Солнце в ладони

Закон школы номер один: самое важное происходит там, где толпятся ученики. Впрочем, большой вопрос, в какую сторону работает причинно-следственная связь. Скопление учеников бывает и катализатором острых ситуаций, и следствием. Альбус прибавляет шаг и спустя несколько секунд подмигивает мелкому хаффлпаффцу, отодвигая его с дороги за плечо. Остальные расступаются сами, второкурсниц-рэйвенкловец обрадованно открывает рот, намереваясь выдать профессору далеко не краткую сводку о том, что тут, в коридоре третьего этажа, произошло, но Альбус прикладывает палец к губам и делает серьезное лицо. — Это должны быть совы, мистер Саламандер! В центре столпотворения — мальчишка в клетчатой рубашке и коротких шортах, коленки у него разбиты обе, на локтях тоже ссадины. На плече у него сидит потрепанного вида птенец с невнятным серым хохолком и истошно орет. — В крайнем случае — почтовые вороны, — скрестив руки, информирует профессор Макгонагалл, и пышная корзинка на затылке, в которую она собрала для солидности свои шикарные косы, покачивается в такт тому, как неодобрительно качается голова. Мальчишка смотрит в пол. — Но видит Мерлин, эта традиция умерла так давно, что я крайне удивлюсь, если кто-то из студентов притащит в Хогвартс ворона. Но авгурий — это ни в какие ворота, я не знаю, откуда вы его взяли, но у вас он не останется! Дети перешептываются, кто-то хихикает. Мальчишка поднимает голову и тихо говорит: — Тогда и я не останусь. И, не дожидаясь, пока Минерва вдохнет поглубже, чтобы от души возмутиться, бережно снимает с плеча птенца, прижимает к груди (тот тут же умолкает), разворачивается и уходит. Альбус почему-то не сомневается: честно собирать чемодан. — Что за ребенок! — вспыхивает наконец Минерва. — Остановитесь немедленно, молодой человек, если вы осмеливаетесь так себя вести, я вынуждена отправить вас к вашему декану!.. — Отправьте ко мне, — наконец подает голос Альбус, сдержанно улыбаясь. Он бы подмигнул и Минерве, но не при детях, в конце концов. — Я имею в виду, повремените. Я поговорю с мальчиком. Минерва на миг одаривает его взглядом, в котором ясно читается “это, вообще-то, с какой еще стати?!”, но улыбка делает свое дело — не выдержав, Минерва отворачивается, скрывая румянец на щеках, и командует детям: — Так, а вы что стоите? Через полчаса вы все должны быть в кроватях, а вы, мистер Андерсон, что, уже почистили зубы?! Альбус оставляет гудящую толпу рассасываться под ее контролем и, не торопясь и засунув руки в карманы жилета, направляется вслед за мальчишкой. *** — Ты совсем сдурел, что ли?! — Отстань. — А ну положи на место! Из спальни доносится возня, шипение и звук тычков. Альбус замирает на лестнице, прислонившись к стене, и понимающе хмыкает. По пути сюда он прокрутил в голове список первокурсников и вспомнил имя упрямца с птенцом: Ньютон Саламандер. И ругается он, конечно, со своим братом. Тесеус, четвертый курс, идеальные оценки и накрахмаленные воротнички. Любопытно. Альбус поднимается повыше, чуть приоткрывает дверь. В запале ссоры мальчишки его не слышат. — Что ты за болван! — Тесеус вырывает у младшего из рук пижаму, мятую, в крупный горох, и швыряет на кровать. — Я еду домой. Ньютон неловкими пальцами складывает пополам пару черных носков и аккуратно кладет поверх кучи вещей в потрепанном чемодане. Тесеус делает взмах палочкой, и носки отлетают в угол. Ньютон опускает голову. — Птенца не отдам. Терпение Тесеуса, и так порядком истощенное, лопается, и он вскидывает руку, неловко, но упрямо, намереваясь отвесить младшему подзатыльник. — Простите мне это вторжение? — Альбус улыбается, склонив голову набок. Тесеус смущенно опускает руку. — Простите, профессор, — бормочет, — я обещаю, я это улажу, никаких проблем не будет с этой птицей и… С моим братом. — Не переживайте так, Тесеус, это ведь не потоп, — утешает Альбус. Перешагивает через раскиданные на полу новые перья, пергаменты и башмаки, походя сжимает плечо покрасневшего до ушей Тесеуса, но интересует его сейчас не он. Альбус опускается на одно колено перед младшим, и теперь может разглядеть россыпь веснушек на его носу. А кроме того — торчащий из широкого нагрудного кармана рубашки дрожащий хохолок. — Вы позволите? — Альбус протягивает согнутый палец, но ждет согласия — кивка или хотя бы одобрительного сопения; Ньютон быстро зыркает на него из-под челки и делает шаг назад. — Ньют! — шипит Тесеус. Ньютон дергает плечом и едва слышно говорит: — Он боится. — Что ж, — Альбус опускает руку и, поймав еще один настороженный взгляд из-под лохматой челки, щурит глаза и по-доброму улыбается, — его, наверное, можно понять. Будь я новорожденным птенцом, после криков профессора Макгонагалл тоже предпочел бы сидеть в твоем теплом кармашке, Ньют. Ньютон сомневается пару секунд, прежде чем робко улыбнуться. — Им без матери нельзя. Если его оставить одного, он затоскует и умрет. Авгурии первый месяц не покидают гнездо, совсем, даже еду заранее приносят… — голос у него тихий и твердый, и на секунду Альбус видит в нем не ребенка, но уже юношу — такого же тихого и упрямого, и горе тому, кто попытается остановить его тогда, когда он будет на пути к цели. — Надо полагать, и тебе есть, чем его кормить? — Ну конечно, — Ньютон пожимает плечом, аккуратно прижимает ладонь к оттопыренному карману. Птенец издает высокий стрекочущий звук. Тесеус за его спиной тревожно шмыгает носом — переживает, не ляпнул бы младший что-то не то. Нет сомнений, в следующем году этот юноша получит значок старосты и научится крахмалить воротнички еще лучше. — Школьные правила не позволяют держать в качестве фамильяров диких существ, — негромко говорит Альбус, и тень тревоги снова ложится на веснушчатое лицо. Альбус выдерживает паузу, давая этой тени разрастись, но не ввергнуть мальчишку в отчаяние. Еще одного раунда складывания носков Тесеус не переживет. — Впрочем, жизнь такова, Ньют, что мы то и дело нарушаем правила. Когда нам это отчего-то важно. Ньютон распахивает глаза, и из кармашка наконец-то показывается птичья голова на тонкой, того и гляди надломится, шее. Взгляд у птенца — точь-в-точь, как у Ньютона. *** — Альбус, это попустительство! Нельзя нарушать правила просто потому, что вам захотелось! — Почему? — Альбус, запрокинув голову, смеется. Минерва выглядит так, словно готова открутить ему голову и за то, что он не думает переживать, и за то, что положил ноги на столик, помнящий чуть ли не времена основателей, и просто так. — А если все студенты станут притаскивать в школу Мерлин пойми кого?! Альбус закладывает руки за голову и улыбается ей, не стесняясь, от души, и бархатным голосом говорит: — Минерва, если начнут, мы, конечно же, примем меры. — Непедагогично, — изрекает она, гордо краснея, и взмахом палочки отправляет в мусорку какие-то бумаги. Остается только надеяться, что эта участь постигла не ученические работы.