В плену своих чувств

      Сердце напополам, руки сбиваются в кровь. Он снова не спит по ночам и пытается извести из себя эти чувства, что тяжким грузом давят ему на грудь, мешая дышать, жить спокойно и как ни в чём не бывало геройствовать снова. Ему лишь хочется счастья своему человеку, быть рядом с ним, обнять и прижать к сильному телу, мальчишку, что ниже от него на голову. Зарыться руками в его кудри, вдохнуть аромат его мягких волос, что от шампуня пахнут чем-то яблочно-медовым. Прошептать что-то колкое, отдающее лёгкой заботой и тревогой о нём, укусить за ухо, услышать противный возглас о том, чтобы он не смел так делать снова, криво улыбнуться и получить поцелуй в уголок губ, вот оно счастье. Маленькое, курчавое, нежное и до боли противное. Нудный задрот, что увлекается героикой больше собственного парня, но это не беда. Он каждый вечер напоминает о себе, тягуче и сладко, резко и рвано. Наваливаясь сверху, подминая под себя. Ласкает руками, бродит по телу, выводит каждую мускулу под кожей, пальцами прищипывая соски, царапая плечи, а он под ним лишь хмурит бровки, отводит взгляд и смущается. Красивый. Хочется петь, но это не в его характере. Хочется прижаться головой к груди и слушать равномерное дыхание, постукивания сердца, что так дороги его душе. Он не хочет этого признавать в слух, но оно так и есть. Он самое дорогое, что было когда-то в его жизни. И пусть, что жизнь только началась, нет, он уверен, что лучше этого солнца с веснушками по всему телу, ему не сыскать. Да и не станет он. Катсуки любит Изуку всем сердцем и готов для него на любые жертвы. «Я готов для тебя на всё, мой Деку». Но здравый смысл осаждает его вновь и вновь, давая крепкий подзатыльник, сбивая с ног, роняя на колени. «Не твоё это счастье. Забудь». — Ка-ачча-ан… — мальчишка стонет, запрокинув голову, руками сжимая простынь в кулаки, сдержать себя не было сил, а стоило ли, — твои пальцы… аах…       Блондин нависает над брюнетом, глаз из-за чёлки не видно; он осторожно, левой рукой, оглаживает внутреннюю часть бедра мальчишки под ним, второй ласкает промежность, перебирая пальцами яички.       В комнате становится душно, даже жарко, но оторваться от этого тела нет сил. Пот стекает по спине мелкими каплями, теряясь в резинке шорт, что кажутся лишними вечность. Он тихонько рычит, когда после очередных поглаживаний член Мидории вздрагивает и выделяет каплю смазки. Катсуки завораживает возбуждение мальчонки. Глаз отвести от него невозможно.       Катсуки так хочется скорее перейти к делу, но об омегах он успел почитать. С ними нужно быть бережливее, нежнее, нужно достаточно возбудить перед самим сексом, чтобы не порвать его анус. Чёрт! Облизнув пальцы, он снова ведёт по промежности вниз, продвигаясь к заветному месту. Сухо, совсем сухо, от того хочется свернуть все свои планы и забыть об этом.       У него не было первой течки, а значит его тело сейчас не может выделять тот секрет для более комфортного проникновения. Чёрт! — Кааччан… можно использовать крем, — ах да, Бакуго чуть было не забыл. Именно Мидория был инициатором секса, он попросил переспать с ним прямо сейчас и никакие отлагательства его не волновали, — Каччааан…       Поднимаясь на локтях, Изуку наблюдает за Катсуки, что медленно поглаживает его между ног, не трогая колом стоящий член. Сомнения на лице блондина выражены крайне ярко, от того Мидория жмётся и, рухнув на спину снова, руками прикрывает себе пах бормоча: — Я не заставлю тебя делать это со мной… Может… Каччан… тебе нужна девушка, а не парень? — последние слова даются сложно, ком в горле вот-вот выдавит слёзы, обидно от самого предположения, что Катсуки предпочтёт кого-то другого ему. Нет. Нет. Нет. Каччан не может, они же любят друг друга… или это только его, Мидории, заморочки?       В гордом молчании Катсуки встаёт с кровати, достаточно резко, чтобы немного напугать зеленоволосого парня, и неровной походкой доходит до тумбы. Мысли, как тучи перед дождём, сбиваются в кучу, мешают друг другу, норовят пролиться быстрее других, а руки сами находят увлажняющий крем. Бакуго разворачивается на пятках и в момент оказывается на кровати, садясь точно между ног Мидории, который уже готов был сжать их, разводит их в стороны. Оглядывает налитый возбуждением орган. — Я сказал, мы сделаем это, Деку… — блондин тянется за поцелуем, одновременно пытаясь одной рукой вскрыть тюбик, второй удержать своё тело над омегой, — и меньше говори, от твоей нудятины у меня падает. — Демонстративно потеревшись членом через ткань своих шорт о внутреннюю сторону бедра, Катсуки поднимается вертикально, справляясь с флаконом в руках.       Шуршание одежды, чёртовы шорты летят прочь. Влажные от смазки боксеры всё ещё покоятся на его теле. Жутко мешает, но не стоит спешить. Член наконец-то получает мало-мальскую свободу, он готов к действиям, орган изнывает от отсутствия ласки. Мальчишка-омега прячется в собственных руках, заливаясь краской, как же стыдно. Ощущение тёплых рук, одна на его пенисе, неспешно надрачивает; вторая, наспех окунутая в крем, аккуратно массирует анус, подготавливая к проникновению. Кольцо из пальцев на стволе органа сжимается, принося уйму чувств, в то же время, как один палец проникает во внутрь. «Ах!». Стон наполняет комнату, дыхание сбивается, воздуха не хватает.       Кажется, Изуку готов расстаться с душой, настолько ему сейчас приятно. Его ласкают руки любимого человека, настолько нежно и осторожно, что внутри всё сводит и скручивает от нахлынувших чувств.       Потрясающе. — Декууу… — Катсуки всего лихорадочно потряхивает, членом он трется о бёдра Изуку, но удовольствия это не приносит. Хочется большего, — Изуку…       Он наклоняется вперёд, меняя угол проникновения пальца, входя в него глубже. Разрабатывая, кружа, растягивая стенки. Как туго и горячо! Просто потрясно. Бакуго стонет, закусив губу. Добавляет второй палец. Мидория прогибается в спине, вжимаясь головой в подушку, до боли закусывая щёку с внутренней стороны, стон боли и удовольствия сотрясает комнату, а блондин неспешно продолжает растягивать стенки, уже предвкушая проникновение. Эрекция мешает мыслить нормально, хочется вставить.       Член подрагивает, испуская капельку смазки. В глазах темнеет, и он больше не в силах сдерживать себя. Вытащив пальцы из ануса омеги, Катсуки наспех вытирает руку об кровать, ловко подхватывая не большую подушку, подпихивает её Изуку под поясницу, приподнимая оного. Мальчишка, терзаемый дрожью, ладошками закрывает лицо, что-то бессвязно нашёптывая. Чувство неизведанности пугает его, но он принимает это как должное, поддаваясь навстречу пылким губам, что тянутся в поцелуе. Блондин одним движением подсаживается ближе к мальчишке. Для слов нет больше места, остались лишь чувства и прикосновения.       Его самого потряхивает, он в предвкушении; его желания красным маячком горят перед глазами и мешают рассмотреть всё перед собой. Полагаясь на ощущения тактильные, он проводит руками по телу, что тут же отзывается на ласку изгибаясь, и омега извергает стон. Бакуго сходит с ума, но он в восторге от этого. Ему нравится, когда Изуку такой пошлый и желанный. Его Изуку.       Прижимаясь членом к колечку мышц через ткань нижнего белья, он готов выть. Как же прекрасны ощущения тепла и лёгкой сырости там, как же приятно ощущать пульсацию мышц, когда он ещё плотнее прижимается. Вжимаясь в такое податливое тело, он готов попрощаться со здравым смыслом, умом и чем-нибудь ещё, лишь бы это не заканчивалось.       Руки своевольно ласкают мальчишескую грудь, задевают соски, царапая короткими ногтями, ёрзая тазом, то прижимаясь, то отстраняясь, он наводил суматохи в голове юного омеги, который с каждым касанием жалобно и продолжительно стонал, просил без слов наконец войти в него и стать первым мужчиной в его жизни. — Ещё один такой стон, и я могу сорваться, — томно шепчет на ухо Мидории бета, блаженно вылизывая шею, от ключицы до уха, — ты хоть представляешь, каких трудов мне стоит держать себя в руках? — омега обхватывает плечи парня руками, прижимая к себе, обхватывает ногами. — Каччан, если ты не вставишь свой член в меня… — смущению нет предела, Мидория лишь трусливо прячет голову на плече беты, невнятно бормоча, — клянусь, я сам тебя оседлаю.       Катсуки лишь ехидно ухмыляется, руками оглаживая нежные бёдра. Его однозначно заводит то, как говорит Деку, извиваясь под ним. Нравится то, что он просит. Хах. «Свой член в меня», как же он безобразно соблазнителен в таких выражениях. Так и хочется схватить за волосы, резко войти и драть его грубо и жёстко, но это будет в следующий раз, не сейчас.       Приспуская пояс трусов, он высвобождает член, резинкой прижимая под яйцами. Другой рукой черпает крем из флакона, распределяет по всей длине органа. После смазывает вход омеги, толкаясь одним пальцем во внутрь. Деку томно стонет, а Катсуки на секунду становится страшно. Изуку хоть и омега, но ещё ни разу не течная, а значит ему может быть очень больно. Очень. Он закусывает губу, пожёвывая. Осторожно вынимает палец, и касается кольца мышц головкой. Он сомневается. —Каччан… — Мидория готов сам насадиться, внутри всё жжёт от нестерпимого желания получить член в свою щель, он жаждет этого, он любит этого человека и хочет слиться с ним воедино. Изуку готов на всё ради него, отдать всего себя, нырнуть в пучину страсти и забыться, лишь бы только с ним. — Ну-у же…       У блондина сдают нервы. Он одним махом бёдер входит в анус мальчишки наполовину, замирая, осознавая глупость, но возгласов боли не слышно, а значит, можно продолжать. Он входит полностью, до самого основания, замирает.       Мидория жмурится, прижимая ладошки к лицу, слёзы брызнули из глаз, хотелось кричать от раздирающей боли. Больно. Больно. Больно! Но он потерпит! Лицо Каччана перед ним, оно полно спокойствия и удовлетворения, ему хорошо. И Изуку вроде бы счастлив, но вредная сущность внутри омеги беснует, исходится в восклицании «Нельзя! Не то!». Он уверено отмахивается от этого.       «Каччан… мы делаем это…»       После задержки, ожидания, привыкнув к новым ощущениям, Катсуки начинает двигаться в парне. Порывистыми движениями, не спеша, но всё же достаточно резко.       Толчок, капли пота срываются с носа, что появились на лбу, падают на грудь Мидории продолжая свой путь. По очертаниям рёбер, к бокам, на постель. Толчок. Изуку извивается в руках беты, стонет протяжно и тяжко, руками хватаясь за плечи партнёра, впивается ногтями.       Жжётся внутри. Разрывает и режет, словно в нём не тёплая плоть, а раскалённый тесак. «Каччан».       Толчок. Бакуго накрывает первая волна мурашек, руки сильно сжимают омегу за тазовые кости, плотнее притягивая к себе, входя во всю длину. Запрокинув голову, он тихо рычит. «Горячо».       Толчок. Изуку не скрывает своего лица, щёки, мокрые от слёз, раскраснелись и теперь горят ярче солнца на закате. Улыбка, что пестрит на лице, выглядит жалко и кажется лишней. Катсуки накрывает его губы своими, сливаясь в поцелуе.       Толчок. Он прихватывает зубами нижнюю губу мальчишки под ним, несильно кусая, но, кажется, Изуку всё равно очень больно. Омега пискнул от грубости, но теснее жмётся к бете, подмахивая бёдрами тому на встречу. Близко окончание соития, а вот член омеги совсем обмяк.       Толчок. Блондин изливается внутрь, стонет в ухо Мидории его собственное имя.        «Изуку» растягивает гласные, от этого у парня бегут мурашки по коже, и орган вновь поднимается. Не выходя из брюнета, Катсуки, сидит между его ног, хватает полумягкий пенис и начинает надрачивать, доводя до оргазма.       Вспышка перед глазами, Изуку изливается в руку бете, выгибается в спине и тяжело дышит. Ему хорошо. Теперь хорошо, но жгучее ощущение будет преследовать долго.       Он об этом не скажет! Мидория любит Катсуки. Бакуго не должен знать того, каково ему было, ни за что. Никогда.       Бакуго всегда придерживался своих собственных убеждений, не смея поддаться чужому мнению и быть ведомым; он был таковым с детства. Целеустремлённый, решительный, уверенный в себе мальчишка, идущий напролом, иногда против правил, к достижению своей цели. Он был по-своему добр, не в меру груб, но достаточно справедлив. Катсуки просто был собой.       Да, когда узналось, что его принадлежность была не такая уж и желанная, ну кто в своём уме захочет стать бетой, ему стало как минимум плохо. Его разрывало изнутри, было больно от осознания непричастности к миру. А ведь по сути чего грустить, в его руках оказался сильнейший козырь. Он мог спокойно преподнести себя героике и стать тем номером один, о коем грезил с самого детства, насмотревшись на подвиги Всемогущего. Да, несомненно, это было плюсом, быть бетой. Все пути для тебя открыты, но у него были другие представления о собственной жизни. И были они связаны не только с собственным я.       Все те планы, что он успел составить к своим четырнадцати годам, полетели в тартарары. Накрылись медным тазом. Полетели в небытие. Стали просто несбыточны… но ему не хотелось отпускать эту мечту. Да, это мечта. Мечта о счастливой истории любви.       Лёжа на кровати, восстанавливая дыхание, парни переплелись руками и ногами в объятии. Двигаться не хотелось, лёгкая расслабленность, накрывшая их с ног до головы минутами ранее, отпускать не желала.       Катсуки, раскинув руки и лёжа на спине, принял в объятья омегу, что сейчас так доверчиво жался, носом утыкаясь в ключицу. Поглаживая Изуку по спине одной рукой, второй прижимая к себе в районе поясницы, блондин задумчиво смотрел в потолок, гоняя в голове из стороны в сторону вопрос, что так кололся на языке, будто ёж, выпучивший все свои иголки. «Стоит ли продолжать отношения дальше? Ему уже уготован кто-то, и это не я…»       По сути дела, в свете просветлённости сущностей, быть им вместе… не суждено. Это не правильно. Его Деку оказался омегой, от этого факта не сбежать. Лишь горечь в душе разрастается с невиданной силой, тяжесть на сердце путами оковывает его и тянет якорем вниз, на самое дно.       Они обещали друг другу любить и быть рядом, а теперь выходит, что это всё пустой звук? Они, придаваясь фантазиям, уже решили, что будут вместе всю жизнь, что они и есть те самые истинные. Но на самом деле, это оказалось не так… И что теперь? Придётся забыть? Отпустить? Но разве он сможет? Катсуки это не по силам. Он не сможет отпустить. Бакуго не сможет смириться с тем, что его мальчишку будет прижимать к себе другой. Целовать и даже… Нет! Нет! Нет!!!       Наитие, накрывшее Катсуки, толкает его на внезапные действия. Он что-то задумал. Определённо. Мурашки бегут по коже от собственных мыслей. — Ты ведь… Деку… любишь? — сказать полностью чёткую фразу у него не выходит, тягучий ком в горле заставляет замолчать. От ощущений, как омега осторожно приподнимается на руках, поднимая голову, смотрит чётко в глаза, хочется скрыться. Он точно сглупил. Ведёт себя, как сопливая девчонка, ожидая обещаний о «долго и счастливо» сразу после первого секса. Дерьмо! — Глупый вопрос, Каччан. — Лицо брюнета озаряет счастливая улыбка, способная затмить солнце. — Конечно! Но к чему… — Ты мой! И плевал я на всё. Ты мой! Слышишь?! Не отпущу! — Бакуго срывается, не хочется признавать, но ему страшно. И не давая договорить мальчишке, он задаётся вопросом, — на что ты готов ради меня?!       С силой прижимая Изуку к себе, он не даёт ему возможности двигаться, обеими руками сдерживая за плечи. Мидория падает ему на грудь, не смея возражать. Ему приятна такая вспыльчивость и стеснение. От беты такого редко дождёшься. Такой робости.       Омега тихо охает от неожиданности, но выдавливает из себя тихое «На всё, Каччан». И блондин ухмыляется. Он считает это маленькой победой. Бакуго доволен собой, но совесть начинает гложить его, капать на мозг. Неправильно! Неправильно! Тебе нужно отступить! Но он не желает этого слушать. Парнишка в его руках необычайно необходим ему. Он его всё. Но…       Да о чём говорить. Бакуго Катсуки ещё с того момента, когда принял себя как бету, решил для себя оставить омегу в покое. Ведь это действительно не правильно, они не должны быть вместе. У Изуку впереди встреча с истинной парой. Прекрасные отношения и полноценная семья. Рождение, минимум, двоих детей. Счастливые годы в старчестве, будучи окружённым любовью и заботой. О чём так же мечтал и сам блондин.       А вот с Катсуки омеге не видать желанного счастья. Взрывной не способен подарить ему семя, стать отцом их детей, хоть медицина и способна на многое, за такое вряд ли возьмётся хоть один профессионал. Им не видать совместного будущего. Они не будут вместе. Не судьба. — Для всех ты станешь бетой, — голос Катсуки, словно гром среди ясного неба, такой же громкий и раскатистый. — Я обеспечу тебя всем необходимым, — он гладит Деку по волосам, впутывая пальцы, перебирая локоны. — Но Каччан… не стоит… — Мидория резко садится на кровати и смотрит щенячьим взглядом, он кажется одновременно счастливым и шокированным, — это ведь дорого…       Договорить ему не удаётся, обладатель взрывной причуды подрывается с места, опрокидывает Изуку на спину и начинает щекотать, устраивая на кровати мини-войну. Забавно, не так ли?       Заливистый смех наполняет комнату, развеивает тишину. Звуки борьбы вполне слышимы в соседних комнатах, но это не имеет значения. Сквозь смех слышится недовольное бормотание, причитания, Катсуки немного отступает, припадая к губам Изуку в поцелуе. Быстром, рваном, а потом снова громкий возглас омеги, что получил порцию щекотки и теперь молит о пощаде. Бакуго счастлив. Это именно то, чего он хочет, оставить так на совсем. Быть вместе.       Последующие года выдаются достаточно сложными. Они, словно огонь, медленно и уверенно уничтожают всё спокойствие внутри. Времена эти наполнены разными событиями, внутренней борьбой, странностями в поведении и такой резкой сменой позиций.       Он действительно запутался, не знает, как быть, и куда себя деть. Ему очень сложно, он обескуражен. Почему нет того, кто придёт к нему и поможет разобрать этот хлам в голове, раскинуть все мысли по полочкам, показать истинный путь, направить и оставить ориентиры. Где же тот, кто вытащит его из этого дерьма. Хочется кричать, но сил нет. Он просто тихонечко шепчет про себя «Помогите». Но никто не приходит помочь.       Он так хотел быть рядом с зеленоволосым мальчишкой, что души в нём не чаял. Любил, обожал, уважал и чуть ли не преклонялся, ставя на первое место в своей жизни, возводя на алтарь. Называл потрясающим и клялся, осыпал обещаниями всегда быть рядом с ним и любить. Но чёрт. Какого же хрена. Почему всё не может быть так? Почему нельзя по-другому, почему нужно страдать и мучиться? Заставлять себя жить, понимая, что никогда ничего не будет так, как ты хочешь. Жизнь сука, а судьба просто тварь. У него нет и шанса. Он это знал с самого начала, но не хотел в это верить? Нет. Верил и знал. Просто не желал отпускать любимого человека.       Он готов умереть на месте. Здесь и сейчас. Его сердце готово разорваться на тысячи мелких осколков. Только бы не видеть. Забыть. Не вспоминать. Никогда!       Смотря на то, как его мальчишка обнимает альфу, умоляя остановиться, сердце в груди словно останавливается. Дышать не хочется. Видя, как альфа реагирует на омегу, хочется выть самому, потому что тот слушается и отпускает его самого. Это не могло быть правдой, но он не дурак! Вот он! Истинный его омеги! Тот, кому на самом деле предначертано быть вместе с Мидорией, любить и получать его любовь. Внутри что-то надломилось. С треском рассыпалось.       В этот же вечер ему словно промыли мозги. Он видит их снова. Пара альфа-омега, они были вместе, на чёртовой арене. И не просто так… Мгновение, и они сошлись в поцелуе. Было неясно, кто кого поцеловал, но… Господи! Они целовались! Он это видел! Так почему же в душе так до омерзительности спокойно? Секунды назад хотелось рвать и метать, а сейчас?! Да что же происходит, мать вашу? Его словно подменили, но желания всё те же. Они на месте.       Он мальчишку не отдаст. Просто не хочет отдавать. Если только тот сам не пожелает уйти… или может… а хотя… на самом деле, всё было для него сложно. Эти чувства, он просто решил пережить их, а потом подумать, как быть. С горяча не рубить, а поостыть и решать всё осторожно. Дурак? Не иначе.       Да. Примирение удалось. Разговор состоялся, всё устаканилось. Язык надёжно скрыт за зубами; карты того, что он являлся свидетелем поцелуя, всё ещё в рукавах. Но долгожданного спокойствия нет. Он будто на пороховой бочке. Его разрывает. Бомбит и подмывает сгустком дерьма из потаённых участков души. Катсуки жалок. Противен сам себе. Мерзко. Противно.       Ещё эта бета, что постоянно крутится рядом, досаждая своим вниманием, пытаясь завоевать. Периодически хочется психануть и взорваться. Вылить всё дерьмо из души, наконец вздохнуть полной грудью и научиться заново жить, без чего-либо лишнего, дополнительного и даже самого необходимого. Приходится усиленно делать вид, что он рад тому, что происходит сейчас. Катсуки обманывает себя.       Взбаламученная девчонка. Круглолицая бета. Как же она навела смут в разуме Катсуки. Одно её признание стёрло границы, разорвало в щепки и развеяло по ветру и без того шаткое спокойствие парня. Он, может, и не станет спорить, ему это однозначно льстило. Было действительно приятно, что его полюбили, им восхищались. Но одновременно было и печально. Не хотелось мучить девицу. Не заслуживает она этого. Сердце Катсуки давно отдано Изуку. Было достаточно много «но». «Зачем она рассказала?»       Подобно извержению вулкана, прорванной дамбе, его понесло. Слова бы лились из уст нескончаемым потоком, оголяя скелет его души, он бы сказал ещё много гадостей, порвал бы всё к чертям, сломал, уничтожил. Пусть бы лучше словами, не действиями. Почему мы думаем об этом всём только потом? Неизвестно.       Катсуки посмел поднять руку. Ударить самое дорогое, что у него было все эти годы, что он так отчаянно хотел сохранить. Он последний мудак. Дал волю своему эго, и теперь всё точно не станет как раньше. Тут уж к гадалке не ходи. Он всё просрал.       Уже замахнувшись, он осознал, это будет «конец». Конец всему, что когда-либо было. Всё кончится именно тогда, когда этого не хотелось. Прервётся именно в тот самый момент, когда всё и без того было плохо. Но он не мог себя остановить. Это оказалось выше его сил. «В этом была необходимость».       Шлепок раздаётся эхом в его голове. Он запомнит, как тогда метнулась в сторону голова Деку от удара. Запомнит тот жалобный писк, что издал мальчишка поневоле. И конечно, запомнит ту жгучую ауру за своей спиной, что предвещала ему все круги ада. А Деку как обычно, сама милость. Словно собачонку на поводке, сдержал своего альфу, уже в который раз. Дрянь.       Сердце дало трещину, истекая кровью. Конец счастливой истории, начало новой жизни для его любимого человека. Сил говорить не было, желания жить не присутствовало. А эта девчонка пыталась его образумить. Ну почему мы так глупы в гневе… Изуку, прости, малыш. Кажется, Бакуго сломался.       Всё доносится словно из-под толщи воды: голоса, шаги, шум улицы. «Как же плевать». Он уже знает, как будет дальше. Не видать ему больше той счастливой улыбки на прекрасном лице, чьи щёчки в веснушках и постоянно румяны. Не будет больше той томящей неги в груди, что разливалась тягучим сгустком, когда, сжимая в руках ладошки поменьше, почти каждый вечер они сидели в комнате только вдвоём, обнимаясь. Может, оно и к лучшему?       Ему нужны перспективы, маленькой омеге нужна нежная искренняя любовь, что не посмеет ранить, обидеть. Ведь Катсуки Бакуго, он не такой. Он грубый чурбан, характерный малый, проявлять нежности не в его стиле. «Однозначно, Деку будет лучше с его истинным, не со мной. Загублю». А от тоски в сердце хочется плакать взахлёб.       «Деку. Деку! Декуу!!!», протяжно воет внутри него зверь, что так услужливо сорвался с цепи. Мечется, бьётся в агонии чувств, утопая в собственных порицаниях.       «Мне не дать ему счастья. Изуку будет только страдать. Он и так много натерпелся. Нужно оставить в покое, пусть начнёт новую жизнь, бок о бок со своим альфой. Он справится», такие мысли гуляют в его голове, когда, придя в кабинет, он видит отсутствие ребят на уроке. Пусть будет тошно, противно, обидно, но он не станет мешать. Бакуго сам попробует начать жить заново, наблюдая за зеленоволосым со стороны. «Я в обиду его не дам. Пусть только попробует сделать больно! Порву! Уничтожу!» А ему стоит присмотреться к девчонке, может, дать шанс. Попробовать быть с кем-то другим. А его отпустить.       Как же больно, но этого стоило ожидать. Они с самого начала не должны были быть вместе. Нездоровая привязанность, детская влюбленность, что переросла в зависимость, что сейчас душила, как узел на горле. Не простительно дерзко с его стороны было удерживать около себя чужое счастье. Непозволительно мерзко мешать быть счастливым его другу детства. ДРУГУ ДЕТСТВА.       Они зашли в кабинет, лицо Деку, словно алая вишня, красное и смущённое. Он осторожно проходит в кабинет, тщательно скрывая глаза, не смея пересекаться с Каччаном взглядами. Внутри всё переворачивается, да, Бакуго так и знал. Омега садится за его спиной и протяжно вздыхает, от этого мурашки по коже. Делая вымышленную галочку, он отводит взгляд к доске, не желая разглядывать вошедших. Решено. Открывая тетрадь, Катсуки с усердием уходит в изучение урока. Он всё решил. Выхода больше нет.       Перемена, и очередная попытка девчонки пригласить на обед увенчается для неё успехом. «Нужно переговорить, круглолицая», изрекает он, заместо короткого «да», и выходит с ней из кабинета, сопровождаемый двумя парами глаз. Изумрудные смотрели с испугом и разочарованием, гетерохромные со злостью и ненавистью. Плевать. — Говоришь, любишь меня? Рассказала об этом Деку… — спокойно начинает Бакуго, стоило им прийти на крышу здания академии, усевшись на пол, — да только готова ли ты… завоевать мою любовь? — он искоса наблюдает за тем, как бета исходится дрожью, заламывая пальцы рук, нервно покусывая губы. — Я готов дать тебе шанс, но учти, тебе будет сложно. Я люблю его, до сих пор. — Сидя на крыше, обе беты смотрят друг на друга, окружённые молчанием и звуками улиц. Каждый думает о своём. Это огромный шаг во что-то новое и неизвестное, начало чего-то непривычного.       Девчонка лишь кивает головой, протягивает руку, ожидая ответной реакции. Парень с удивлением смотрит на открытую ладошку, тихо хмыкает и сжимает девичью руку в ответ. Неловкая улыбка, и они начинают разговор на нейтральные темы, оставляя обсуждения ситуации на потом. Так будет лучше.       А за дверьми слышаться шаги человека, идущего вниз по лестнице. Руки в карманах несильно сжимаются в кулаки, он хотел поговорить с блондином, но услышанный разговор расставил все точки над i. Спустившись на этаж академии, осторожно закрывая дверь, парень шествует дальше, к шумной компании подростков, что вовсю оживлённо что-то обсуждали. — Ты долго, Тодороки-кун. Пошли наконец на обед, мой желудок вот-вот сам себя переваривать начнёт. — Лучезарная улыбка ослепляет. Конопатые щёчки заливаются краской, когда желудок подаёт звук кита на весь коридор этажа, — п-простите, просто я плохо позавтракал. — рука чешет затылок, парень издаёт нервный смешок. — Пойдём, Мидория. Хочешь двойной десерт? Я поделюсь, — уголки губ легонько приподнимаются в улыбке, — знаю, ты любишь пудинг, что сегодня в меню.       И под нудную лекцию о чрезмерном потреблении сладкого от Ииды Теньи, компания идёт по направлению в столовую. «Ему лучше не знать того, что я слышал».