Россыпи

Ласковое летнее солнце расчесывало лес. Распутывало пряди кудрявых крон берез и осин, разбирало космы на ветвях старого дуба, проходилось частым гребнем между сосновых стволов, длинными расщепленными зубцами касалось подлеска. Лева шел по лесной тропе, вдыхая запах хвои, трав и дикой малины. Прислушивался к жужжанию насекомых и пению птиц. Пытался в привычном лесном гомоне различить голос позвавшей его дудочки. Знакомая с младенчества тропа петляла между стволов, потом ее преградили буреломы и заросли можжевельника. Дед гневался на него за то, что так долго не приходил. А ведь всего пару дней тому назад они с друзьями проехали тут на велосипедах. Как же Лева перепугался, когда понял, куда они свернули, погнавшись за редкой кукушкой, которая водится только где-то в джунглях юго-восточной Азии. Соприкосновение с тонкими мирами для неподготовленного человека опасно, ибо путь туда из живых открыт только волхвам или шаманам. Неудивительно, что, когда его друзья Ваня и Маша набрели на почерневшую домовину, в которой лежала дубовая колода с прахом умершего сотню лет назад колдуна, их обуял ужас. Лева-то в свои двенадцать лет это лесное захоронение воспринимал как часть семейного некрополя. Что поделать, он остался последним в роду, поэтому умерших родственников у него было больше, чем живых. Не пугал его и необычный облик места упокоения старого шамана, слишком уж напоминающий о сказочной избе на курьих ногах. Разве что роль ног выполняли четыре крепких пня, от деревьев, спиленных на уровне двух метров над землей. Предки-мокшане испокон века хоронили умерших на лесных кладбищах, размещая колоды или берестяные короба с прахом в кронах деревьев, а для старейшин или жрецов, вроде его прапрадеда, строили своеобразные бревенчатые дома на сваях. К тому же он помнил это место совсем другим. Ему едва исполнилось четыре года, когда он, первый раз сюда попав, увидел сияющий золотой олифой аккуратный бревенчатый домик с наличниками вроде тех, что стояли у них в деревне. Некую сказочность и потусторонность придавали только цветы, выросшие на крытой дерном крыше. Да и угощавший праправнука пряниками дед Овтай совсем не походил на зомби из компьютерных игр или бабу Ягу из мультика. Сейчас-то Лева понимал, что дед проявил к нему такое радушие, поскольку чуял в нем родную кровь и хотел уйти на покой. А на Ваню с Машей мог навести гибельный морок или попросту съесть. Поэтому Лева попросил старого волхва не причинять вред друзьям, пообещал вернуться, чтобы завершить обучение, и теперь выполнял свое обещание. В конце концов деда тоже стоило пожалеть. Он почти сто лет ждал на границе миров преемника, готового его ведовскую премудрость принять. Собственные-то его сыновья, поверив в идеи революции, уехали в город, а единственный ученик из односельчан зачем-то присоединился к белогвардейцам и, не закончив обучение, эмигрировал аж в Бразилию. Почти открыл дед все тайны своего опасного ремесла Левиному отцу: научил ходить тропами тонких миров, духов дудочкой созывать. Но тот, не пройдя шаманского посвящения, вступил в схватку с противником не по силам… Выйдя из зарослей на бровку появившегося явно только что глубокого оврага с обрывистыми склонами, Лева еще раз прислушался, достал мокшанскую флейту-нюди и завел незатейливый наигрыш. После гибели мужа мать этот инструмент от Левы прятала. Хотя он, чувствуя исходящую от дудочки магию, отыскал бы ее не только во встроенном шкафу среди отцовской фототехники, но и в вязанке хвороста. — Тебе что гобоя мало? — строго хмурилась мать, в очередной раз обнаружив колдовской инструмент в вещах сына. Гобой Лева и вправду любил, занимался серьезно, выиграл уже несколько городских и два международных конкурса и даже получил стипендию от одного фонда поддержки юных талантов. Педагоги и члены жюри прочили ему карьеру солиста. Но ведь отец тоже окончил факультет журналистики, работал в серьезном издании, бывал в горячих точках, разоблачал преступников, освещал громкие дела. Но это не помешало ему встать на путь шамана и как раз во время одного журналистского расследования, схлестнуться с самим хозяином Нави, почти одержав победу. — Это проклятая дудочка твоего отца сгубила! — в сердцах не раз повторяла мать. Не обладавшая зрением тонких миров, она подспудно угадывала, в чем причина гибели супруга, хотя представить себе не могла, что в этом деле замешан и ее маленький сын. Лева застонал. Нелегко целых семь лет чувствовать себя виноватым. Конечно, он тогда находился в том возрасте, который в старину относили к младенчеству, и за свои поступки полностью не отвечал. Но ведь отец, отправляясь в тонкие миры, просил его не входить в комнату, где спрятал зеркало Верхнего мира с заключенным там древним хтоническим монстром! А Лева не послушался, пошел на поводу у друга Ивана. Засомневался, а вдруг это и вправду не морок, а какая-то зверушка, попавшая в беду, жалобно плачет и зовет. И теперь выползень гулял на свободе, а на пустой могиле отца стоял кенотаф. Безжалостная Навь не отдала даже мертвого тела. Дед говорил, что не стоило вступать в эту схватку, вмешиваясь в борьбу могучих потусторонних сил. Но Лева понимал, что отец переживал не за себя и с древним злом схлестнулся не ради славы и денег. Хозяин Нави, отыскав дорогу в Средний человеческий мир, и так уже глумился и творил лихо, превращая в токсичную свалку или безжизненную пустыню все угодья, до которых ему удавалось дотянуться, и остановить его мог только владеющий тропами тонких миров могущественный шаман. Конечно, не бестолковому мальчишке о могуществе тут стоило говорить, но Лева умел ждать и учиться. Неподатливая двойная трость гобоя, не просто так признанного самым сложным для обучения инструментом, развила в нем упорство, а регулярные занятия и разучивание усложнявшейся с каждым годом программы приучили к терпению и самодисциплине. Музыкантами и шаманами, конечно, рождаются, но, чтобы пройти весь путь, одного дарования мало. Нереализованный талант равен бездарности. Идя вдоль бровки в поисках более ли менее преодолимого спуска и подъема, Лева продолжал играть на дудочке, когда овраг непостижимым образом закрылся, будто его и вовсе не существовало, а со стороны домовины послышался ответ. Дед Овтай ждал на пороге, хотя Лева прекрасно знал, что последнее пристанище старого шамана ставилось как глухой поруб без окон, но сегодня это сакральное сооружение, обозначавшее границу миров, под влиянием магии опять выглядело избой. Лесные духи и тени, прислуживавшие старому волхву плясали под звуки двух дудочек на опушке, провожая Леву, подбадривая его, подталкивая к принятию единственно возможного решения.  — Ну что, внучек, готов? — спросил дед, шамкая беззубым ртом, окруженным дремучей бородой, и из стороны в сторону поводя крючковатым носом. — Не испугаешься, не отступишь?  — Ты мне поможешь хозяина Нави одолеть и отомстить за отца?