Юкимура-сама

Фоновая музыка - https://m.vk.com/irritasjon

3 год эры Каэй (1850 год). Нагасаки.

      Чизуру осторожно вытащила из ослабевших пальцев Ширануи глиняную чашку и так же осторожно поставила ее на поднос. "Вот так, - мысленно улыбнулась она. – Давненько он не позволял себе отдыхать. Оно и к лучшему, конечно. Теперь-то его не растолкаешь."       Легким прикосновением Чизуру ласково пригладила взъерошенные волосы Кё, уснувшего у нее на коленях.       - Оставь свои хлопоты до утра и ни о чем не тревожься, - кончиком указательного пальца она провела по складке у него на лбу, но та так и не разгладилась. Женщина испустила неслышный вздох. Наверняка и во сне Кё из кожи вон лез, чтобы заработать денег. Навязчивая затея сколотить состояние не давала ему покоя, и сколько Чизуру не пыталась вразумить его, Ширануи упрямо пропускал ее увещевания мимо ушей.       Переместив взгляд со смуглого лица, освещенного тусклым светом фонаря, Юкимура уставилась на прохудившиеся крыши соседних домов, что чернели в окне. В рукаве юката она нащупала клочок бумаги и отчего-то почувствовала себя виноватой. Она живет уже неприлично долго, для того чтобы сожалеть о своих поступках, но странное дело… почти пятьдесят лет в компании Кё пролетели будто один день. "Если бы я родилась в другое время и прожила более короткую жизнь перед встречей с тобой, может, я бы и осталась посмотреть на твой дом в Нагасаки."       Не было ни дня, чтобы ей приходилось скучать в компании мальчишки, которого она необдуманно подобрала на улице Эдо.

2 год эры Кёва (1802 год). Эдо.

      Студеный ветер гулял по почти безлюдным улицам Эдо, врезаясь в глинобитные ограды и залетая в припорошенные снегом дворы. Небо было затянуто белесыми тучами, ближе к ночи крепчал мороз.       В Эдо была середина зимы.       - У тебя не мерзнут руки?       По улице шли две девушки в цветастых нарядах. Они выглядели одинаково хорошо, осторожно неся на голове массивные прически. У обеих лица толстым слоем покрывали белые белила так, что издалека девиц можно было принять за сестер.       - Вовсе нет, Санко-сан. - Покачала головой та, что несла в руках зонт. Крепко вцепившись покрасневшими пальцами в деревянную ручку, она держала зонт над гейшей.       - Маленькая плутовка, - рассмеялась Санко и шутливо цокнула язычком. - Ну, ничего, Ран-чан, потерпи немножечко. Тут совсем недалеко.       Ран состроила недовольную гримасу, идя на полшага позади. Почему-то она была уверена, что их вылазка незамеченной не останется и принесет немало неприятностей по возвращении в окия*. (Окия - дом, где проживают гейши).       - Санко-сан, почему этот господин сам не навестил тебя? Или ему Ёсивара* как кость в горле? - говоря так, Ран намекала на самурайское сословие, к которому мог принадлежать господин, увлекший Санко. И хотя самураям не полагалось посещать подобные места, они довольно часто нарушали запрет без какого-либо вреда собственным персонам. (Ёсивара - "квартал красных фонарей" в Эдо).       Санко оставила вопрос без ответа. Ни с того ни с сего она остановилась посреди дороги. Глаза ее смущенно потупились, руки, что до этого свободно болтались по бокам, аккуратно сложились одна поверх другой, словно гейша готовилась к поклону. Ран удивленно посмотрела на нее, не в силах понять происходящего. Мгновенная перемена выглядела крайне странно, если не комично.       Слегка нахмурившись, хангёку*, коей была Ран, напряженно уставилась на пустую улицу. Ни в одном из четырех домов не горел фонарь, а значит, выходило, что хозяева спали. (Хангёку - ученица гейши).       - Санко-сан?       Санко стояла неподвижно, будто окаменев.       - Санко-сан?       - Тш! Слышишь?!       По ее взволнованному голосу Ран поняла, что что-то происходит, и прислушалась.       Тихий, едва различимый свист доносился с другого конца улицы. Сначала звук был коротким, но затем свист повторился долгих три раза.       Санко внезапно ожила. Порывисто прижав руки к груди, она с горящими глазами обернулась к Ран.       - Я так и знала! - возбужденно воскликнула она. - Пришел! Ах, Ран-чан!       Гейша взбудоражено завертелась, не зная, куда себя деть.       - Не жди меня, - жарко зашептала она, вцепившись в плечи ученицы, - возвращайся скорее в окия и скажи маме-сан, когда она спросит тебя, что я... впрочем, ничего не говори ей, будто ты ничего не знаешь. Ну? Поняла?       Свист повторился. Времени для дальнейших уговоров не осталось. Второпях стиснув холодные руки Ран, Санко мягко улыбнулась на прощание и побежала прочь.       Слушая удаляющийся стук деревянных гэта, Ран стояла как громом пораженная. В ее голове не укладывалось произошедшее, и она пришла в себя, только когда от холода застучали зубы. На улице стало совсем темно. Устланная снегом дорога и крыши домов белели в сумраке, однако Ран, оставшаяся в полном одиночестве, казалось, не спешила возвращаться в Ёсивару.       Что делать? К маме-сан идти сейчас нельзя. А может, сходить? Сходить и все рассказать? Но тогда ее точно накажут как в прошлый раз, когда она приболела и не пошла на банкет, или того хуже.       Ран поежилась, вспомнив последствия проступка.       Нет, в окия она ни под каким предлогом сегодня не пойдет. Но как тогда быть? Ломая голову над этим вопросом, хангёку медленно брела, особо не задумываясь о направлении.       В своих размышлениях о том, как избежать наказания, она погрязла настолько глубоко, что не увидела камень и, запнувшись о него, нелепо растянулась на дороге. Раскрытый зонт вылетел у нее из рук.       - Да что же это, - беспомощно пролепетала Ран, чувствуя сильную боль в локтях. Упершись ладонями в колючую корку льда, что была под снегом, она уселась на колени и рассеянно оглянулась, испытывая сильную злость и обиду на того, кто бросил этот камень в проходе меж двух домов.       Но стоило девушке чуть прийти в себя, как тихий "ах" уже сорвался с ее губ. То, что она по невнимательности приняла за камень, имело руки и ноги, скрючившись то ли от боли, то ли от холода. Неизвестно зачем оглядевшись по сторонам, Ран медленно подползла к телу и низко наклонилась, пытаясь рассмотреть лицо.       Это был мальчик. Притом мальчик, который сильно недоедал. Щеки его были впалые, а руки - тонкие, как тростинка. "Наверное сбежал из дома, - подумала хангёку, и сердце ее мучительно сжалось от жалости, - хотя может статься, что сирота."        Одежда его была оборвана. Темное нижнее кимоно было без рукавов и едва запахивалось на груди. Ран осторожно прикоснулась к тощему плечу и слегка потормошила. Немного подождав, но так ничего и не добившись, она перевернула мальчика на спину, приложила ухо к его груди, прислушалась и поначалу даже испугалась. В оглушительной тишине Эдо ей не сразу удалось расслышать робкое биение сердца. Оно как будто спрашивало, можно ли ему жить, и Ран облегченно выдохнула облако пара...       Город постепенно сбрасывал с себя ночное оцепенение. Улицы приходили в движение: жители выходили из домов, сновали туда-сюда, останавливались, кланялись и опять возобновляли движение. Скрип калиток, шум голосов - утро вдохнуло в зимний Эдо жизнь.       Вдыхая прохладный воздух, Ран лежала на циновках на втором этаже постоялого двора и наблюдала за мерным покачиванием теней на стенах. Спать не хотелось, но и вставать тоже желания не было.       Подле нее раздавалось негромкое сопение. Она натянула на голову одеяло, которым укрывалась всю ночь, и перевернулась на другой бок. Взгляд ее устремился на спокойно спящего рядом мальчика, тело которого на протяжении ночи было холоднее льда.       Ему повезло не замерзнуть до ее прихода.       Подложив руку под голову, Ран с выражением скуки на лице принялась разглядывать мальчишку. Сколько ему лет? Одиннадцать? Пятнадцать? Он был настолько худ, что она терялась в догадках. Единственное, в чем она была абсолютно уверена - родители его были не японцы. "И почему я не прошла мимо? Раньше и внимания бы не обратила, а тут... Какая странность, право!"       Так бы она и лежала до самого обеда, размышляя о мелочах, связанных со вчерашним днем и более далеким прошлым, если бы в голове не мелькнуло воспоминание об одной безделушке.       А ведь точно!       Стараясь не шуметь, Ран запустила руку под подушку и, снедаемая любопытством, вытащила оттуда пистолет. Прежде она видела подобное всего два-три раза, однако оно было намного длиннее и называлось, кажется, ружьем.       - Самураи не переносят такого, - пробормотала она, неловко крутя в непослушных руках деревянную ручку. - Интересно, это из-за того, что они могут умереть раньше, чем успеют вытащить меч? Если так, то эта штука довольно полезна...       - Отдай!       От внезапного крика Ран вздрогнула и выронила пистолет, чтобы в тот же миг тощие руки схватили его. Перед хангёку предстало разъяренное лицо мальчишки. Он впился в нее гневным взглядом, будто желая испепелить.       - Тебе кто разрешал?! - последовало возмущение, после того как пистолет оказался надежно спрятан за пазухой.       Ран была застигнута врасплох неожиданным пробуждением и не могла и рта раскрыть, лишь молча смотрела на мальчика в ответ. Из остолбенения ее вывел голос хозяйки постоялого двора:       - Юкимура-сама, я слышала шум. Все ли у вас благополучно?       Резко нахмурившись, мальчишка бухнулся на подушку и, отвернувшись к стене, притворился спящим. Чтобы не заставлять приютившую хозяйку ждать еще больше, Ран выскользнула из теплой постели. От утреннего воздуха тело покрылось мурашками. Отыскав глазами свою одежду, Ран быстрым движением накинула на плечи верхнее кимоно и поспешила выйти в коридор.       Ее отсутствие было недолгим.       Через некоторое время она вернулась в комнату.       - Я попросила хозяйку подготовить ванну, - объявила она и обнаружила, что постель пуста, а мальчишка мечется из угла в угол.       - Нет нужды. Где моя одежда?!       - Твое тряпье сожгла хозяйка, - пожала плечами хангёку и уселась на футон.       Мальчик подавил возмущенный возглас и широкими шагами ринулся к седзи.       - Восхитительно, должно быть, - лениво бросила она ему вдогонку, - уметь за ночь исцелять все свои раны. Словно демон какой-то!       Взъерошенная тень упала на бумажные окошки и застыла на них, точно рисунок. Ран заметила, как напрягся мальчишка после ее слов, и ей было весело видеть страх, отпечатавшийся на его лице.       - Так вы, - прошептал он, - и правда... Юкимура?       - Не исключено. Но так ли это важно? Разве ты не собирался уйти только что?       Мальчишка повернулся к ней, широко раскрыв глаза.       - Какое глупое выражение! - хотелось рассмеяться ученице гейши, однако она смолчала - растрепанный мальчишка с покрасневшими ушами встал на колени и глубоко поклонился.       - Мое имя Ширануи Кё. Могу ли я... как зовут вас? "Не думала, что в этих краях мог выжить кто-то подобный ему. Я рада..."       - Юкимура Чизуру.

3 год эры Каэй (1850 год). Нагасаки.

      Осторожно переложив голову спящего на подушку, Чизуру неуверенно поднялась на ноги. В горле было сухо, голова все еще немного кружилась. Однако, в целом, этой ночью Юкимура чувствовала себя неплохо. Тех сил, что у нее остались, должно было хватить для задуманного.       - Спасибо за то, что исполнил мою просьбу, - беззвучно прошептала она, и губы сами собой сложились в теплую улыбку.       Пошатываясь, Чузуру подошла к противоположному углу и протянула руку. Пальцы коснулись мягких голубиных перьев, а затем послышался обеспокоенный птичий говор.       - Тише-тише, - нежно проворковала она, тыльной стороной ладони поглаживая оперенную грудку. И когда голубь затих, взяла его в руки. - Сделаешь кое-что для меня?       Прикрепив к лапке аккуратно свернутое письмо, Юкимура немедля выпустила птицу в раскрытое окно. Шум крыльев на мгновение оглушил ее, но сон Ширануи не потревожил.       - Вот и все, - облегченно выдохнула она и тяжело привалилась плечом к стене. В руках у нее заблестел стеклянный флакончик с темной жидкостью. Его граненая поверхность играла в желтом свете фонаря. Чизуру задержала усталый взгляд на флаконе, медленно откупорила его и, скривившись, залпом выпила темную дурно пахнущую жидкость. - Вот и все, - повторила она.       После этого пусть и ненадолго ей должно было полегчать.       Прогнав легкую слабость, Юкимура обернулась. "Пора прощаться, Кё-кун..."