Солнце в ладони

— Мне нужно ведро. — Чего? Ньют поднимает глаза от лотка, в котором копошатся то ли червяки какие-то, то ли мухи, Якоб сглатывает и мужественно туда не смотрит. И повторяет: — Ведро! Железное. Бум-бум, — для доходчивости стучит костяшкой пальца по перевернутой металлической миске в посудной сушке. — Э… — Ньют почесывает макушку. — Зачем? — Чтоб ты его заколдовал. Как тот мужик на обрыве. Что бж-ж-жух — и ты на другом континенте. Ну, — тороплипо поправляется Якоб, потому что вообще-то черт их поймешь, этих магов, как эти заколдованные ведра работают, — или не на континенте, но там, куда этот усатый свищ увел мою малышку. До Ньюта, кажется, что-то начинает доходить, и он моргает. — Якоб. Не пойми меня неправильно, но… — Можешь заколдовать ложку, — разрешает Якоб, мотая головой, — или ботинок, да хоть вон перечницу. — Понимаешь ли, это немного не так работает… — Тебе нужно то самое ведро? — Что?.. А, нет, конечно, просто, понимаешь, это незаконно… И мы не знаем, где Гриндевальд сейчас, на самом деле, это основная проблема, и… Ну, у тебя разве есть план? Ньют сейчас напоминает своего братца, который кто-то вроде волшебного полисмена, серьезный и в плаще. Якоб беспомощно разводит руками, нервно улыбается. Весь разговор его мучает одышка, как будто он не ведро требует, а мчится в горку на сдутом велосипеде. — План?.. Да, Ньют, приятель, у меня, конечно, есть план, очень хороший. И ты бы мне очень помог, если б придумал это ваше ведро. Ньют вытирает лоб рукой в какой-то слизи. И смеется. Спустя два дня Ньют ставит перед ним ведро. Ведерко, точнее, из чемоданчика. Раньше в нем хранились кормовые гранулы, а теперь дно сверкает. — Приятель, я туда не помещусь, — бормочет Якоб, еще не до конца веря. Это с ним с той минуты происходит, как он вообще встретил Ньюта. Он теперь постоянно во все происходящее не до конца верит. — Пока тебе и не надо, — рассеянно улыбается Ньют. — Нужно написать открытку. — Открытку? Э-э, почтовую? — Как на Рождество, — Ньют чешет нос и продолжает: — В Австрию. Куинни должна ее прочитать и захотеть, кхм, прийти к тебе, кхм, на… Свидание. — В Австрии? — Якоб нервно засовывает руки в карманы, оттопырив их до треска. Он чувствует себя мальчишкой, которому предстоит перелезть через огромный кованый забор. Ньют кивает и виновато улыбается. — Гриндевальд, говорят, сейчас там… — Это секретная информация? — понимает Якоб, и нет нужды спрашивать, откуда Ньют это выведал. Удобно иметь братишку-полисмена. Якоб облизывает губы и глупо хихикает: — Ох, приятель, надеюсь, ты не попадешь из-за меня в тюрьму. — О, и я, — тихо смеется Ньют. Якоб верит в волшебство. Когда он пишет письмо на обороте простенькой почтовой открытки с рисунком голубятни под фиолетовыми облаками, он даже не задумывается, как оно попадет в, господи, с ума сойти, Австрию. Ньют говорит, что попадет, значит, какой смысл волноваться? Открытка улетает на лапке полярной совы, запечатанная в коричневую тонкую бумагу. — Малышка, только ответь, — бормочет Якоб ей в след. Вытирает лицо рукавом. В Зальцбурге идет снег, и Якоб с удивлением смотрит в пасмурное небо. Он надел рубашку и жилет, расчесал усы и погладил брюки, а чертово ведро не предупредило его, что тут заснеженные дорожки и лужи с корочками на асфальте. Нужное кафе располагается на улице, словно сошедшей с рождественских иллюстраций. Якоб проходит мимо скользящих по лужам малышей, улыбается удивленным австрийским леди, которых явно шокирует его вид, и с удовольствием выдыхает, когда колокольчик над дверью кафе издает трель. “А что делать, когда я ее увижу?” — спросил он у Ньюта всего минут пять назад, пытаясь застегнуть верхнюю пуговицу жилетки; пальцы не слушались. Ньют улыбнулся, чуть напряженно, но искренне: “То же, что я делаю, когда ловлю нюхлей, Якоб. Хватай и беги”. Якоб усаживается за пустой столик, нервно улыбается официанту, заказывает горячий шоколад на двоих и выдергивает из вазочки салфетку. Теперь остается ждать.