Ты - любовь моя

      Почему-то боль Йонаса не приносит наслаждения, и, не будь тот вечер таким сладким, она давно бы уже обо всём пожалела, но тело Маргритт — взбитые сливки, руки Маргритт — шёлковые перья, губы Маргритт — пьянящие, о таком никогда не жалеют.       На утро после, решив не будить подругу, Эглес идёт на кухню заваривать кофе, а потом пьёт его обнажённая, сидя на подоконнике и любуясь своим отражением в блеске стекла — бледное пятно в обрамлении кровавого облака волос. Она ещё не знала, сбежать ей до того, как Маргритт проснётся или остаться, но всё же склонялась к первому варианту, в страхе перед неловким диалогом. Мысли прерываются лёгким поцелуем в шею — на плечо девушке спадают клубнично-светлые локоны. Эглес обернулась со смущенной улыбкой:       — Прости, я не услышала, как ты проснулась. Сказала и тут же подумала, как банально-пошло это прозвучало. Маргритт вышла на кухню в одних маленьких трусиках, волосы растрепаны, на лице — сонная улыбка. В ответ на слова подруги, она приобнимает её за талию, наливает себе кофе из турки. Делает крошечный глоток — горячо и отставляет чашку в сторону.       — Ну, вот, теперь мы можем целоваться, — улыбается хитро, обнимает покрепче и убирает тугой рыжий локон с плеча Эглес, чтобы поцеловать. Их грудь чуть соприкасается. Мягко. Эглес хочется прижаться ближе, зарыться пальцами в волосы и осыпать поцелуями её шею. Влюбить её в себя. Оставить глупых парней в прошлом и остаться навсегда с Маргритт. Устроиться в Париже на работу, жить в этой крошечной квартире вдвоём, вместе пить по утрам кофе. Покупать на ужин сыр, хлебные палочки и песто, вино. Заниматься перед сном любовью в спальне, утром — на этом кухонном подоконнике, после работы — в душе. Любить друг друга. Но через два месяца у Маргритт помолвка с этим чёртовым… Кстати, как его зовут?       — Его зовут Джуллиан, — вежливо подсказывает блондинка и слегка отстраняется, чтобы смотреть Эглес в глаза. Девушка густо покраснела, поняв, что последнюю фразу произнесла вслух.       — Прости, я не хочу мешать твоему счастью, просто. Просто с тобой так идеально! — Она перевела дыхание и также запальчиво продолжила, — в Вильнюсе я оставила столько проблем, столько неразрешимых вопросов, что возвращаться обратно совсем нет желания. И если бы не твои отношения с… —  Эглес вновь запнулась, и Маргритт положила ей на губы палец, не давая продолжить.       — Тшш, сделай глоток воздуха. Ты хотела сказать, что, если бы не моя свадьба с Джуллианом, ты предложила бы мне быть вместе? В ответ Эглес только удрученно кивнула:       — Прости, я понимаю, что из моих уст это звучит жалко. Просто мечтаю, не обращай внимания. Маргритт нахмурила брови и положила свою маленькую узкую ладонь на щеку девушки и заставила приподнять подбородок. Теперь они смотрели друг другу в глаза. Эглес с трудом переборола желание поцеловать подругу в губы.       — Глупая, вовсе это не жалко. Ты не рассказывала, от чего ты бежишь, но... всё равно. Оставайся. Джуллиан постоянно пропадает в командировках, и я обещаю, у нас будет с тобой тысячи замечательных дней. Всё будет хорошо. В конце концов, — она вдруг крепко обняла Эглес и горячо зашептала ей на ухо, — в конце концов, тебе в любом случае нужно бежать. Оставайся. Оставайся. Я ведь почти люблю тебя. Эглес развернулась и обвила подругу за бедра ножками, притянула ближе к себе, крепко обняла руками и уткнулась в обнаженную грудь. Горячие слезы обожгли кожу. Едва слышный шёпот: «Я люблю тебя. Я люблю тебя». Впрочем, вряд ли Маргритт услышала эти слова. Она ласково гладила подругу по мягким кудряшкам, ожидая, когда пока она утихнет. А когда всхлипывания стали тише, то мягко подняла лицо Эглес от своей груди, обхватила ладонями мокрые тёплые щеки и прикоснулась своими губами к её губам. Теперь они были очень близко — Маргритт могла рассмотреть каждую слезинку на ресницах девушки.

***

      В день свадьбы Маргритт была в простом шифоновом платье с низким вырезом на спине, словно выточенном из слоновой кости, и в кремовых туфлях на высокой шпильке. Медовые волосы уложены в тяжёлый низкий узел, голову венчает миниатюрная шляпка с короткой полупрозрачной вуалью, скрывающей глаза. На безымянном пальце блестит кольцо из розового золота с россыпью крошечных бриллиантов — скромное, но (Эглес-то знала) неприлично-дорогое. На жениха Эглес не смотрела, лишь взглянула мельком во время танца новобрачных — подтянутый, обалденно-красивый парень, словно сошедший с обложки модного журнала. Собственно, разве можно было ожидать кого-то другого?       Глаза влюблённых блестели от счастья, глаза Эглес — от слёз и шампанского. Она бессмысленно пыталась убедить себя, что рада их счастью. Как иначе. С почти искренней улыбкой, пытаясь не расплакаться, она подарила Маргритт пышный букет бледно-розовых пионов и небольшой сервиз из костяного фарфора, на который ушли практически все оставшиеся деньги. Глаза подруги подозрительно заблестели, когда она обнимала Эглес в благодарность за поздравления, и рыжая поспешила вежливо передать очередь следующим поздравителям. Веки защипало от слёз и она поспешно отошла в женскую комнату. Закрылась в кабинке и крепко укусила себя за запястье, пытаясь не взвыть. По щекам заструилась солёная влага и Эглес запрокинула голову, надеясь, что косметика не размажется — слишком уж много на макияж ушло времени. Хотелось кричать и топать ногами, ворваться в банкетный зал и пустить этому красавчику Джуллиану в лоб каблуком. Чуть подрагивающими руками она расстегнула клатч, достала маленькую зелёную таблетку и проглотила насухую. Сделала десять глубоких вздохов — она где-то читала, что это помогает успокоиться. Промокнула салфеткой мокрые глаза, стараясь не смазать тушь, и только тогда вышла.       За столиком она махом осушила бокал шампанского, щекотящиеся пузырьки ударили в голову и выбили наконец злую ревность. «В конце концов, — подумала Эглес, — я на свадьбе и не так важно, на чьей. Нужно веселиться».       Утром, проснувшись, она не могла вспомнить, как оказалась после праздника в отеле. В постели кроме неё никого не было. Значит, глупостей не натворила и на том спасибо. Не совсем осознавая, что делает, Эглес быстро собрала вещи в рюкзак и сдала ключ от номера на стойке регистрации. Девушка уже собиралась спускаться в метро, когда в кармане завибрировал смартфон — она вечно оставляла его на беззвуке. На дисплее высветилось имя Маргритт и фотография её обнажённой спины. Эглес прижала телефон к уху.       — Что такое? Доброе утро, Мар.       — Утро. Надеюсь, я не разбудила? У нас вылет в Милан через несколько часов, я бы очень хотела, чтобы ты пришла нас проводить. Пожалуйста. В счастливом голосе девушки звенели колокольчики. На мгновение Эглес замолчала, словно раздумывая.       — Я тоже улетаю сегодня домой. Конечно, я провожу. Встретимся в аэропорту.       — Улетаешь сегодня? — растеряно повторила Маргритт, — ты не предупреждала.       — Я только утром приняла решение. Прости, стоило обсудить это с тобой. Плюс, у меня почти закончились деньги.       — Что за ерунда — деньги, ты могла бы пожить у нас. Джуллиан будет не против. Пожалуйста, оставайся, — совсем подавленно закончила девушка. И — совсем тихо, — я не хочу тебя отпускать. Эглес застыла на ступеньках, нервно обхватила себя руками за плечи.       — Я вернусь, обещаю, — ответила она внезапно севшим голосом. Сердце стучало гулко, истерично, словно сломанные часы. Прошептала, — я тебя тоже. «Тоже люблю. Тоже не хочу отпускать» — уже мысленно. Она сбросила звонок и спустилась в метро.

***

      Они встретились за час до вылета — рейсы стояли на одно время. Маргритт: стильный шёлковый костюм, чёрные каблуки, распущенные волосы. Клубничные губы. Они просидели всё это время молча, крепко держась за руки и смотря друг другу в глаза. Изумрудный тоскливый взгляд Маргритт, мучительный своим прощанием, — в её, хрустальный, зелёный. Напоследок Маргритт прикоснулась губами к запястью подруги, и на руке Эглес заблестела тонкая серебряная цепочка с изящным ярким цветком. Девушка завороженно разглядывала браслет, любуясь, как красиво переливаются зелёные лепестки.       — Это что, настоящий изумруд? Господи, Мар, это же жутко дорого! Маргритт довольно заулыбалась:       — А сердцевина — бриллиант. Я надеялась, что тебе понравится. Хотелось оставить тебе что-нибудь приятное на память. От щемящего счастья в груди у Эглес даже перехватило дыхание. Она крепко прижала к себе девушку и уткнулась горящим лицом ей в шею.       — Я обязательно вернусь, обещаю. Господи, как же уезжать-то не хочется! И, совсем тихо, в надежде, что Маргритт ничего не услышит: «Я люблю тебя». Но она услышала и, убедившись, что на них никто не смотрит, взяла лицо девушки в лодочку ладоней, притянула к себе и горячо поцеловала. Они прервали поцелуй, только когда закончился воздух. Щеки у обеих — цвета печеного яблока, глаза неприлично-остро блестят, губы пылают. Сердцебиение словно сошло с ума.       На табло объявили начало посадки, и рядом из ниоткуда материализовался Джуллиан, дождался, когда девушки неловко обнимутся на прощание и утащил Маргритт в неизвестном направлении.       Эглес всходила по трапу, пряча улыбку в ладонь.