Солнце в ладони

— Знаешь, Ньют, — он стоит, зацепившись большими пальцами за карманы пиджака, серого, по министерской форме, и смотрит исподлобья, как детеныш гиппогрифа, — я, если честно, уже не знаю, как еще тебе помочь. Мало того, что ты отказываешься от всех предложений, так еще теперь связался с… — С кем? — Ньют устало улыбается, поймав эту его запинку, дурацкую такую. В номере горят три тусклых светильника, за окном ночь, и Ньют даже спрашивать не хочет, как брат его нашел. Так же, как сам Ньют находит сбежавших нюхлей, наверное. Просто у всех свои таланты. Они молчат, на плите начинает свистеть над не зажженной конфокой чайник, и Ньют машинально делает взмах палочкой. Свист стихает, чайник срывается с плиты и наклоняется над чашкой. Чашек три — Ньют привык, что к нему врываются слишком часто, и он не возражает. Иногда он даже помнит о том, что чайник нужно держать теплым, если придет Якоб: не мучиться же ему с этой ужасной магловской плитой. — Ньют, — Тесей непонятно дергает головой, и губа у него верхняя тоже дергается, и Ньют угадывает его следующий жест, как может угадать бросок келпи или вскрик авгурия за секунду до: он поднимает руку к глазами и потирает пальцами уголки глаз. — Я не хочу ничего плохого сказать про Дамблдора, но… Ты же сам его знаешь. — Нет, что ты, — Ньют коротко улыбается, рассеянно, по привычке. Отходит к столу, передвинуть чашки, открыть и закрыть сахарницу; просто так. Тихо бросает через плечо: — Это ты у нас все на свете знаешь. Не я. — Ньют! Скрипит половица, и спустя секунду Тесей уже сопит у Ньюта за спиной. Ньют двигает сахарницу. За окном проезжает, тарахтя, машина, этажом выше кто-то включает музыку. Стены тут тонкие, как и полы. Это еще более неловко, чем когда Тесей напал на него с объятиями там, в министерстве. — Ты просто как ребенок, — ворчит Тесей у него за спиной. Ньют пожимает плечом. Обычно на этом месте брат сдается и уходит, или сам Ньют уходит — они оба не бездельники и у обоих всегда есть дела. И наверное, если бы не склеп, не Лита и не все прочее… — Я младше на три года, учился на Хаффлпаффе и меня чуть не выгнали за воровство, когда я завел нюхля, — Ньют наконец оставляет сахарницу в покое, смущенно улыбается брату из-за плеча. — Не слишком много ты от меня ждешь? Тесей чуть удивленно хмыкает. И, дернув плечом, бормочет: — Я бы не позволил им тебя выгнать. Если бы ты не упирался и дал мне рассказать про нюхля… — Ни за что. Его бы отняли. — Ну конечно. В руку Тесею упирается носиком белый молочник, и Ньют неловко машет рукой — стульев два, у них витые ножки, и когда Тесей садится с немного недовольным видом, Ньют хочет пошутить про министерские кресла, с которыми дешевая гостиница, конечно, не сравнится. Но не шутит.