For Y.O.U

Песня SHINee - Life Они переехали в новый дом солнечным, но морозным утром в День святого Валентина, в феврале, и Донхэ весь день улыбался, говоря, что это Судьба. Дом располагался в маленьком городке неподалеку от города Муроран, вблизи Японского моря, на острове Хоккайдо. Дул сильный солёный ветер, когда Донхэ, сопровождаемый Хёкджэ, остановился около парадной двери, улыбаясь и смеясь по пути. Дом был небольшим и покрыт снегом, но Хэ он уже нравился. Домишка был холодным и находился в глухой местности, но Хёкджэ это всё нравилось. Его нос был ярко-красным, а его руки так закоченели, что он долгое время возился с дверным замком, но Донхэ помнил только улыбку Хёкджэ и светящееся в его глазах счастье. Это был секрет, и это было безумие. Но это был его дом, это была его жизнь, и Хёкджэ был рядом с ним. *** В первый месяц жизни здесь Донхэ проводил всё своё время с Хёкджэ в новом доме, отказываясь его отпускать. Он просыпался с ним, разговаривал и смеялся с ним, сопровождал его всюду, куда хотел пойти танцор (в основном в крошечный единственный супермаркет в городке), ел с ним, спал с ним, следуя везде за ним подобно потерявшемуся щенку. Раз в неделю они ездили в клинику в Саппоро, и Донхэ проходил химиотерапию и осмотр, а Хёкджэ оставался рядом с ним, подбадривая его или просто дожидаясь окончания процедур. Горожане были приятными людьми, в большинстве своём преклонного возраста, и даже не знали, что значит Super Junior, k-pop или айдолы. Они были простыми, честными и нашли двух парней славными и милыми, поэтому не редко можно было увидеть престарелую женщину, стучащуюся к ним в дверь, чтобы предложить домашнее печенье, или плотника, предлагающего помощь в виде деревянной мебели, или рыбака, рассказывающего им отличные тайные места для рыбалки. Хёкджэ всегда был тем, кто разговаривал с местными жителями. Донхэ следовал за ним, прячась за спину старшего, и Хёк постоянно отвечал на вопросы про брюнета «Он просто скромный», хотя Хёкджэ поражался, с каких пор вечно дующийся и ведущий себя по-детски Ли Донхэ был скромным. Все дамы в городке были влюблены в яркость и доброту Хёкджэ, который старался помочь каждому, и в его милого скромного друга, который следовал за черноволосым парнем повсюду. Прошло больше трёх недель, прежде чем Донхэ разрешил Хёку уходить из дома без следующего за ним брюнета и даже начал понемногу открываться местным жителям. Он говорил с пожилой женщиной через дорогу, пока Хёкджэ подрезал ветви её дереву, он смеялся с рыбаком, пока Хёкджэ помогал мужчине средних лет пробить прорубь для ловли рыбы, и всё это сопровождалось солнечной улыбкой Хёкджэ. Донхэ даже удивился, когда понял, что разговаривает о своей жизни айдола с женщиной в супермаркете, в то время как Хёк покупал для них продукты. Когда брюнет жаловался на сложное расписание и напряжение, которое они чувствовали из-за каждого своего поступка, Хёкджэ улыбался, радуясь тому, что Хэ так открыто общается с кем-то помимо него, действие, которое он не делал уже в течение года. На второй месяц их новой жизни танцор рассказал Донхэ, что старик, занимающийся работой по дереву, ищет кого-то, чтобы помогать ему, и что Хёк, на самом деле, хотел этим заняться. Он хотел работать, он хотел зарабатывать свои собственные деньги, а пожилой человек был очень добрым, и ты помнишь, когда ты прыгал на кровати и она сломалась? Кто починил её? Старик. Донхэ дулся и сердился первую неделю работы Хёкджэ. Он не ничего не готовил и не убирался в доме – просто спал, надменно игнорируя ученика плотника. Потому что было совсем не то просыпаться и завтракать без Хёкджэ. Донхэ ненавидел тот факт, что находился далеко от Хёка. Поэтому он сердился, он ворчал, он возражал, он даже перестал целовать Хёкджэ посреди ночи, пока старший спал, что делало его еще более недовольным и мрачным. Но всё это быстро закончилось, потому что было невозможно долго сердиться на Хёка. Особенно, когда танцор возвращался домой изнуренным, с красными глазами из-за усталости и с огромным количеством синяков на руках, и ему приходилось готовить и убирать беспорядок, который оставил Донхэ. Ночью он сконфуженно разбудил Хёкджэ и извинился. Он пообещал ему, что будет также хорошо себя вести, как и экс-танцор, и всё закончилось в тёплых объятиях Хёка без каких-либо слов от старшего. Он был прощен, всё просто. Здесь, в руках человека, которого он любит больше, чем кого-либо, он мечтал, что у него будет возможность вернуть Хёкджэ всю любовь, которую получил, до того, как его жизнь закончится. *** Хёкджэ работал с шести утра и до двух часов дня каждый день, кроме пятницы и воскресенья. В пятницу он сопровождал Донхэ в клинику, а в воскресенье – отводил Донхэ в любое место, куда тот хотел пойти. У него появилось больше мышц и силы из-за работы с деревом по сравнению с тем временем, когда он был айдолом, и он проводил ночи, тренируясь в комнате. У него было спортивное крепкое телосложение, он не жаловался, был добр и всегда старался помочь. Не нужно говорить, что его престарелый начальник любил его так сильно, что уже убедил свою жену позволить ему изменить своё завещание, чтобы отдать своё предприятие Хёкджэ. Он купил машину на свою зарплату, чтобы ездить куда угодно на острове Хоккайдо вместе с Донхэ, который подпевал песням, звучащим из радиоприемника. Из клиники на пляж на берегу Тихого океана – Хёкджэ возил Хэ куда угодно, даже если иногда всё заканчивалось перепалкой между ними из-за того, что Хёкджэ терялся посреди какой-то незнакомой местности. Плавно шло время, и Донхэ мог поклясться, что это были счастливейшие дни его жизни. Намного счастливее, чем когда они путешествовали, намного счастливее, чем когда они были айдолами, счастливее чего угодно. Его лелеяли, баловали, любили, а его здоровье становилось лучше день ото дня. Они уже четыре месяца жили в их доме и, хотя они не делали больше чем поцелуев-клевков от Хёкджэ, когда тот осмеливался, или объятий, длившихся часами, они вели себя, как настоящая пара, а Донхэ пытался изо всех сил сделать старшего таким же счастливым, каким был сам. Он проводил всё утро, готовя для Хёка, и даже осмелился спросить у старой леди через дорогу секрет её рецепта клубничного торта. Он покрасил стены в их общей комнате в бледно-голубой и повесил туда тысячи фотографий с ними двоими, начиная с тех времен, когда они были частью Super Junior и заканчивая фото из их путешествий по миру. Донхэ писал ему стихи, и даже придумал новые песни и новые мелодии для него на пианино, которое Хёкджэ купил месяц назад просто так, без какой-либо причины, не из-за какой-то годовщины или особого дня, просто чтобы порадовать Хэ. И это так расстраивало. На самом деле, расстраивало жить так - так счастливо, что это причиняло боль, но, в тоже время, так боясь потерять всё в одно мгновение. Поцелуй, шепот, ласка. Хёкджэ так сильно хотел всё это сделать. Но страх потерять Донхэ был сильнее. И Хёк терпеливо ждал, на самом деле, ждал, он надеялся, что брюнет предпримет что-то, просто что-то, что покажет, что он готов, готов любить старшего и принять его, как любимого человека. Но он был единственным, кто осмеливался прикоснуться к губам младшего. Он был тем, кто осмеливался держать брюнета за руку, пока они гуляли по пляжу или в лесу. Донхэ обнимал его, держал за него, прижимался к нему, но это было так обыденно для них и для Хёкджэ, что это не считалось. Он хотел большего, он хотел большего, чем скромный клевок-поцелуй в темноте их комнаты, больше чем нежные ласки под солнцем в их саду, он просто хотел иметь больше, чем просто чувство, что он делает что-то неправильное, потому что это было не так. Он не делал ничего неправильного. Верно? *** За окном был июнь, когда Хичоль, единственный, кто знал о доме, приехал с довольно неожиданным сюрпризом. Дива приезжал к ним раз в две недели с тех пор как закончил свою военную службу, чтобы провести время с Донхэ, пока Хёкджэ работал. Он бешено кричал, безумно танцевал, грубо шутил, а Донхэ смеялся, тоже танцевал и рассказывал ему всё о своём идеальном Хёкджэ. Хичоль даже провел целую неделю с брюнетом, когда Хёку пришлось уехать на север Хоккайдо за особенным видом древесины, и он не мог взять Донхэ с собой. (Всё закончилось тем, что дива отвёз Хэ на север Хоккайдо, пытаясь доказать брюнету, что нет, Хёкджэ не обманывает младшего, и - мой Шисус, что это! Вы даже не вместе, и, пожалуйста, перестань вести себя как глупая переживающая жена, он просто работает с пьяными фермерами в каком-то захолустье!) Итак, на дворе был июнь, Хёкджэ был в саду, готовя мясо на барбекю, пока Донхэ скакал вокруг и раздражал его, радостно исполняя новую песню Super Junior K.R.Y (чёрт, они были так знамениты в Японии). - Донхээээээээ! Услышав высокий смех своего любимого хёна, Донхэ ещё больше обрадовался, немедленно прекратил беспокоить бедного Хёкджэ и побежал к Хичолю. Не было ничего необычного в появлении его хёна в их доме. В конце концов, он был тем, кто выбрал дом, место, городок, мебель и умолял владельца снизить цену. Однако Хэ перестал бежать сразу же, как увидел вторую фигуру, появившуюся с хёном, а глаза Донхэ моментально наполнились слезами, сопровождая каждый шаг, который нерешительно делал высокий парень рядом с Хичолем. - П-Привет… - Произнес голос, и Донхэ внезапно почувствовал себя слишком слабым, чтобы ответить, слишком рассерженным, чтобы сказать что-то. Он медленно повернул голову к своему Хёкджэ, который был шокирован, также как и он, и, еле переставляя ноги, направился к нему. Он спрятался за его спину и прошептал, что не хочет, чтобы они здесь находились. Донхэ не хотел видеть их, он не хотел тратить свой солнечный день на грустные мысли и неловкое молчание. - Донхэ… - Начал Хичоль тихим голосом. – Донхэ, пожалуйста, пойми. Однажды ты сказал мне, что уже простил его. Почему… - Я должен заболеть, что бы он приехал? Я должен быть на краю жизни и смерти, чтобы получить его внимание? Почему он не приехал, когда год назад я умолял его?! Нужно, чтобы у меня была лейкемия, чтобы удостоиться его присутствия?! – С горечью в голосе и со слезами на глазах ответил Донхэ. Хёкджэ быстро прижал Хэ к себе и нежно погладил его по спине, с извиняющимся видом смотря на двух хёнов. - Донхэ, успокойся… - Прошептал он, утешая плачущего в его объятиях брюнета. Он снова посмотрел на двух парней перед собой и резко моргнул, не совсем веря в происходящее. - Я счастлив увидеть тебя, Хангён-хён... – Мягко произнес Хёкджэ, его голос дрожал из-за эмоций от того, что он видит их потерявшегося друга перед собой. – Так счастлив… - Шепчет он снова, его глаза сверкают, когда он крепче обнимает Донхэ, который смотрит на него слезящимися глазами. Нет. Вопрошающими глазами. Когда Донхэ терял свой путь, когда он не знал, как и что делать, Хёкджэ всегда был рядом, сопровождая его как свет, как чудо, и Хэ не знал, как он будет дышать без него. - Мы скучали по тебе… - Улыбнулся Хёкджэ, а Донхэ, всё ещё пристально смотрящий на него, решил, что да, он очень сильно скучал по Хангёну и что было глупо со стороны Хэ тратить время на споры и глупые ссоры, особенно, когда у них нет времени на то, чтобы его тратить. – Мы очень сильно по тебе скучали… - Донхэ смотрел на черноволосого парня, который держал его в объятиях, и задавался вопросом, как Хёкджэ мог быть таким добрым, таким «всё прощающим», таким добросердечным, что Хэ хотел запереть старшего в доме и остаться с ним навсегда. Он отпустил Хёкджэ из своего захвата и застенчиво направился к китайцу. Всё закончилось прыжком в руки хёна и безудержным плачем, с присоединившимися к ним Хёкджэ и Хичолем, которые заключили двоих парней в медвежьи объятия. Они провели две недели в доме, далеко от исков, контрактов, компаний и жизни айдолов. В затерянном домике, окруженном только землей, Морем и лесом (чёрт, Хёкджэ был на самом деле отличным плотником, по мнению Хичоля, который смотрел на стол, сделанный танцором для Донхэ, в течение часа), жизнь пролетела так быстро, что это было нечестно. Хёкджэ радостно отвёл Хангёна на своё рабочее место, болтая со своим другом, как и в старые времена, и смеясь над ломанным японским своего хёна. Он даже попытался выучить хореографию последнего хита китайца, в основном для удовольствия Донхэ, который наблюдал за ним со сверкающими глазами и нежной улыбкой. Хичоль проводил все дни, улыбаясь так, как никогда не делал, улыбкой не для камер или фанатов, а простой, настоящей улыбкой. Вместе с Донхэ они позвонили Итуку (который ревел почти целый час) и пошутили над ним, они наедались до тошноты, они ругались на японском с медсестрами в клинике, и они разговаривали о двух парнях, которых не было дома и которые разбивали им сердца и приводили их мысли в полнейший беспорядок. Хангён желал остаться в этом городке навсегда, и Хичоль почти неслышно прошептал, что его это устраивает, даже если там не было интернета и твиттера или двух сотен каналов по телевизору. Они сделают это? Нет, потому что это была реальность. Не утопическая мечта, где они могли оставить позади всё то, за что они отвечают, без каких-либо последствий. Только Хёкджэ мог сделать это, а Хёкджэ безумец. *** Это произошло в сентябре. Они были в крошечном супермаркете в их городке, когда Донхэ, уставший после химиотерапии, которую сделал утром, врезался в кого-то и тяжело упал на пол. Бутылка, которую он держал в руках, разбилась, и миллионы осколков стекла порезали его руки. Юноша, из-за которого он упал, так много раз извинялся, что у Донхэ начала кружиться голова от его голоса, а затем он помог ему подняться, спрашивая обо всём и ни о чём одновременно, и Хэ божился, что упадет в обморок, если парень продолжит так быстро говорить. Когда Хёкджэ, ушедший взять свою недельную упаковку клубничного молока, вернулся в отдел с фруктами и нашёл своего брюнета с кровоточащими руками, а довольно красивый юноша касался его лба одной рукой и щеки – другой, он, недолго думая, побежал к ним, слегка, нет, полностью взбешенный. - Эй! – Огрызнулся он и оттолкнул незнакомца от Донхэ. Затем он обхватил лицо брюнета руками и спросил всё ли с тем в порядке. Избегая его обеспокоенного взгляда, Донхэ кивнул, всё ещё шокированный случившимся. - Боже, у тебя кровь идет. – Прошептал взволнованно Хёкджэ, беря руку Хэ в свою, неистово ища глазами что-нибудь, чтобы остановить кровь. – Ты в порядке? Тебе больно? Здесь болит? Хэ, пожалуйста, позволь мне осмотреть твои руки… - Хёкджэ отпусти… отпусти меня… - Тихо произнес Донхэ, прикрывая свои пораненные руки и останавливая старшего от осмотра повреждений. Хёкджэ странно посмотрел на брюнета, который сильно покраснел и смотрел в пол. - Я… Я в порядке. – Прошептал всё ещё красный Донхэ. - Нет, Донхэ, ты не в порядке, у тебя кровь идет, и ты знаешь… - Хёкджэ, я сказал тебе, что со мной всё в порядке. Оставь меня одного! – Прервал Донхэ переживающего черноволосого парня и с чувством вины на лице осмотрелся вокруг себя, смущенный. Смущенный. Это слово идеально описывало состояние Донхэ. И Хёкджэ это не нравилось. Хёкджэ не нравилась смущенная улыбка, которой Хэ наделял молодого парня рядом с ними, ему не нравился смущенный взгляд, которым Донхэ одаривал покупателей, или смущенное выражение лица, которое было у брюнета, избегающего смотреть в глаза старшему. Без единого слова он отпустил руку младшего, разбивая в этот момент себе сердце, и пошел к кассе, чтобы извиниться за беспорядок, спрашивая, есть ли у них что-нибудь, чтобы убрать всё это. Без единого взгляда он почистил всё, пока кассир дезинфицировал руки Донхэ алкогольным напитком и перевязывал их. Без единой улыбки он вышел из магазина с полными пакетами продуктов, которые он купил, сопровождаемый молчаливым Хэ, и направился в сторону их дома. Они поели в тишине, и Донхэ подумал, что его сердце разорвется. Он был виновником. Он был виноват, он знал это. С тяжелым сердцем он потащился на диван и безжизненно смотрел телевизор в течение нескольких часов, пока Хёкджэ, молчаливо сидевший рядом с ним, всё еще без единого слова, не приступил к смене повязок на его руках. Я был ужасен по отношению к нему, а он всё ещё заботится обо мне… - Х-Хёк… Хёк… Прости меня… - Смущенно прошептал он, его голос задрожал и надломился, а он пристально смотрел, как Хёкджэ меняет повязки на его руках. - … - Хёкджэ, пожалуйста… Это было глупо, прости меня… - Повторил он дрожащим голосом. - … - Старший продолжал молчать, но теперь пристально смотрел в шоколадные глаза брюнета. - Я просто… Я просто не хочу, чтобы люди думали о нас, как о… - Закончил он шепотом предложение, избегая пронзительного взгляда друга. Он мгновенно виновато закусил губу, слишком хорошо понимая, какую глупость сказал. - Как о ком? - Ты знаешь, что я имел в виду… - Продолжил он, и, правда, неужели он не мог просто заткнуться хотя бы раз и хорошенько извиниться перед Хёкджэ? Он говорит, как их родители. - Как о геях? Это то, о чём ты думаешь, Донхэ? Ты не хочешь, чтобы люди думали, что ты и я, возможно, состоим в гомосексуальных отношениях?! – В гневе повысил голос Хёкджэ. - Хёк… - Не будь глупым, Донхэ!! Мы два молодых парня, которые живут в доме вместе в городке меньше чем с сотней жителей! Конечно, люди думают, что мы геи! И что?! Люди перестали разговаривать с нами? Нет! Мой босс уволил меня, когда я сказал ему, что живу с тобой? Нет! - Н-Но мы не геи! Мы не… Мы не целуемся или встречаемся или… - Правда? Тогда кто я для тебя, Донхэ? Сиделка? Отец, который заботится о тебе? Просто друг? Друзья не отказываются от всего ради друг друга, ты знаешь это! – С горечью посмеялся Хёкджэ, но на его лице можно было прочитать обиду и боль. - Хёк… Я просто… Это просто… - Донхэ снова не знал, что сказать, а его голова начала кружиться из-за глупой ссоры, или он потерял слишком много крови в магазине? – Я… Я не могу выбрать, Хёк… - Слабо произнес он. - ВЫБРАТЬ ЧТО? – Взорвался Хёкджэ. - Выбрать между тобой и тем, чтобы оставаться нормальным!! - Сердито ответил Донхэ, начиная кричать, как и Хёк. – Я НЕ ГОТОВ, ПОНЯТНО?! – продолжил он, думая о том, как всё это глупо, слёзы катились по его щекам. - Я не был готов к тому, чтобы ты вёл себя в супермаркете перед всеми этими людьми, как по уши влюбленный в меня… это всё. – Он пытался успокоиться, смотря умоляющими глазами на Хёкджэ и безмолвно прося его прекратить эту ссору. На несколько минут в комнате повисла тишина, только всхлипы Донхэ эхом отдавались в темной гостиной. - Я выбрал… - С непроницаемым выражением произнес Хёк, и сердце Хэ остановилось, слыша с какой болью были произнесены эти слова его самым дорогим человеком. - Я выбрал. И я выбрал тебя, Донхэ. Между тобой и моей карьерой, я выбрал тебя. Между тобой и моими друзьями, я выбрал тебя. Между тобой и своей семьей, я выбрал тебя. Между тобой и моей страной, я выбирал тебя снова и снова! Между тобой и девушками, деньгами, славой, триумфом, музыкой, танцами, обществом, миром, всем, это был ТЫ, ты, только ты, снова и снова! Только ты, Донхэ! Потому что без тебя всё остальное не имеет для меня никакого смысла. И мне грустно, что ты не чувствуешь того же ко мне… Хёкджэ прикрыл глаза и громко дышал, борясь с желанием заплакать. - Я обещал тебе, что покажу, что они не будут препятствием между нами, когда ты вылечишься. Но я уже сделаю это, Донхэ… Мы живем вместе, я нашел работу, где никому нет дела, кого я люблю, я завел новых друзей, которых совершенно не заботит тот факт, что я живу с другим мужчиной, и я чувствую себя таким счастливым, Донхэ, таким свободным, таким живым с тобой… Я боролся против наших родителей, против нашей компании, против клиники, и я всё ещё борюсь ради того, чтобы быть здесь, просто иметь возможность оставаться с тобой… И для чего? Для «Оставь меня одного» от тебя? Донхэ так сильно сжал свои кулаки, что раны снова начали кровоточить. Он чувствовал себя таким маленьким, таким плохим, таким дураком, он хотел исчезнуть, он хотел обнять Хёкджэ, он хотел закричать, что безумно любит его, что он просто проверял его, просто хотел убедиться, что старший всё ещё готов сделать всё что угодно для него, что он просто эгоист с лейкемией, который окончательно и бесповоротно влюблен в своего лучшего друга и что он не знал, как со всем этим справиться. - Я устал… Просто устал ото всего этого. Я был терпелив, на самом деле, терпелив, но это тяжело, слишком тяжело… и, кажется, моё терпение достигло своего предела. Мне нужно перевести дух. П-Просто перевести дух. С этими словами Хёкджэ поднялся, взял ключи от машины и направился к двери. Тихо, как ветер, он исчез через секунду.