В плену своих чувств

      Будний день в академии протекал, как обычно. Ученики совершенствовались, познавая себя и собственную причуду, изучали школьный материал, подготавливались к взрослой жизни. Каждый из студентов мечтал стать про-героем, быть сильным и смелым. Спасать гражданских от невзгод, помогать нуждающимся и просто иметь собственное место в бытие. Класс 1-А не был в этом исключением, каждый, может, и имел скрытые мотивы, но цель у всех была одна. Стать сильнейшим героем. Профессионалом.       День протекал не спеша, уроки сменялись переменами, а те, в свою очередь, снова уроками. До окончания учебного дня оставалось всего пара часов, и геройскому факультету предстояло провести это время на тренировке, дорабатывая собственные супер приёмы. По словам классного руководителя, данное занятие вполне можно было охарактеризовать как саморазвитие. Это было необходимостью, данный урок позволял начинающим героям полагаться самим на себя, не ждать помощи извне. «Это в общих чертах, а для себя называйте как угодно».       Класс А дружной гурьбой направился в раздевалки. Указание переодеться и собраться в спортзале «гамма» прозвучало для некоторых ребят, как спасение. Хотелось отвести душу, выплеснуть ярость из тела, забыться в действиях и просто «повеселиться от души». Кажется, именно так охарактеризовал урок один из взбалмошных альф, Киришима, возглавляя поход одноклассников.       Академия Юэй являлась самым престижным учебным заведением по обучению героев в смежных типажах, но деления учеников на гендерной основе она не предусматривала. Руководством было принято решение распределять учеников лишь по половой принадлежности организма, дабы воспитать в учениках смелость и устойчивость. Будь то одна омега среди альф, они были обязаны, как будущие про-герои, держать себя в руках, ничего не бояться. По данному стереотипу строилось и само здание, всего по две единицы: две раздевалки, два туалета, две душевых. Для мальчиков и для девочек. Не более.       В раздевалке было душно и дурно пахло потом. Парни суетливо переодевались, попутно подшучивая друг над другом: то кому-то показались смешными чьи-то трусы, то бритые ноги Каминари стали центром всеобщего внимания, заставляя парня краснеть и отпираться — «Это специально для Джиро, она не любит лохматости», чем вызывал ещё большую волну смеха и подколов, а со стороны Минеты ещё и пару завидных вздохов, мол «везёт некоторым, уже и попёхиваются вовсю», за что тут же получил подзатыльник от Денки.       «Дурдом», вердикт Бакуго был прост. Стоя поодаль от переодевающихся (он-то уже давно переоделся), он наблюдал за всеми из-под опущенных ресниц. Усталость сказывалась сонливостью, бурно начавшееся утро вымотало его, и теперь жутко хотелось спать. Плавно перемещающийся взгляд, осматривал каждого в помещении, задерживался лишь только на двух конкретных фигурах, прожигая их спины глазами дольше положенного. То, что они могли почувствовать кожей наблюдение за ними, его мало трясло; сумбур в голове, хоть и понемногу, но прояснялся, стоило ему рассмотреть, как себя ведут между собой Мидория и Тодороки.       В том, что Тодороки целиком и полностью поддался своей природе, сомнения не было, по крайней мере, для Катсуки. Он видел, как тот вёл себя, это разнилось с его, Шото, поведением раньше. Альфа постоянно оглядывался в поисках омеги, искал глазами, пытался принюхиваться; как же смешно было наблюдать эти тщетные попытки, на шее Изуку аппарат блокатор, хрен вынюхаешь его. Старался всегда быть в непосредственной близости от Мидории; забавно, но как всё-таки сам Изуку не реагировал на это, Бакуго не понимал. А какого он, собственно, хера, вообще наблюдал за ними, было загадкой для него самого.        Катсуки хоть и было дико: хотелось язвить, кричать и рычать, только от вида этих трепыханий со стороны сына Старателя, но его душа была… спокойна? Но какого хрена? Он же вроде должен рвать и метать? «Сука! Сам себя не понимаю!— разворачиваясь на пятках, блондин направился к выходу из раздевалки, — Пошло всё к чёрту. Не хочу думать об этом!». Дверь за ним с громким хлопком закрылась, чуть ли не слетая с петель.       Мидория поёжился — взгляд у Бакуго был до невозможности тяжелым, то, с каким усилием воли он выстоял под ним, было не передать. Выровняв наконец дыхание, омега принялся дальше натягивать на себя костюм, но выходило как-то коряво. Пальцы мелко подрагивали, осложняя и без того нелёгкую задачу застегнуть на спине молнию костюма, что начиналась от копчика и шла до самого загривка.       Первая попытка не увенчалась успехом — язычок молнии, как на зло, выскочил из пальцев и резво отправился вниз, попутно расстёгивая всё. Вторая и третья так же были провальными, но не потому что язычок замочка маленький и постоянно норовит выскользнуть из захвата пальцев, на эти разы совладать с руками вовсе не получалось. Они дрожали. Пальцев Мидория вовсе не чувствовал. Жар внутри тела горел, только вот конечности, словно в сильный мороз, он не чувствовал. Было странно, непонятно и страшно. Нет. Нет. Нет. Не может этого быть. Только не сейчас!!!       Вскинув голову к потолку, Изуку сделал глубокий вдох и выдох, ощущение жара испарилось, появилась ноющая истома, от которой хотелось лезть на стены. Сдерживая порыв застонать в голос, Изуку прижался лбом к железной дверце шкафчика. Не помогло. Коленки мелко задрожали, а между ягодиц стало очень влажно. Течка! У него началась течка! Именно в самый не подходящий для этого момент! Чёрт, в раздевалке! Перед альфами! Перед одним конкретным альфой, что смел бессовестно стоять рядом и ничего не делать; который сейчас просто смотрел на него и, кажется, не понимал, что происходит с омегой. Чё-орт. Самообладание грозилось помахать на прощание белым платочком — Изуку почувствовал запах Шото.       Когда двери закрылись за последним из учеников, спешащим на урок, стоять на месте не было сил. Тодороки, собрав всю волю в руках, ступил шаг по направлению к Мидории, не отрывая взгляда от глаз, искрящихся чем-то странным и непонятным. Глаза в глаза, кажется, даже их дыхание совпадает, они смотрят друг на друга, не смея даже моргнуть. Это было бы очень романтично, если бы не было столь критично. — Мидория, как ты себя чувствуешь? — спросил Шото, протянув правую руку к лицу омеги, мысль о том, чтобы применить причуду и охладить ему щёку, вертелась где-то рядом, — началась течка?       Тихий скулёж разрезает плотную стену тишины, Изуку поддаётся вперёд, укладывая лицо в руку Тодороки, холод приятно щекочет кожу. Он всё-таки применил причуду. Мидория прикрывает глаза от блаженства, так приятно от чужих прикосновений ему ещё не было. Кажется, время вокруг них остановилось, и вздохнуть полной грудью не представляется возможным. Мысли путаются, желание начинает расти, это пугает.       Открыв глаза и подняв затуманенный взгляд на альфу, омега пошло облизывает губы, наблюдая, как глаза Шото переместились, провожая взглядом его язык. Тодороки ещё не знал, но он очень сильно попался. Именно сейчас Изуку захотел что-то менять. Ему захотелось попробовать что-то новое. Нырнуть с головой в океан неизведанного и желанного. Идея, что родилась в его голове буквально за секунду, раздулась до немыслимых масштабов. Пан либо пропал. Сейчас или никогда. Эх, была не была! — Шото-куун, ты ведь тоже находишься в цикле, я прав? — его голос не был похож сам на себя, израненный хрипотой, надломленный желанием и приправленный плохо скрываемой похотью, — я так предполагаю, мы являемся настоящей парой, да? — он одной рукой держится за стенку шкафчика, а другой аккуратно водит пальцами по загривку, задевая ошейник. — И это же правильно, течку проводить со своим альфой?       Тодороки замирает на месте, не смея шелохнуться. То, как омега выглядел сейчас… сводило с ума. Глаза словно заволокло дымкой, они хитро поблёскивали в уголках скопившимися слезинками от сильного напряжения, прищура. Его румяные щёки, что так неистово манили к себе прикоснуться, горели ослепляюще ярко, выгодно подчёркивая каждую веснушку. Капельки пота, стекающие по вискам, из-под волос, уходящие куда-то в районе ключиц, под костюм. Как же ему хотелось найти каждую капельку и собрать её своими губами. Тяжело вздымающаяся грудь манила к себе, не надетый полностью костюм, не мог скрывать красоты его острых ключиц. Весь его вид будто кричал о собственных желаниях, и от этого Шото стало не по себе, он догадывался, чем может кончится любое его решение сейчас. Сбегать не хотелось.        Мидория одним движением расстёгивает ошейник, тот валится на пол, воздух тут же наполняется пряным ароматом яблок и мяты. Чёрт! Этот запах прекрасен в любом своём настроении, но с желанием секса он ещё более потрясающ. Это второй раз, когда Шото чувствует его запах, всего лишь второй раз, а от него хочется бежать. В хорошем смысле. Ему настолько хорошо рядом с обладателем этого аромата, что становится страшно за собственное психическое спокойствие. Запах Мидории… Его хочется вдыхать и вдыхать, впитать без остатка. Эти ощущения кажутся настолько родными и привычными, что противиться собственным желаниям нет смысла. — Тодороки-кун… Шото-кун… Шоото…       С Изуку происходило нечто непонятное, странное, но такое возбуждающее, альфа наблюдал во все глаза. Омега, развернувшись спиной к парню-альфе, призывно взвыл; оттопыривая зад, прогибаясь в спине; склоняя голову вниз, открывая взору альфы порозовевший загривок; упираясь руками в шкафчики и пошло виляя бёдрами, приглашая. Расстёгнутый костюм оголял плечи, предоставляя свободу в действиях, молния начиналась от участка копчика, что предоставляло уйму возможностей.       Не говоря и слова, Шото примыкает губами к шее мальчишки, обвивая его тело руками, прижимая к себе, поглаживает бока. И целует, целует, целует загривок Изуку, мягко тыкаясь носом в линию роста волос. Ощущение мягкости кожи пьянит, руки начинают дрожать. Как же приятно прильнуть к этому омеге, почувствовать податливость тела, вкусить его аромат. Ох. Кажется, у Тодороки становится очень тесно в штанах. Гулко простонав в самое ухо Мидории, Шото обводит языком ушную раковину, слегка прикусывая за хрящик.       Мидория, пленённый гаммой чувств, теряет себя. Горячий язык Тодороки, что так ласково блуждает от шеи до уха и обратно, заставляет ноги подкоситься и задрожать. Изуку прогибается в спине ещё сильнее, упираясь попой в пах парню. Колом стоящий член словно выбивает весь воздух из лёгких, Мидория пытается сильнее прильнуть, коснуться ягодницами члена Тодороки, выгнуться, просунуться, двинуться взад вперёд, сымитировать половой акт. У него просто огромный член, горячий огромный член, которым он сейчас трётся Изуку между ягодниц. Как же жаль, что через одежду! Омега стонет, ощутив горячую и холодную руки на тазовых костях. Как приятно.       Схватив Мидорию за бока, прижимаясь пахом к его пятой точке, Тодороки пытается сдержать себя. Вид шеи омеги, запах течки, собственный гон… он может натворить много дел. Шото уверен, что время и место не лучшее для этого. Но как же хочется впиться зубами и оставить метку, сорвать всю одежду и проникнуть в него, прямо сейчас. Насаживаться на всю длину собственного члена, смотреть, как блестит смазка между ягодниц омеги и проникать с каждым толчком всё глубже в него, заставлять стонать и кричать, вот же чёрт!       Два парня теряются в ощущениях, желание разрядки, страх быть замеченным и полное безрассудство пляшут в их душах. Прижимаясь задницей к члену, омега заводится, альфа бездействует, он решает взять всё в свои руки. Ему необходима разрядка, ему хочется кончить, кончить рядом с альфой, упиваясь чувством защищенности и правильности. Ему хочется кончить вместе с Шото! —Шото… Ну… возьми меня…       Тодороки очень хочет вставить в него, но что-то не даёт покоя. Альфа отстраняется от бёдер омеги, всё так же сильно сжимая бока, а потом резко притягивает к себе, подмахивая от низа к верху. Петтинг — лучшее, что могло сейчас прийти ему в голову. —Шотоо.— протяжно тянет омега, подстраиваясь под ритм альфы, то вжимаясь задом тому в пах, то отстраняясь и снова вжимаясь. — Ааах…       Руки тряслись, растущее возбуждение вот-вот отпустит обоих, накрыв волной сладкой истомы. Стоны-рычания, альфа из всех своих сил старается не заклеймить мальчишку, вой и покрикивания, Мидория медленно прощается с сознанием. Если бы он раньше знал, насколько это приятно, быть во время течки с альфой. Если бы он… —Шоооо… ааах…       Словно вспышка в глазах, ноги подкашиваются. Держаться нет сил. Тело не слушается своего хозяина, только будучи удерживаемым руками альфы, находится в вертикальном положении. Он кончил. Собственный костюм теперь липнет к коже. Кончил, даже не притрагиваясь в своему члену. Истома накрывает тело, но дышащий в затылок альфа, не даёт расслабиться. — Может я… помогу? — оглянувшись через плечо, шепчет Изуку. Шото трясёт головой из стороны в сторону, отказываясь, перехватывает руками плечи, поднимая парня в нормальное положение и утыкается носом в загривок. — Шото… — Просто скажи мне… ты моя омега? — он упивается запахом, трётся пахом о ягодницы, руками обнимает поперёк груди Изуку, его сейчас взорвёт, но от этого так хорошо. — Я… так хочу…       Мидорию сотрясает от второй волны пришедшего возбуждения. Мелкая дрожь проходит по телу, концентрируясь в точке, где своим горячим дыханием альфа колышет волосы, цепляясь пальцами за руки Шото, впиваясь ногтями. Ему нравится это, он готов продолжать снова и снова. Не вдумываясь в просьбу, омега шепчет на грани слышимого: — Я твоя омега… твоя омега… мммм…       С громким рыком Тодороки прижимается теснее, кончая. И омега задыхается в сладостном стоне — кажется, Изуку кончил во второй раз. Чувство расслабленности накрывает с головой, как тёплое одеяло зимой. Хочется прижаться друг к другу и сидеть, не двигаясь. Спокойствие и умиротворение приятной истомой блуждают по телу.       Желание вонзиться клыками не утихает, стоит лишь поднять глаза, завидеть перед собой эту тонкую шейку, как нутро начинает вырываться. А чего сомневаться, ведь омега признал себя его, почему же нельзя. Тодороки лишь разжимает объятия, сгружая обмякшего мальчишку на лавочку, присаживается перед ним на корточки. Не стоит спешить, это лишь первый совместно начатый цикл. Не стоит гнать коней. Не сейчас. Не сейчас, Шото. Альфа успокаивается себя, пока омега, придя в себя, не открывает рот в надежде сказать что-то. Но первее была открыта дверь. С ноги. Чуть не слетая с петель. — Мидория, мальчик мой! — Тошинори влетает в раздевалку, вид у него, мягко говоря, испуганный, — тебя и юного Тодороки не было на начале урока… — энтузиазм пропадает, по мере разглядывания двух парней, — я надеюсь, вы не натворили глупостей? — глупый вопрос, очень глупый вопрос, когда смотришь на запаханных парней, чьи лица покрыты испареной, и в комнате витает смешанный запах альфы-омеги. — Я держал себя в руках, относительно, — отзывается парень-альфа поднимаясь, — но если бы вы пришли позже…— пройдя к своему шкафчику, Шото открывает его и выуживает чистое полотенце, набрасывает его на Мидорию, — Я бы точно натворил всякого, с ним трудно не терять самообладание. — Господи, — Всемогущий ладошками обхватывает своё лицо, изумляясь, — Но как же так? А ошейник?       Тодороки лишь глазами повёл в сторону аппарата, что лежал у ног Мидории, который сидел с опущенной головой, накрытый полотенцем. Яги лишь качал головой, подойдя ближе, подняв атрибут. Нужно вернуть его на законное место. — Нельзя так беспечно относиться к подобным вещам, мальчик мой, — Всесильный осторожно юркнул руками под полотенце, ориентировочно точно попадая к шеи Мидории, пытаясь зацепить на ней аппарат. — Не стоит недооценивать чувственность альф, они хоть и не обидят омегу, но вряд ли станут придаваться мукам совести после сотворённого. Потому что… — мужчина задумался, постукивая указательным пальцем по нижней губе. — Раз омега позволила себя коснуться, значит, и не за что волноваться. — За Всесильного заканчивает Шото. Желание покинуть комнату, сходить в душ, переполняют, но покидать Мидорию, даже и на пару секунд, не хочется. — Я полагаю, мы отстранены от последних уроков, в силу понятных причин. — Скорее не вопрос, а утверждение, звучит из уст Тодороки, когда он собирался покинуть раздевалку, обернувшись на Всесильного, тот дожидается одобрительного кивка, — Мидория, ты идёшь? — Нет. — Не поднимая головы, бормочет омега, — мне стоит сходить в медпункт. Иди в общежитие сам. Я… думаю, завтра мы поговорим, сегодня… — голос предательски дрогнул, не позволяя договорить, но оно было и не нужно — Альфа качнул головой, соглашаясь с омегой, он его понял. Сегодня им нужна передышка друг от друга, им стоит подумать над тем, что между ними произошло.       Дверь за Тодороки закрылась с лёгким щелчком; прислонившись спиной к стене, он обессилено сполз по ней вниз, присаживаясь и утыкаясь лицом в собственные колени. Бушующий пожар внутри разгорался с новой силой, возбуждение, прошедшее минуты назад, снова возвращалось. Хочется вернуться и взять Мидорию снова, пусть и посредством петтинга, ему и этого хватит. Жар тела мальчишки манил и подчинял своей воле, Шото готов был поддаться этому, на столько сладостен был конечный результат.       Стоило бы вернуться в общежитие, принять подавители и лечь спать. Ему нельзя терять контроля над собой. Ой, как нельзя.