Возможно

- Не могу петь, так соскучилась. - Я тоже соскучилась. - Такая сволочь, да? - Да. - Сурганова, ты... Я что хочу сказать, заяц, ты вообще постоянно меня хочешь бросить. - Я тебя не хочу бросать. - Товарищи, она хочет меня бросить, не верьте. - ... Я тебе скажу... что хочу всякими правдами и неправдами удержать тебя. /из записи 1996 года/

— Сурганова, какого черта ты опаздываешь?! Времени и так нет нихера! Я тут битый час в низком старте, а мне мое время дорого, блять! — Пятнадцать минут всего. …здравствуй, Дина. Они встретились взглядами, но Диана быстро отвела глаза. Ненакрашенная, в смешном комбинезоне и шапочке, она казалась совсем подростком (хотя морщинки — каждую — Света заметила сразу, но как-то без сожаления, скорее с удивлением — "неужели даже ты, моя вечномолодая милая?"). Быть достаточно грозной у Арбениной не получалось — слишком беззащитным был образ, и она, видимо, это понимала, потому что примиряюще буркнула: — Расчехляйся уже, давай репетировать. Перехватила гитару поудобнее, почти расслабленно взяла пару аккордов, но тут, впервые заметив маячившие неподалеку фигуры, снова будто подобралась. — Шарятся, блин, какие-то левые... Так, дрища по имени Жукова я знаю, а вторая баба кто? — Элла, — спокойно ответила Света, доставая из футляра скрипку. — Понятно, очередная 135-я любовь на всю жизнь, — хмыкнула и на всякий случай задрала нос повыше — чтобы никакие Эллы не достали. — Мы официально женаты, Дин, так что давай без этого, пожалуйста. — Женаты? — расхохоталась Арбенина. — Женаты?! Не ты ли мне лет 20 назад читала занудную лекцию о бессмысленности подобных жестов? И потом регулярно приговаривала, что любящим людям это не нужно? Охренеть, женаты! Девушкаааа! Вы что ей там такое подсыпаете? — Еще слово — и я тресну тебя твоей же гитарой. — Попробуй отнять, Поддубный доморощенный. — Точно хочешь проверить? — склонила голову набок, улыбнулась преувеличенно ласково, а в глазах хоть еще и не сугробы, но уже отчетливая такая ледяная корочка. — Не хочу, ты больно дерешься, — ответила максимально серьезно, но Света почувствовала — улыбается. Ничего не изменилось: по мгновенно смягчившимся согласным, по еле заметному движению уголка губ, по тому, как потеплели интонации — всего на один градус, но это уже так много! — Света безошибочно угадывала, когда броня начинала пробиваться, и всегда в этот момент становилась еще осторожнее — чтобы не спугнуть. — Давай сначала проигрыш "Солнце", куплеты, припевы, потом хлопаем, потом еще два раза играем скрипка плюс гитара. Немножко получится микс из всего, что делали раньше, но должно быть круто. — Будет круто однозначно, не сомневайся. *** — Пройдись по Абрикосовой... Сверни на Виноградную?… Света нервно усмехнулась, кивнула едва заметно и, вернув на лицо привычную улыбку, синхронно зашагала рядом — как будто сто раз раньше репетировала. Примерно на середине подиума, будь он трижды неладен, Арбенина почувствовала на своей спине горячую ладонь — жар чувствовался даже через плотную ткань фрака. Да что там — через все ее воздвигнутые стены, укрепления, заполненные водой рвы с крокодилами, лучников и пехоту. Чертова Сурганова всегда перед выступлениями гладила ее по спине, медленно и мягко, вдоль позвоночника, чтобы Диана не волновалась. И сейчас будто знала, что именно этим можно ударить посильнее, так, чтобы Арбенина точно не выбралась. Света спросила что-то, Диана, не задумываясь, ответила, и наконец (с сожалением?!) почувствовала, как рука съехала по спине и растворилась где-то сзади. Но это отсутствие показалось таким острым, что она выдержала буквально 10 секунд — и первая подала ладонь, уводя Свету со сцены. А когда в нее легла изящная музыкальная ручка, единственно правильная, по-родному теплая, и мир вокруг как будто впервые за 15 лет приобрел очертания, Диана в одночасье поняла, что дело абсолютная дрянь.