Один в поле не воин

— Слишком узко, — протяжно ною я, отчаянно пытаясь растянуть многострадальные штаны, которые так и норовят треснуть прямо на моем не особо маленьком причинном месте, — это издевательство, если я попытаюсь залезть в них на лошадь, они треснут! Из-за тонкой деревянной дверцы раздевалки послышался короткий смешок, ни разу не злобный, скорее действительно веселый. Вероятно, принадлежит он именно Алекс. — Сейчас еще что-нибудь поищем, — терпеливо вздыхает Рианнон и, судя по звукам, отправляется на поиски очередного предмета гардероба, — ничего, не переживай. Ага. Легко им, фитоняшкам и просто дрищам говорить. Конечно, я сама виновата, что откладывала ЗОЖ на понедельник, но факт остается фактом. Из размышлений о толстой жопе меня вырывают прилетевшие аккурат в голову бриджи. Настолько быстро, насколько это вообще возможно, стягиваю с себя предыдущие и с опаской начинаю натягивать новые. Ура. В самый раз. — Подошли! Барышни за стенкой, кажется, облегченно выдохнули. *** — Мне кажется, что я выгляжу, как дурочка. Обреченно констатирую я, рассматривая свое отражение в покоцанном зеркале. Кислотно-зеленые гетры, ужасно полнящие темно-серые штаны и потертая коричневая куртка размера на два больше в сочетании с того же цвета «котелком» на голове красы мне определенно не составляли. — Тебе не кажется. Пойдем уже. Алекс трет лицо руками и оттягивает внешние уголки глаз в стороны, вероятно, в попытке передать примерные координаты места, где она все это видала. Не решившись испытывать не особо ангельское терпение новой знакомой, я таки отрываюсь от своего отражения и семеню за ней в сторону выхода из раздевалки. — Сейчас будешь учиться седлать лошадь. Обычно это делают занятии на третьем, но у нас на это нет времени, — провожатая открыла очередную железную дверь и пропустила меня в небольшую комнатушку, забитую всевозможными седлами, уздечками и прочей амуницией, — это сбруйник или амуничник, как нравится. Вообще, сейчас здесь все подписано, но так бывает далеко не всегда и не везде, так что запоминай как все выглядит. Заинтересованно киваю, рассматривая обилие конной утвари, поражаясь, сколько же вокруг всяких штучек, о названии которых я и не догадываюсь. — Это вальтрап, это меховушка, — Алекс берет в руки два тканевых «коврика» разных размеров и покроя, — они кладутся под седло. Это, собственно, седло, а это уздечка. А теперь бери все это добро и тащи туда, куда я покажу. Она торжественно кидает вальтрап, меховушку и уздечку поверх седла и выжидающе глядит в мою сторону, мол, чего стоишь, кого ждешь. — А, ну, — я обхватываю седло руками, приподнимаю над деревяшкой, на которой оно покоилось, и жалостливо то ли вою, то ли ною, то ли еще чего, — ух японский магнитофон… Я кряхчу, пыхчу, как старый паровозик, ругаюсь про себя самыми грязными словами, которые только знаю, но таки тащу конскую ношу, половина из которой так и норовит свалиться. — Все, ставь, только аккуратно постарайся и задней лукой, это вот эта вот часть, — «училка» хлопает по соответствующей выпуклости, — вверх. Аккуратно опустить не получилось, потому что руки уже отсыхали, поэтому седло с грохотом плюхнулось на дощатый пол, и все примочки сползли куда-то вниз. Первые попытки собрать все тоже особым успехом не увенчались, но со второго раза наконец удалось. — Эти лошадиные «комнатки» называются денники. Бери, — она протягивает мне две щетки, одну помягче, другую пожестче, и какой-то крючок с шершавой пластиковой ручкой в виде конской головы, — сейчас покажу, как чистить, потом сама попробуешь. Сначала нужно раскрючковать копыта. Она толкает деревянную дверь право, а я опасливо вхожу в денники. В близи лошадушка кажется еще больше. *** — Ну-ну-ну, давай-давай, еще чуть-чуть, — издевательски прихихикивает, честно говоря, такой себе гид по конно-спортивным примудростям, пока я тщетно пытаюсь затянуть подругу на лошадином пузе, — ладно, иди уже отсюда, глаза мои на тебя не смотрят. Алекс с видом тертого калача отодвигает меня в сторону и в пару рывков затягивает ремень до последней дырки. — Ну, вот и все, — она перекидывает повод через шею и вручает его мне, — держи крепко. Она спокойная, но чем черт не шутит. *** Когда настало время лезть в седло, по началу меня это совсем не смутило. Мол, что я, не смогу ногу в стремя поставить, а другую через седло перекинуть? Однако как только я предприняла первую попытку совершить сие «простейшее» действие, задница предательски перевесила и потянула меня за собой, куда-то вниз. — Вот что бывает, если пренебрегать уроками физкультуры, — в своей недовольной манере бурчит Алекс и толкает меня наверх с такой силой, что я наконец оказываюсь в горемычном седле, — аллилуйя. Теперь выпрямляй спину и садись ближе к передней луке. Ногу старайся держать в таком положении. Она обхватывает мою голень руками и чуть отодвигает вперед, после чего не очень-то нежно тянет пятку вниз. *** — Галоп пробовать будем? Хотя, у тебя нет выбора. Ехидно заявляет «педагогиня», когда время, проведенное мной на лошади, кажется, близилось к часу. Нагрузка казалась просто адской, ноги уже ныли, а дыхалка после трясучей рыси, на которой я отбила себе всю пятую точку, сбилась в хламину. — Короче, сейчас нужно делать примерно то же самое, что и на учебной рыси, то есть плотно сидеть в седле и стараться не подскакивать. Готова? Сердце в очередной раз пропускает удар, и в очередной раз за день от восторга, смешанного со страхом, перехватывает дыхание, поэтому я лишь судорожно киваю. Алекс перехватывает корду поудобнее и несколько раз то ли цокает языком, то ли чмокает губами и, судя по изменившемуся характеру тряски, Найтмар поднимается в галоп. Этот аллюр, как ни странно, оказывается в разы приятнее, трясет уже не так сильно, ветер свистит в ушах, стук копыт по плотному грунту пульсирует в висках вместе с кровью, а на поворотах почти сносит куда-то в сторону, но почему-то совсем не страшно, даже несмотря на то, что я еле-еле держусь, чтобы не шлепнуться. Не знаю, сколько проходит времени, прежде, чем кобыла вновь переходит в рысь, но ощущения, которые словами не описать, все еще не отпускают, сердце бьется настолько быстро, насколько это возможно, а по лбу стекают небольшие капельки пота. — Ну, для первого раза очень даже неплохо, но еще учиться, учиться и еще раз учиться… Вообще, я считаю, что в посадке важно только то, что касается комфорта лошади, а остальное уже романтика. На учебной рыси пока трясешься, кошмар, а вот на облегченной сразу темп уловила, — Алекс отстегивает карабин, хлопает кобылу по шее и протягивает мне несколько кубиков рафинада, — вот, только аккуратно, береги пальцы. С полминуты помедлив, я беру сахар в руки и боязливо тяну раскрытую ладонь к губам Найт. Но когда лошадь мягкими губами весьма аккуратно касается моей руки, страх растворяется, будто его и не было, а в душе разливается какое-то приятное тепло.