Юкимура-сама

12 год эры Хорэки (1763 год). Окрестности Эдо.

      Гулкий звук шагов повернул лица присутствующих в сторону входа. Разговор смолк. Отодвинув створку, Амагири обвел долгим взглядом присутствующих. Четыре пары глаз подозрительно впились в него, разглядывая каждую складку одежды. Он не подал виду, что это задело его. Даже если дело дойдет до обыска, оружия, что эти негодяи так лихорадочно высматривают, им все равно не найти. Молча пройдя в комнату, Кюдзю опустился на колени и, обратившись к сидевшему во главе сборища, почтительно поклонился:       - Амагири Кюдзю прибыл.       - Ты как всегда вовремя, Кюдзю-сан! - Хлопнув дощечками веера, пожилой мужчина, старейшина Ясумура, продемонстрировал широкую улыбку. - Надеюсь, дорога не сильно утомила тебя?       - Вовсе нет.       - Вот как! Замечательно! Хорошо быть молодым. Молодость не знает усталости! А как поживает твоя матушка? Здорова ли?       Амагири уверенно смотрел перед собой.       - Да, благодарю.       - А сестра? Слышал, она готовится выйти замуж. Мои поздравления! Хисаки с детства была красавица, а нынче, должно быть, и вовсе расцвела! Повезло же ее мужу!       При упоминании сестры Кюдзю напрягся, но заставил свой голос звучать бесстрастно.       - Сестра тоже здорова, благодарю. Церемония состоялась в прошлом месяце.       - А! Хорошо, очень хорошо! Позже принесу свои поздравления. А пока что, пожалуйста, займи свое место.       Из подозрительных взгляды превратились в насмешливые. И все-таки открыто смеяться над ним никто не решался.       Кюдзю вежливо поклонился и, проследив за неопределенным взмахом веера, послушно вышел на веранду, затворив седзи. Внушительная фигура безобразной тенью расползлась по перегородке, как если бы тяжелая капля черной туши сорвалась с кисточки и растеклась по полупрозрачному листу бумаги. С удивительным проворством подобрав под себя ноги, Амагири бесшумно уместил свое неповоротливое тело на деревянном полу и принял официальную позу, словно все еще занимал место на собрании.       Весеннее солнце приветливо осветило грубое обветренное лицо, на котором не осталось ни следа учтивости. Уставившись перед собой, глава стражи постарался отгородиться от постороннего шума, закрыв разум от зловещего перешептывания.       Один за другим начали просыпаться притихшие голоса. С новой силой затрепались языки, переходя от одной жирной сплетне к другой, да такой, что волосы на загривке шевелились. Предельная учтивость сквозила в каждом слове, в комнату возвратилась атмосфера раболепия.       Время шло. Разговоры не смолкали, и Амагири, продолжая притворяться глухим, стал то и дело прислушиваться. Но нет. Слухи и откровенная ложь, присущая светским беседам. Все выглядело так, будто именно эта болтовня и была целью присутствующих.       Напрасно Кюдзю надеялся, что тревога, охватившая его после, казалось бы, вежливого разговора, исчезнет. Что-то подсказывало ему, что проявленное участие к его семье - не просто дань этикету. За добродушными словами таилась невысказанная угроза. Однако демон пока не находил причины.       Неожиданно громкий возглас старейшины перебил гул голосов, вклиниваясь в возникший спор:       - Покойный господин завещал свою волю всем нам! И мы должны не ошибиться в выборе!       - Почтеннейший Ясумура говорит так, будто мы можем выбирать!       Ответ был сух и тверд:       - Можем. До церемонии совершеннолетия есть время.       Дурное предчувствие поползло вниз по позвоночнику. Лицо Амагири резко побледнело, но он отказывался верить в происходящее. Охватившее его смятение не имело никаких оснований, ведь даже такие старые гадюки не посмеют нарушить традиции дома Юкимура.       Откуда взялась эта необъяснимая уверенность, Кюдзю и сам не знал. Верно, в нем говорила вера в идеалы, которая, по мнению демона, была незыблема в сердце каждого Юкимура.       Меж тем противное всему существу слово все глубже вгрызалось в мозг.       ЗАГОВОР.       Сердце гулко забилось. Никогда. Никогда ни он, ни его предки не помышляли о подобном! Род Амагири...       - Если бы были другие кандидаты, связанные с почившим кровным родством... Но остался только слабоумный мальчишка!       Глава стражи дернулся как от пощечины. "Мерзавцы! Слабоумный? - Кюдзю скрипнул зубами, услышав настолько непочтительное обращение. - Порочить своего господина - вот верх слабоумия!"       Волна негодования захлестнула его и вылилась в мелкую дрожь. Верный слуга своего сюзерена, Амагири никому не позволял дурно отзываться о Каору-доно, чей образ для него был священен. Но то, что он услышал после, привело его в бешенство.       - Есть его сестра. - Это предложение встретили откровенными насмешками.       - Мы не в Киото! Подумать только! Женщина во главе? Она пустоголовая девица! Ее давно следовало выдать замуж.       - Не за вас ли?       - А хоть бы и так!       - Советнику Рёхэю мало пяти наложниц...       - Вам ли меня судить, господин Кацуиэ? Уж полгода как племянничку невесту подыскиваете.       - Ваша родня может быть покойна!       - Как высокомерно! Уж не решили ли вы, что можете возвыситься над нами, выгодно породнившись? Господин Кацуиэ, вы никак забыли? Властью следует делиться поровну!       - Господин Рёхэй, господин Кацуиэ! Эта женщина - наше сокровище! Безусловно, удачное замужество принесло бы нам немало пользы. Но есть одно обстоятельство... - голос старейшины потонул в недовольных возгласах двух советников.       - Именно потому, что она наше сокровище, он решил присвоить ее!       Казалось, Амагири разучился понимать человеческую речь. В ушах поднялся страшный гул. Он не слышал, как затрещала ткань хакама, сжатая в кулаках, как захрустели суставы. Клокочущая ненависть обуяла разум, и была она до того страшна, что зародившийся в пустом желудке приступ тошноты перехватил дух.       Темное удушающее чувство росло. И по мере того, как оно поглощало сердце, менялся человеческий облик. Воздух начал сгущаться и, став, как стена, плотным, всколыхнулся. Половицы прогнулись и едва слышно скрипнули, передавая дрожь перегородкам и татами. Предупреждая, устрашая...       Мягкие лепестки коснулись носа, оставляя на нем капельки спрятанной в глубине бутона росы и крупинки желтой пыльцы.       - Хи-хи! - большие блестящие глаза весело сощурились, собирая мелкие морщинки на тонкой фарфоровой коже.       Болезненная тень пробежала по лицу демона и исчезла бесследно, сменившись, насколько позволяла врожденная невозмутимость, глупым недоумением. Звонкий, точно колокольчик, смешок отрезвил его и тут же ввел в заблуждение. Еще мгновение назад он был на собрании, сторожил змеиное логово и мечтал о возмездии...       Глубокая складка между бровей незаметно разгладилась. Кюдзю молча взирал на девушку, словно та была призраком, явившимся ему во сне. Нет, они встретились наяву. Никогда еще он так ясно не ощущал тонкий запах женских одежд. Но что она делала здесь?       Здесь? Амагири обвел глазами открытое пространство. Пышные кусты пионов обступали со всех сторон. Нависая над каменной дорожкой, усыпанной остроконечными лепестками, они образовывали узкий коридор. Напоминающая речные жемчужины роса ослепительно мерцала в утренних лучах. Впереди на небольшом пригорке возвышался чайный домик, а вокруг царила удивительная тишина.       В голубых глазах мелькнуло понимание: "Вот оно как!".       Похоже, мысли до сих пор принадлежали событиям двухдневной давности. Совсем забылся. Что ж, оно и неудивительно. Испытанные унижение и стыд так легко не забываются.       - Ну же, Амагири-сан, возьмите!       Цветок едва не коснулся его лица снова. Отпрянув, как от огня, Кюдзю зацепил рукавом куст. Тяжелые бутоны безмолвно закачались, роняя холодные капли. Несколько с характерным звуком разбилось о дерево ножен, но их предсмертные возгласы заглушил затихающий шорох листьев.       - Чизуру-доно! - изумленно выдохнул глава стражи, окончательно приходя в себя. - Что вы... что?       Широкая открытая улыбка обескураживала. Она была прекраснее любого сада со всеми его цветами. И ослепительна настолько, что затмила бы снег, сверкающий на зимнем солнце. Казалось, эта улыбка предназначалась лишь ему одному. На всем белом свете.       Усилием воли демон подавил растущее чувство непривычного беспокойства, мысленно подобрался, ругая себя за слабость, и, встретившись с любопытным взглядом, беспощадно проникающим под кожу, опустил глаза. Однако юная госпожа не отступала, а настойчиво ждала.       Чего?       Кюдзю посмотрел на слегка клонящийся вбок цветок. Срезанный совсем недавно. Вероятно, пару часов назад. Все еще прекрасный, но уже заканчивающий свою яркую жизнь, он облетит раньше остальных и засохнет.       Тем не менее чудесный подарок. Амагири осторожно, будто боясь навредить, обхватил тонкий стебель пальцами, про себя отметив изящность женских кистей. "Как у Каору-доно, только меньше."       Нет, он бы не посмел сравнивать их.       - Берегите его! - она опять одарила его улыбкой.       Но не успел глава стражи озвучить слова благодарности, неловко застрявшие в горле, как девушка уж отвесила прощальный поклон и, избегая возможных вопросов, засеменила в противоположную сторону.       Кюдзю проводил ее озадаченным взглядом, машинально покрутив цветок в руках. И тут в глаза бросилась одна странность, которую он ни за что бы не приметил, не имей за плечами опыта многолетних тренировок с мечом. "Какой чистый срез!"       В клане не было ни одного мечника, способного выполнить подобную работу. По крайней мере, Амагири не встречал такого мастера. "Восхитительная работа. Но откуда у госпожи этот цветок? Подарок? Если так, то от кого?"       Легкий укол перерос в неприятное ощущение, сдавившее сердце. "Лучше поспешить."       Так решил он, но почему-то продолжал медлить. Что-то словно удерживало его на месте. Внимательный взгляд не смог выцепить из пестрой картины ничего примечательного, и это подействовало на демона успокаивающе. Похоже, все дело во внезапной встрече с госпожой. "И все-таки... Что бы это значило?" - вновь и вновь возвращаясь к бессмысленному разговору, он нехотя шел к чайному домику, притворяясь или действительно не замечая прожигающего затылок взгляда.       Дождавшись, когда рыжеволосый демон окажется достаточно далеко, из кустов высунулась рука. Тонкие, словно паучьи лапы, пальцы с едва уловимой брезгливостью подхватили с земли маленький сверток, по досадной случайности оставшийся незамеченным Амагири.       - Поглядим-ка.       Лихорадочно поблескивающие глаза с пугающей холодностью скользили по начертанным в столбик иероглифам: "Если Вам не безразлична моя судьба, то, как стемнеет, приходите к ручью, где растут камелии."       Сгорбленная спина, подставленная под лучи полуденного солнца, маячила перед глазами и была единственным, на что несколько часов к ряду приходилось смотреть главе стражи. На сосредоточенном лице поблескивали капельки пота, скопившись на лбу и висках. Плотно сомкнутые губы будто бы подрагивали, а крылья носа приходили в движение от тяжелого сопения. На женственном потемневшем от работы днем лице выражение обиды перекликалось с гневом. Однако достаточно было стоять спиной, прячась в листьях садовых кустов, чтобы скрыть дурное настроение.       Юкимура Каору не только выглядел как ребенок, но и в редких случаях демонстрировал детскую обидчивость и вспыльчивость. В редких случаях и, как правило, наедине с собой он приоткрывал ту створку, за которой копились страхи, клокотал гнев и томилась ненависть. Приоткрывал и никогда, никогда не обнажал всего, идя на поводу у природной подозрительности. Он не опасался клейма слабоумного, стерпел бы любые насмешки. У него была причина выглядеть беспомощным или напуганным. Но не слабым. Больше всего Каору презирал слабость, страшился ее. Он не имел права быть слабым. Не сейчас... "Но оставаться терпеливым и спокойным с каждым днем все сложнее. Мне многое известно. Даже то, о чем боятся говорить советники, но о чем так или иначе думают. Я знаю достаточно про каждого из них. Достаточно для того, чтобы заставить их совершить сэппуку. О как бы мне хотелось собственными глазами увидеть их вонючие кишки! Но я понимаю, что это невозможно.       Не сейчас. Еще не время.       Я так устал это повторять! Иногда кажется, что подходящее время никогда не наступит. Изо дня в день повторяю себе "рано", "выжидай", однако не знаю, как долго отсиживаться в укрытии. Мне нужны союзники, чтобы иметь хотя бы крошечную возможность повлиять на этих напыщенных стариков, наглых слуг, возомнивших себя хозяевами в господском доме.       Кто из них достаточно влиятелен и при этом безнадежно глуп?       Кацуиэ влиятелен, безусловно, но из-за своих незнающих меры длинных рук, загребших богатства больше, чем может вообразить любой из смертных, он, скорее, проблема нежели союзник. Все думает, как обеспечить свое многочисленное потомство и помереть в роскоши. Сколько не давай, ему будет мало. Разве способен кто-то подобный уступить немного власти?       Старик Рёхэй? Большего клятвопреступника по всему миру не сыщешь. Его вражда с моим дедом, бережно пронесенная сквозь века, распространяется на всю правящую ветвь клана. Учуяв слабину в отце, не он ли, спотыкаясь, бежал впереди остальных, чтобы поднять заговорщиков и встать во главе переворота? На что же надеяться мне? До сих пор я жив лишь потому, что не представлял серьезной угрозы.       Советник Усивака? Ясумура предусмотрительно взял в заложники его семью. И хотя один другому сват, Усивака второе столетие себя от страха не помнит.       Остается тот, кто почти нигде не запачкался... Юкинага. Вшивый пес, виляющий хвостом и вылизывающий ноги любому, кто добавит ему значимости в чужих глазах. Как склонить его к предательству? Что мне ему дать? Какую услугу оказать?"       Улыбающееся лицо сестры обрушило жгучую волну на замершее сердце, затопив его злостью. "Да, пожалуй, это бы решило мою проблему."       Ощущение, что его предали в самый ответственный момент, утроилось. И слова, которые не предназначались подчиненному, неожиданно громко вырвались наружу:       - Как думаешь, Кюдзю-сан, красива ли моя сестра?       Голубые глаза расширились, но Кюдзю постарался скрыть волнение и, если угодно, смущение, охватившее разум. Природа же этого смущения крылась далеко не в женской красоте, но отсутствии поэтического таланта, без которого самурай не представлял, как достойно выразить свою мысль. Поэтому решил ответить столь же просто, сколь и честно:       - Да.       - Верно. Ей повезло родиться такой. Хотя уже то, что она демон, дар свыше. "Да, карма. Не у всех она настолько счастливая. Мне повезло меньше при рождении. Но это не плохо и не хорошо. Родиться в этом мире - это лишь начать путь. Ценность нашей жизни была определена заранее. Но даже так..."       Каору продолжал:       - Почему-то все считают ее рождение даром. Пусть так. Ведь ей и правда невообразимо повезло. Однако кое-что продолжает тревожить меня, сколько бы ни думал: будет ли дальнейшая жизнь моей любимой сестры такой же счастливой?       Недосягаемый образ печально застыл перед глазами. Красивая, как и сказал Каору-доно, но что толку от той красоты, если она, как проклятье, нависла над госпожой? Амагири принял бы любую кару Небес, если бы это позволило Чизуру-доно сбросить с себя клеймо драгоценной вещицы. "Ничего. Ничего, ведь именно от моего слова будет зависеть ее счастье, - опытным взглядом оценивая состояние куста, тайно торжествовал будущий глава Юкимура. - Именно мне под силу исправить большую удачу женщины-демона. И я ее исправлю. Непременно. За то, что ослушалась меня, посмела использовать моего вассала и попыталась предать, ты станешь несчастнейшей из несчастных. Пусть моя плохая удача станет твоей."       Пальцы резко переломили высокий стебель, выплескивая на него все негодование. Но Каору не выглядел удовлетворенным. Собрав в кулак, сколько поместилось, стеблей, он рванул их на себя. Комья влажной земли разлетелись в разные стороны, попадая то за шиворот, то на волосы. Разросшиеся корни, наполовину выдернутые из почвы, выглядели уродливо.       - Каору-доно!       Кюдзю отреагировал мгновенно: спрыгнув с веранды, обеспокоенно бросился к господину, готовый выполнить любой приказ. Обрывки шепота достигли слуха чуть позже.       - ...датели. Не прощу!       Теряясь в догадках, самурай растерянно смотрел на побледневшее лицо. Застывшее на нем напряжение никак не вязалось с тем добродушным выражением, с которым господин приступал к работе. Что же произошло?       Легко поднявшись на ноги, Каору быстрым движением отряхнул хакама. Ему не потребовалось много времени, чтобы напустить на себя равнодушный вид. Не взглянув ни на цветы, ни на взволнованного подчиненного, он сделал несколько шагов в сторону тропинки, но затем, точно передумав, остановился. И после недолгих раздумий бросил:       - Хочу отдохнуть. Приведи ко мне сестру.       Кюдзю опешил. "Проводить Чизуру-доно на мужскую половину?!"       Истолковав повисшее молчание как нежелание подчиниться, господин невесело улыбнулся:       - Моя просьба кажется тебе неуместной?       - Нет, но...       Каору тихо рассмеялся, прикрыв рот рукавом. Нездоровая женственность проступала в этом жесте настолько явно, что Амагири вспомнились всевозможные насмешки, которые звучали из разных уголков усадьбы. Но тряхнув головой, он отогнал злые голоса слуг и послушно поклонился:       - Я сейчас же приведу ее.       Они шли в полнейшей тишине. Звукам тяжелой поступи эхом вторила шуршащая походка. Юкимура Чизуру не задавала вопросов и не выглядела удивленной или раздраженной. Лишь покорно следовала за самураем, которого нынешним утром одаривала навязчивым вниманием. Разумеется, не из простой прихоти.       Она умела быть бесцветной, прозрачной, точно воздух, привлекать внимания ровно столько, сколько бы привлекали жуки в заросшем саду. Умела скрыть свое присутствие, сделаться глухой и слепой. Но сегодня утром... Не потеряла ли она самообладание?       Чизуру покосилась на широкую спину, пряча взволнованный блеск глаз под густыми ресницами. Прочитал ли он ее послание? Придет ли в назначенное время? Она боялась спросить напрямую и оказаться услышанной. В месте с такими тонкими стенами не выдать тайные намерения могла разве что безмолвная статуя Будды. Все же остальные обитатели усадьбы... "Обсуждать брата, зная, что каждое слово станет ему известно в тот же миг? Этому шумному сброду следовало писать на бумаге, раз они всеми силами пытались придать своему собранию благочестивый вид. Негодяи совсем рассудка лишились! Но я ничего не стану об этом говорить. Дела брата остаются делами брата, покуда он сам не потребует моего вмешательства, будь то совет или услуга.       Чего не скажешь о моем замужестве. Как я могу оставаться спокойной? Разве у меня есть время ждать, когда брата выберут главой? Нет, они решат этот вопрос раньше, покуда власть находится в их руках. Как только я стану женой или наложницей одного из этих падальщиков, моя жизнь каждый день будет подвергаться опасности. Сестра главы клана - лучше заложницы не придумаешь. Нет, решительно, промедление для меня невозможно. Но как быть? Бежать? Куда? В другой клан? Но остались ли еще друзья у клана Юкимура? Может, земли Западных демонов? Нет-нет! Так далеко! И так страшно... Уверена, они не забыли о давней ссоре и все еще пытаются прибрать к рукам наши земли. Жадные торгаши!       С другой стороны, почему бы мне не податься к ним? Клан Казама ведь давно пытался заключить союз. Только вот... Выходит почти так же скверно, как если бы я вышла замуж за советника. Прозябать в какой-нибудь лачуге под присмотром, пока союз выгоден, и молча вогнать нож в шею, когда "теплым" отношениям придет конец.       Ах, Кюдзю-сан, как бы мне хотелось твоего совета! Еще вчера я готова была совершить самоубийство. А сегодня? Сегодня я хочу жить! Так сильно, как никогда прежде. Даже в тот день, когда убили отца, а мать перерезала горло, мне казалось, что жизнь - только короткий сон, и достаточно легкого дуновения, чтобы без сожаления проснуться. Но сегодня!.."       Подозревал ли Амагири, что молитвы госпожи были о нем? Вряд ли. Даже в мечтах он не смел желать подобного внимания, и все же ему не давало покоя подозрение, что с Чизуру-доно творится что-то неладное. На женском лице то и дело мелькало странное выражение, точно она в одиночку готовилась брать приступом целую крепость. Откуда ему было знать, что в эти мгновения в хрупком теле шла ожесточенная борьба с подступившим отчаянием?       Сам Кюдзю лишь изредка позволял себе отвлечься от поручения. Однако даже в мыслях его неотступно преследовала Юкимура Чизуру. Она занимала все его воображение, от нее было невозможно спрятаться. И Амагири беспомощно вспоминал утреннюю улыбку - подарок более изящный, чем цветок. Ни лицо, ни глаза не выдавали его.       Ловя на себе осторожные взгляды, он делал вид, что не видит попыток госпожи начать разговор, хотя с каждым разом делать это становилось все труднее.       Таким образом они почти дошли до покоев, когда навстречу из-за угла вышел молодой на вид мужчина. Раскрытый веер из темной древесины вальяжно покачивался в его руке, отбрасывая тусклые блики при свете дня. Шелковые одежды с редким узором, горделивая неспешная поступь открыто демонстрировали превосходство над другими обитателями поместья. Но Амагири узнал этого демона не по внешнему виду или походке. Взгляд приковали мечи. Он помнил их так же хорошо, как и лицо господина. А их владельца ненавидел сильнее, чем остальных четверых советников вместе взятых.       - Господин Юкинага, - чтобы выглядеть подобающе, Кюдзю пришлось запереть ненависть. Поклон вышел безупречно вежливым.       - Маленькая госпожа идет проведать уважаемого брата? - остановившись на непозволительно близком расстоянии от девушки, весело поинтересовался тот, сделав вид, что не заметил приветствия. Веер закрывал нижнюю половину лица, но угольно-черные глаза выдавали улыбку.       Под пристальным взглядом у девушки скрутило живот. Она почувствовала себя добычей огромного змея, что обвился вокруг нее кольцами и неторопливо, предвкушая предстоящую трапезу, сжимал их. Скрыв подрагивающие от волнения руки в широких рукавах, Чизуру нашла в себе силы кивнуть, пряча отвращение за точно такой же улыбкой:       - А вы уже проведали? Удивительно, что нашелся еще кто-то, помимо меня, кому хватает смелости наносить ему визиты.       - Как вы сказали? "Удивительно"? - советник сдержанно хохотнул, старательно прикрывая красивые зубы. Хлопнувший веер сложился прямо перед ее носом, заставив Чизуру вздрогнуть. - Воистину, у вас скверный характер, как и поговаривают. Восхитительно! - Отточенный взмах кисти, и кончик веера коснулся округлого подбородка, приподнимая женскую голову так, чтобы взгляд был направлен на открывшееся лицо Юкинаги. - Ах, не глядите на меня столь устрашающе! Я ведь, как маленькая госпожа и выразилась, смельчак, каких поискать...       Рукоять меча на короткий миг стала продолжением руки. Не помня себя от гнева, Кюдзю направил удар в висок советника. И, как знать, возможно оцарапал бы тонкую кожу под глазом, не окажись его противник быстрее. Ловко отклонившись назад, тот играючи стукнул дощечкой веера по обмотанной рукояти, и внезапная атака захлебнулась, всколыхнув лишь воздух над ухом.       Смертельно побледневшая, но не проронившая ни звука Чизуру чувствовала, как земля медленно уходит из-под ног. Тошнотворный прилив страха сковал ее. Кровавые картины одна за другой проносились в голове, подхваченные всего одной мыслью: "Все пропало". Торжество, написанное на физиономии советника, только усиливало это подозрение.       - Что к лицу господам, непременно вредит слугам. - Шутливый тон изменился на высокомерно-холодный. Застывшие, как у рыбы, глаза вперились в потемневшее от ярости лицо главы стражи. - Дерзость - это роскошь, Амагири-сан, которая позволена далеко не всем.       - Дурак дурака учит.       Хохот, на этот раз искренний, сотряс стройное тело:       - Ах, выходит, я бы непочтителен. - Юкинага с напускным безразличием пожал плечами и повернулся к Чизуру. Неприятное волнение вновь сжало внутренности. И отчего-то щеки опалил жар. Девушке хотелось спрятаться от масляного взгляда, что так бесстыже разглядывал ее, но вместе с тем, стоило ей задуматься о его значении...       - Нет нужды в извинениях. - Рассеянный взор случайно скользнул мимо плеча Юкинаги. - Никто так не печется о репутации моей сестры, как Кюдзю-сан. Иногда его опека бывает чрезмерной.       Нарисовав на лице глупую улыбку, вышедший из покоев Каору мельком взглянул на опустившего голову Амагири и подавил желание сделать какое-нибудь едкое замечание.       - Мы потревожили вас, Каору-доно? - мгновенное преображение Юкинаги вызывало недоумение. Услужливые ужимки делали его похожим на лисицу, что ходила вокруг добычи.       - Пустяки. Однако я нахожу занятным то, как быстро вы вжились в новую роль.       Напряжение, повисшее в воздухе, сделалось неудобным. Затаив дыхание, Чизуру поглядывала то на маску ледяного дружелюбия, за которую спрятался Каору, то на вежливую маску советника, от которой веяло превосходством, каким бы униженным и покорным тот ни старался себя выставить.       - Не означает ли это, что я готов принять обязательства?       - А, полагаю, вот и ответ на мой недавний вопрос. Хорошо! Раз вы полностью согласны с моими условиями, то и мне необходимо показать искренность. Кюдзю-сан?       Амагири никак не мог отделаться от мрачного предчувствия, что было сродни неясной тревоге за судьбу родных. Но заставил себя выпрямиться и принять распоряжение, выглядя предельно сосредоточенным.       - Помоги невесте господина Юкинаги добраться до временных покоев и проследи, чтобы она не покидала их до начала свадебной церемонии. - С мстительным удовольствием Каору следил за меняющимся выражением лица сестры, отразившим за раз удивление и ужас. Никто, кроме него, не был способен прочитать эти эмоции - происходившие изменения были практически незаметны. "Я знаю тебя лучше других. Мы похожи не только снаружи, наши мысли всегда о нас самих и ни о ком другом. Ты пыталась спастись, моя дорогая сестра, разделив нашу общую судьбу на неравные части. Я тоже пытаюсь выжить, поэтому..."       Каору обогнул Чизуру и, зайдя ей за спину, ласково прошептал:       - Будь послушной, тебе оказали милость, - она почувствовала, как в покрытую холодным потом ладонь упала бумажка, и поняла. Он знал о ее намерениях.

1 год эры Гэндзи (1864 год). Киото.

      Со стороны выглядело так, будто Кюдзю лицом к лицу столкнулся с заклятым врагом. Неотрывно глядя в тому в глаза, Амагири словно мерился силой, пытаясь сломить чужую волю еще до начала сражения. Приняв угрожающий вид, он сверлил взглядом измазанное белилами личико. Казалось, будь у него в руках меч, демон тут же зарубил бы девушку.       Смущенная пристальным вниманием, она долго разглядывала содержимое своего подноса, но затем, словно набравшись храбрости, открыто посмотрела в ответ.       Нервная дрожь пробежала по спине. Кюдзю перестал слышать вечерние крики ворон, звук разливаемого по чашам саке. На клетку, в которой он был заточен, накинули плотную черную ткань. Перед ним и за ним не было никого и ничего. Только его собственная пустота вокруг. Неосязаемая личная клетка. В этой самой клетке он мог делать все, что заблагорассудится. И Амагири кричал так громко, как только умел. Удивление перерастало в потрясение, радость - в ликование. В какой-то миг демону показалось, что он сошел с ума.       Но нет!       Прохладные пальцы незаметно коснулись его, передавая чашу. Неуклюжая обгоревшая рука слегка дрогнула, возмутив поверхность прозрачного напитка. Но Кюдзю не придал этому значения.       Не замечая никого вокруг, рыжеволосый демон одним глотком осушил чашу и протянул ее девушке, на губах которой, как ему показалось, промелькнула тень улыбки. С заученным изяществом она наполнила подставленную емкость, ничуть не смутившись при этом, чуть дольше, чем позволяли приличия, задержала веселый взор на госте.       Кюдзю, не чувствуя вкуса саке, осушил вторую чашу. "Так не бывает, - пытался вразумить себя он. - Она очень похожа на госпожу. Но не может быть ею. Почему? Прошло слишком много лет. А эта девушка выглядит очень молодо."       Охваченное давно забытым беспокойством сердце защемило в груди.

12 год эры Хорэки (1763 год). Окрестности Эдо.

      Дни тянулись, незаметно сменяя друг друга. Одинаково тусклые, наполненные мучительным ожиданием. Каждое утро Кюдзю с тревогой смотрел на пионы, опасаясь, что те преждевременно отцветут, и каждое утро облегченно вздыхал. Время еще есть, говорил он себе. Церемония совершеннолетия состоится не раньше, чем сад поблекнет. Свадьба же госпожи назначена на следующий день после церемонии. Да, время есть, но как мало его осталось! Середина пятого месяца приближалась неотвратимо. "Завтра может все измениться. Но это завтра, сегодня будет по-прежнему."       Кюдзю был рад предоставленной небесами отсрочке, но Чизуру-доно... Стоило ему сказать о саде, как она тут же замыкалась, уходила глубже в комнату и там то ли жалела себя, то ли проклинала других. Неустанно находившийся подле глава стражи не осуждал ее. Его самого поразило решение Каору-доно, потому что он отчетливо помнил слова господина в тот вечер, когда пришел Кацуиэ:       - Подумайте, Каору-доно. Мой племянник составит прекрасную партию, - советник знал, что он не первый, кто просит о "милости", но надеялся стать первым, кто добьется успеха.       Будущий глава клана старательно разыгрывал недоумение:       - У меня и в мыслях не было. Брак Чизуру...       - Неужели вы не слышите, как другие советники мечтают о союзах с Западными кланами, рассчитывая подороже продать вашу сестру? "И ты в первых рядах," - мрачно усмехнулся Каору. Хотя такой союз и впрямь был бы выгоден.       - Каору-доно, зачем отправлять сестру неизвестно куда?..       Находясь во внешних покоях, Кюдзю не видел Кацуиэ, но мог отчетливо представить, как тот пытается придумать, как бы еще извернуться. С отвращением слушая елейные речи, он, пожалуй, даже сильнее господина желал, чтобы советник убрался восвояси. И когда это наконец произошло, услышал тяжелый вздох.       - Настырный же тип. Боялся, что, никогда не замолкнет... Что думаешь, Кюдзю-сан? Как по мне, хуже партии не сыщешь. Удивляюсь, как его остальные терпят.       Амагири, молча поклонившись, прошел во внутренние покои.       - И ведь взаправду считает свое семейство сокровищем, не говоря уже о себе самом! Да если б я того захотел, выдал бы Чизуру за тебя и никого бы спрашивать не стал.       Сердце самурая подпрыгнуло.       - Что ты на это скажешь? Уж если сравнивать родословные, твоя даже окажется на пару поколений древнее.       Получить такое признание! Если бы кто спросил, что Кюдзю чувствует, тот незамедлительно ответил бы, что счастлив настолько, что и умереть не жалко. Но, к сожалению, сказать правду он не мог. И оттого слова Каору-доно становились более жестокими. О да, его господин был способен поставить на место любого, сам того не подозревая.       - Прошу, не шутите так!       Юкимура Каору не скрывал своего веселья. "Если бы вы знали, как мне хотелось во всем признаться! Я готов был валяться у вас в ногах, вымаливая разрешение на этот брак. Сделал бы что угодно, выполнил любое условие, какое бы ни поставили. Но вы смеялись над своей задумкой, точно над остроумной шуткой. Что изменилось теперь?"       Подняв голову к небу, глава стражи прищурился. Бесполезно обманываться и напрасно злиться. Разве предложенная господином нелепость была забавна? "Каору-доно смеялся над тобой, дураком, что пытался, как лягушка в колодце, видевшая отражение звезд, дотянуться до недосягаемого. И поделом тебе."       Но как бы он не ругал себя, легче на душе не становилось. Осторожно отодвинув створку и запустив в комнату солнечный свет, самурай застыл в немом изумлении: госпожа, предпочитавшая проводить время в уединении, сидела перед перегородкой, явно ожидая его возвращения. Немигающий взгляд, замерший где-то на уровне нижних окошек, нехотя ожил, и какая-то пугающая осознанность отразилась в нем.       Мгновение Кюдзю колебался. Если бы не остывающая еда, кто знает, сколько бы они играли в гляделки? Вспомнив о причине своей отлучки, демон на негнущихся ногах ступил на татами. Искаженная тень неосязаемым покрывалом накрыла девушку, но та осталась неподвижна, словно искусственная гора посреди миниатюрного сада. С предельной осторожностью поставив поднос на пол, Амагири после некоторых сомнений постарался принять участливый вид, подался чуть вперед, как обычно перед беседой...       Грубый залом на воротнике, открывавший больше необходимого нежную шею, предательски бросился в глаза. Как будто кто-то встряхнул юную госпожу, схватив за грудки, а она потом в спешке пыталась поправить одежду. Эта мысль крайне не понравилась Кюдзю. За время его отсутствия вряд ли могло произойти подобное. К тому же он ни с кем не столкнулся на обратном пути. Но разве выход из комнаты был одним-единственным?       Хмурясь сильнее обычного, самурай тем не менее приказал себе не лезть с расспросами. Возможно, подозрения были плодом его разыгравшегося воображения. Как и говорил Каору-доно, он переживал о госпоже больше, чем того требовал долг вассала. Пора бы остановиться.       - Чизуру-доно, вам нужно позавтракать, - голос прозвучал твердо и не показал того тепла, которое изначально вкладывалось в слова.       Пересохшие губы, подрагивая, раскрылись в ответ, но тут же замерли. Чизуру-доно склонила голову, будто бы задумалась над непростым решением. Однако выглядя столь отрешенно, над чем она могла размышлять? Глава стражи взял теплую миску с рисом, палочки свалились с подставки и затерялись под тарелками со сладостями из рисовой муки, которые в тайне ото всех обожала его госпожа. Сегодня он постарался порадовать ее такой мелочью, как любимые десерты.       - Я хочу провести с вами ночь.       Глиняная поверхность миски треснула. Кюдзю в онемении смотрел на безмятежное, точно полная луна, лицо, повернувшееся в его сторону. Значит, не послышалось?       - Вы в своем уме? - вопрос вырвался раньше, чем он успел осознать его грубость.       - Что вас заставляет думать, что это не так? - тихий голос был полон обреченности.       Молча вернув на место посуду, Кюдзю со всей серьезностью схватил худые плечи и решительно их сжал, заставив женское тело замереть в полуобороте.       - Потому что у вас в голове странные мысли, - убедившись, что его слушают, самурай строго продолжил, - вы говорите глупости, совершенно не подозревая об их значении! Если вы сделали это, чтобы разыграть меня, я притворюсь, что ничего не слышал.       - Выглядело так, будто я шутила?       - Чизуру-доно! - он осекся, проклиная себя за мимолетное буйство. В ушах у обоих еще некоторое время гудел его крик, пока эхо, разбившись о стены комнаты, не потонуло в плотной тишине.       - Мне придется оставить вас, - с тяжелым камнем на сердце выдохнул демон. - Не знаю, какой повод дал вам думать о нашей... о возможности нашей близости. Но раз вы были серьезны...       Слова путались. Голосок в голове ехидно спрашивал: "Не этого ли ты все время хотел?" Хотел. Но еще больше Кюдзю хотел оставаться благородным. Хотя бы в собственных глазах. Мягкая кожа под тонкой тканью, должно быть, была восхитительна на ощупь. Как и гладкие волосы, которые так удивительно блестели на солнце, что никакие шелка мира не сравнились бы с ними. "Нельзя".       Амагири еле слышно выдохнул, разжимая пальцы. Хуже крика могли быть только синяки, неосторожно оставленные им. Отодвинувшись как можно дальше, он быстро поклонился, поднялся с колен и, украдкой взглянув на веер, который чудом не трещал в яростно сжимавших его кулачках, опустошенный побрел к веранде. "Веер?" - глава стражи попытался припомнить, когда в последний раз видел у Чизуру-доно что-то подобное, но на ум ничего не пришло. И все же покрытое лаком дерево, видневшееся в щелях между пальцев, показалось ему смутно знакомым.

1 год эры Гэндзи (1864 год). Киото.

      - Амагири-сан - частый гость в Киото? - Кё поднял чашу, прячась за изогнутой кистью руки. - Не ожидал, что мы с вами ходим в одни и те же места.       Его воротило от запаха саке. Пьянящий напиток только смачивал губы, но Ширануи чувствовал себя так, словно за вечер опустошил не один кувшин. Желудок нестерпимо болел, а стоило сделать резкое движение, как маленькая комната начинала вращаться, пытаясь раздавить его стенами. Обычно незаметный шарф на шее превратился в петлю с привязанным к свободному концу камнем.       - Я не понимаю, что вы имеете в виду? - рыжеволосая голова была повернута в сторону Гёко.       Кё со свистом втянул воздух:       - Не понимаете? Я говорю о веселых кварталах. - Он жалел, что не прихватил трубку - было бы намного проще вести беседу, выпуская из носа струи дыма. - Вы бывали в доме Журавлей?       Гёко беспомощно поморщилась, когда, наливая саке, задела край чаши. И Чикаге, не показывавший заинтересованности, но заметивший оплошность, превратился в слух.       - Не доводилось.       - Может, вам больше нравилось в Эдо? - Ширануи озлоблено оскалился. - Или в Нагасаки?       Глиняный стук повторился. Казама перехватил тонкое запястье, и прозрачная поверхность в чаше заходила ходуном. Маленькая струйка сбежала по тыльной стороне ладони и коснулась его пальцев. Он не хотел напугать, только успокоить. Но эффект вышел обратный. Гёко сжалась перед ним, будто готовилась принять удар.       - Вы меня в чем-то подозреваете? - Амагири не пытался юлить.       - Теперь и мне стало интересно, - если Кё не спускал глаз с Кюдзю, взгляд Чикаге был прикован к девушке. - Вы оба выглядите добрыми знакомыми. Ширануи-сан лишь пытается узнать, где и когда произошло знакомство. "Так не смотрят на первую встречную женщину. Этот китаец прав. Но почему он упомянул Эдо и Нагасаки? Кимигику что-то рассказала о прошлом Гёко?"       В повисшем молчании было слышно, как тяжело вздымается грудь демона-великана - Кюдзю обдумывал ответ. Долго на что-то решался, но решиться никак не мог. Ему было тяжело побороть себя, а еще тяжелее - рассказать другим. Или выпитое саке развязало язык. Или груз печали оказался слишком велик:       - Мы никогда раньше не встречались. Но эта девушка так похожа на мою госпожу, что я до сих пор не могу поверить глазам.       Чикаге насторожился и впервые по-настоящему заинтересовался прошлым того, кого открыто презирал:       - В клане Юкимура была, - он чуть было не сказал "женщина-демон", но вспомнил про Гёко, - хм, женщина?       Это открытие странным образом потрясло хозяина дома, до сегодняшнего дня ему было достаточно знать о принадлежности Амагири Кюдзю к клану Юкимура, чтобы сложить о нем нелестное мнение. Но женщина-демон, которую скрывали все это время?       - Причина, по которой вы не слышали о ней, кроется в том... - имел ли Амагири право произносить это вслух, когда женщина, как две капли похожая на Чизуру-доно, сидела на расстоянии вытянутой руки? - В том, что... - Он ведь уже прекратил поиски, не пора бы оставить и надежду? "Если бы только я признался Каору-доно! Если бы был честен и остался с госпожой! Если бы понял раньше, кто приходил к ней! Все это время самым большим подлецом был я, не советники. Моя самоуверенность погубила Чизуру-доно!"       - Она мертва, - прозвучал приговор. Гёко сидела спиной и не видела, как слабость стекает по щекам Кюдзю, но оказалась огорчена достаточно, чтобы произнести то, что все поняли без слов. - Ведь так, Амагири-сан? Вы же это пытались сказать?