тоже.       Вновь появилась слуга и, отдав что-то Родарри, быстро исчезла.       — Запомни всего пару правил. Никогда не перечь мне, не задавай глупых вопросов и делай всё, что скажу. Не так уж и сложно, правда? Так мы сможем обойтись без рукоприкладства, тебе не добавляет красоты распухшая щека. Ты понял?       Я утвердительно кивнул. Мужчина протянул мне тюбик. «Для снятия кровоподтёков» было написано на нём.       — Спасибо, — промямлил я, хотя в душе не особенно был благодарен: сам избил, теперь ещё и недоволен собственными трудами.       Было совершенно ясно, что дону похуй на то, что у меня болит щека и вся голова заодно, просто было некрасиво, а он хотел любоваться моим внешним видом.       — Все твои поступки, слова и даже взгляды будут иметь последствия. — Мужчина поднялся со стула и зашёл за мой. Теперь, когда он стоял за моей спиной, я почувствовал себя ещё беззащитнее, чем обычно. В голове как нельзя кстати всплыла поговорка: «Не поворачивайся спиной к врагу». — Если ты будешь меня радовать, Том, то я буду радовать тебя. Если ты расстроишь меня, то последствия тебе не понравятся.       Его горячая рука дотронулась до моей шеи, и я ощутимо вздрогнул, на что Альберто издал тихий смешок.       А после Родарри отвёл меня к себе в кабинет, я без понятия зачем. Решал что-то по своей мафиозной части, подписывал какие-то документы, а я просто сидел и откровенно скучал. Уже даже не ждал подвоха. Минут через двадцать альфа протянул мне томик Диккенса «Большие надежды» и продолжил заниматься своими делами. Иногда бросал на меня пронизывающие до костей взгляды, иногда глубоко вдыхал воздух. Вскоре он сел за компьютер и некоторое время стучал по клавиатуре, набивая текст.       Когда у него зазвонил телефон, Родарри, взглянув на экран, ответил:       — Да?       И тут же перешёл на итальянский, а я уткнулся в книгу.       Ну, из плюсов, у дона оказался хороший литературный вкус. Какое-то время я увлечённо читал, несмотря на затянутый сюжет, а потом начал постепенно засыпать.       Проснулся резко, вздрогнув всем телом. Мужчина сидел на подлокотнике моего кресла, с задумчивым видом поглаживая мою уже настрадавшуюся за день шею и продолжая говорить по телефону.       От его прикосновений по телу шли мурашки. Да, несмотря на то, что это было слегка возбуждающе, самую малость (ну, может, не слегка), это было пугающе. Сегодня мне предстояло спать с этим человеком в одной кровати. Почему Альберто так привлекала моя шея, я понять не мог. Когда Родарри наконец-таки сбросил вызов, он прижался пальцами к больной щеке, слегка надавливая, и я тихо, с каким-то животным шипением, резко, через плотно сжатые зубы, втянул воздух, но отстраниться попытку не принял.       — Зверёныш, — усмехнулся мужчина, и его губы расплылись в некое подобие улыбки. Он вновь взглянул на экран телефона и, будто бы что-то решая в голове, произнёс: — Без пятнадцати одиннадцать, иди спать, ребёнок.       Он старательно называл меня как угодно, только не по имени, когда речь шла не об особенно важных вещах, таких, как сегодняшний диалог за ужином, а слово «ребёнок» меня по привычке взбесило.       — Я не ребё… — хотел было воспротивиться, но тут же замолк, желая провалиться сквозь землю.       Длинные сильные пальцы обхватили мою шею и ощутимо сжали. И хотя в глубине души понимал, что убивать он меня не будет, чувство самосохранения сделало своё дело: я начал брыкаться и попытался вырваться, а пальцы лишь сильнее надавили, и я затих, мечтая о глотке воздуха. От нехватки кислорода закружилась голова, казалось, что вот-вот задохнусь. Дон разжал хватку, вновь начав поглаживать шею. Я представил, как окрасились в алый цвет белки моих глаз из-за быстро воспалившихся вен. Я громко и глубоко задышал.       — Ты ребёнок, Томас. — Я понял, что он называет меня полным именем лишь в тех случаях, когда зол. — А если нет, может, мне тебя трахнуть? Вот прямо здесь и сейчас. — Пальцы с нажимом задвигались по шее, спускаясь ниже. Я испуганно вжался в спинку кресла. — Так что?       — Да, вы… Вы правы, я просто глупый ребёнок, — выпалил я на одном дыхании, боязливо жмуря глаза.       — Хорошо, что ты это понимаешь, омега, потому что быть ребёнком тебе остались считанные дни. Наслаждайся.       Он поднялся с подлокотника и отошёл к своему столу. Меньше чем через минуту в дверь постучала миловидная девушка, тоже омега, служанка, видимо.       — Дон? — спросила она.       — Отведи этого юношу, — мужчина кивнул на меня, — в мою спальню.       Девушка, как истинная представительница своего пола, заступилась за меня.       — Сэр, вам не кажется, что он…       К чему я был не совсем готов, было понятно даже без её последних слов — мужчина, зло щуря глаза, перебил:       — Это мне решать, к чему он готов, а к чему нет, не много ли ты о себе возомнила, Нора? Ещё раз ты мне скажешь слово, хоть одно слово против, и я позабочусь о том, чтобы следующие несколько месяцев свой язык ты использовала в другом месте, — холодным как лёд тоном заключил он.       Этот человек на полном серьёзе пообещал девушке сделать её шлюхой просто за несколько нечаянно сказанным слов. Что же ждёт меня?       — Простите, сэр. Извините меня, я правда полезла не в своё дело, простите.

***

      После душа я, как мне и было сказано, помазал щёку, а заодно и шею с проступившими на ней синяками-отпечатками от пальцев, кремом, который быстро впитался в кожу.       У дона была большая спальня: с двух сторон у огромной кровати, на которой могло поместиться, не стесняя друг друга, человек шесть или семь, стояли тумбочки и светильники. На противоположной стене висел гигантский плазменный телевизор. Окно вообще занимало чуть ли не всю стену. Подоконник был низким, широким и мягким, как диван. Рядом стояли круглый стол и два стула из дорогого дерева. Напротив окна расположился такой же, не маленького размера, шкаф.       Нора подала мне пижаму. Фактически, это были обычные зелёные мягкие шорты сантиметров на пятнадцать выше колен и просторная футболка. Девушка пожелала спокойной ночи, прикрыла шторами глубокого синего цвета окно, посоветовала ложиться спать и выключила весь свет, кроме того, который излучал прелестный золотой прикроватный светильник, стоящий на тумбочке.       Я сел на кровать, сложив ноги по-турецки, и подумал о том, что очень скоро придёт дон. А может быть, не скоро. В любом случае, придёт. И мне этого, конечно же, очень не хотелось. С одной стороны, я понимал, что он не будет трогать меня в этом плане, что, фактически, я уже спал с ним — сегодня, в машине. И мне было тепло и очень уютно в его объятиях. Но, с другой стороны, я безумно его ненавидел. За то, что разрушил мою жизнь, за то, что не дал права выбора, за то, что угрожал моим родственникам. И как бы ни тянулось к нему моё тело, я желал ему всего самого худшего.       Я наконец-то потушил свет и лёг на край кровати. Потом передумал и сменил позу — раскинулся звёздочкой по самому центру необъятного ложа. Сон не шёл. Почему-то было холодно. Я снова начал ворочаться и устроился в позе эмбриона, замотавшись даже с головой в мягкое огромное одеяло, оставив на воздухе лишь лицо, но так и не смог уснуть.       Я вновь перемотал произошедшее днём. Потом снова и снова. Ещё вчера я считал свою жизнь прекрасной и безоблачной, радовался каждой прожитой минуте, а спустя какие-то считанные часы уже не видел никакого смысла в существовании. Было очень горько и обидно. Почему именно я? Как он вообще меня нашёл? Боль разрасталась по всей грудной клетке, однако слёзы не шли — наревелся за день. Да и бесполезно это — плакать. Слезами горю не поможешь.       Я всё ещё не спал, когда пришёл Альберто. Он сходил в ванную комнату, смежную со спальней, не сильно заботясь о том, чтобы не разбудить меня и быть тихим, даже включил свет на тумбочке со своей стороны. Вышел в одном нижнем белье и нырнул под одеяло. Вернее, под тот кусок, который не был задействован в создании кокона для моей величественной позы эмбриона. Я подумал о том, что, вероятно, дон хочет себе всё своё одеяло, и хотел было развернуть его, но потом мне пришла в голову мысль позаманчивее: может, если притвориться спящим или мёртвым, он не станет до меня докапываться и оставит в покое?       Но этому, конечно, было не суждено сбыться. Мужчина навис над моим бедненьким тельцем.       — Не спишь, Зверёныш, — вынес вердикт он, послушав около десяти секунд моё участившееся дыхание, и резко развернул кокон. — Малыш, сними футболку. — Я вздрогнул от его слов. Зачем? Нет… Я даже хотел сказать ему о том, что не буду этого делать (совсем страх потерял, видимо), как его голос зазвучал вновь, на сей раз прямо у моего уха. — Ты же не хочешь расстроить меня, да?       Я тихо выдохнул и сел на кровати под его пристальным взглядом. Под пожирающим взором совершенно чёрных в полутьме глаз я стянул с себя верх ночной пижамы. Родарри ухмыльнулся и, в своём фирменном жесте приподнимая одеяло и приоткрывая вид на место рядом с собой, приглашающее стрельнул в меня глазами. За неимением выбора я подчинился и лёг совсем близко к мужчине, так, чтобы от моего тела до его оставались миллиметры, чтобы не касаться мафиози.       Тот выключил свет и, конечно же, моментально сократил расстояние. Невероятный запах, от которого я буквально плыл, словно въелся в мою собственную кожу. Горячее, почти что обнажённое тело прикоснулось к моему прохладному, такому же неодетому. Мгновенно стало тепло. Мужчина одним движением повернул меня к себе спиной и обнял сзади, кладя свою большую руку на обнажённую талию, вжимаясь в меня, выдыхая в шею и отправляя табун мурашек гулять по телу.       Я сделал резкий вздох и вздрогнул, чувствуя его желание. Нет, у него не стояло, я просто это… знал.       — Не волнуйся, ребёнок, я не собираюсь брать, пока ты не будешь готов. — Тихий, спокойный шёпот у уха. — Хотя, признаюсь, очень хочется, — и он чувственно провёл носом по затылку и шее, легко прижимаясь в конце губами. — Совсем скоро тут будет моя метка.       Прошло несколько минут, прежде чем его дыхание стало глубоким и равномерным. Дон спал.