с точки зрения вечности

Его губы были такие холодные. Горячее дыхание паром оседало на румяных щеках, пока воротники тёплых курток так сильно мешали: в тот момент будто все вокруг вдруг стало отвлекать, даже больше чем носы, которыми мы порой сталкивались. Это была особенная в своём проявлении романтика, ведь наш первый поцелуй случился на лестничной клетке. Одним декабрьским вечером, днём после дня рождения Вулфарда. Помнится, что все эти четыре года полной неопределенности мы ни разу не праздновали Рождество. В ночи, когда даже во время смутного положения люди выходили во дворы и, пьяные, радостно что-то кричали, мы безуспешно пытались заснуть в опечатанной полупустой квартире на залежалых матрасах. Сейчас даже думать об этом кажется глупостью, потому что на ум приходят лишь самые худшие воспоминания, а хорошие вследствие своей хрупкости забываются. Я постоянно описываю это прошлое такими темными красками, будто тогда у нас и жизни не было, но это все оттого, что я просто очень плохо запоминаю своё мимолетное счастье, и это меня разрушает в некоторой степени. — Я дома, — кажется, в квартиру залетела сначала какая-то сумка с бумажками, а потом уже и сам Вулфард. Придя домой, каждый раз он щурится от яркого холодного света лампочки в нашей прихожей, под нос говорит себе, что нужно обязательно поменять их на те, что дают более тёплое освещение, но никогда этого не делает. Потом действия Финна идут как по сценарию: мыть руки, на кухню за острыми чипсами (ночью обязательно скажет, что у него в который раз от них заболел живот), достать из пакета парочку новых фильмов из проката и смотреть их полночи. И так чуть ли не каждый день. — Я знаю тебя наизусть, — я остановилась в дверном проёме, ведущем в спальню. — Неужели? — он улыбнулся мне впервые за две недели. Это был один из немногих спокойных вечеров. За окном инеем на город ложились гражданские сумерки, пока над гудроновыми крышами домов загоралась мелкая россыпь звёзд. Над горизонтом синевой возвышались приближающиеся тучи; грозы ещё не было, но из окна уже начал струится приятный запах озона и мокрого асфальта. Финн как обычно уснул под какой-то дурацкий фильм на диване, прямо в уличной одежде. Я в это время курила в форточку, пока он не видит. Вдруг раздался телефонный звонок. Вулфард подскочил с дивана как ошпаренный, чуть не споткнулся об свои же ботинки и ринулся к шатающейся от громкого звонка трубке. Я мигом выкинула бычок в окно. — Алло, да? — голос Финна звучал слегка встревоженно, хоть этого ни разу не выдавала его застывшая в этом блаженно-сонном состоянии мимика. Всю оставшуюся часть разговора он иногда откашливался и неуверенно поддакивал своему собеседнику. Когда разговор закончился, я заметила, как его сутулый силуэт сполз по стене на пол. Единственным, что тогда освещало комнату, был старый телевизор, на котором моргал экран ожидания, поэтому издалека было сложно понять, что вообще случилось. На ходу я включила ночник и подошла к обмякшему силуэту Финна. Он лежал на спине, прикрыв глаза тыльной стороной ладоней. — Ты чего? — я присела на корточки рядом с ним и нахмурила брови. — Отец… — несмотря на то, что он прикрывал руками лицо, я заметила, как Финн зажмурился, прежде чем начать говорить, — в общем, это отец звонил. Говорит, что ему кто-то там доложил, мол квартира матери сгорела дотла, потому что накануне, в честь каких-то местных идиотских праздников, весь отдел пожарной станции нажрался и не отвечал на звонки оператора. Пришлось присылать пожарных из соседнего города, но они так и не успели. Сломали дверь, а там одни угольки остались. Вулфард глубоко вздохнул и переместится в положение сидя. Мы встретились взглядом. Ровно в эту секунду ударил гром. Всю ночь мы провели не сомкнув глаз. Финн постоянно висел на телефоне, писал какие-то длинные и-мейлы на радиостанцию и пил очень много РедБулла. Я все тряслась от перенапряжения и нервов, пытаясь справиться с неприятными волнениями неизвестно о чём, навеянными этой страшной ситуацией. К нам мельком заехал отец Финна, но даже не остался попить чай, а просто забрал какие-то бумажки и исчез. — Надо ехать, — как мантру срывающимся голосом про себя повторял Вулфард младший, изредка прерываясь на маты, — надо ехать… Если ты не хочешь возвращаться в город, то город тебя притянет обратно любой ценой. И пусть магии и проклятьев не существует — я уверена, что судьбами жителей города (пусть даже уехавших) вершит нечто иное, но точно не человеческое. Это нечто так заседает в умах людей, точно навязчивая мысль при обсессивно-компульсивном расстройстве, что все мысли так или иначе затрагивают эту странную тему с возвращением. Будто это необходимо. В этот раз мы даже не задумывались, просто быстро собрали все вещи, что были под рукой и запрыгнули в такси до аэропорта. Это будет самый долгий и страшный полёт в нашей жизни, наверное.

***

Вообще, было бы странным не затронуть тему матери Вулфарда. Как же так вышло, что при живых с его стороны родителях мы четыре года ошивались по улицам? Это сложная тема, и я искренне не понимаю его родителей до сих пор, если честно. С отцом он не общался до двадцати лет: по молодости Вулфард старший улетел в Канаду на заработки, и так и не вернулся — для своего сына тогда он был лишь хрипловатым голосом в телефонной трубке, такой себе папа выходного дня. С матерью у него были натянутые отношения ещё с детства из-за ее вечного контроля и гиперопеки, я даже помню, как он мне говорил, что «просто хотел, чтобы от него отстали». А когда это случилось, стало слишком поздно. Мать отпрянула от Вулфарда младшего с началом всех этих загадочных обстоятельств. Только скажите, как можно жить с незнакомцем в одной квартире, пусть и за закрытой дверью? Или это был вовсе не незнакомец? Порой мне кажется, что все это — всего навсего неудавшийся ночной кошмар, но как же бывает горька правда, где реальность намного страшнее снов… Мы были во Франции уже на следующий день. Добравшись до города, сразу забежали в какую-то мелкую кофейню на окраине, потому что мы оба не ели почти двое суток. Финн был одет в длинное чёрное пальто и серые джинсы, что придавало его бледному лицу ещё более холодный, безжизненный оттенок, пусть и из-за холода на его щеках и кончиках ушей выступил румянец. — А помнишь, как мы приходили на эту улицу, только чтобы поглазеть на сладости на прилавках в этой самой кофейне, — Вулфард глотнул кофе и взялся за стаканчик двумя руками в попытках согреться, — но никогда ничего не покупали? — Помню, — ответила я и печально улыбнулась, — теперь мы хотя бы знаем, что здесь невкусно. — И то верно.

***

Из квартиры вынесли два чёрных пакета. Внутрь нас так и не пустили, но местная, поредевшая с годами полиция сообщила о внезапном взрыве газа в этом крыле дома. Все были крайне немногословны. — Кто второй? — прошептала я. — Не знаю. Один из сотрудников полиции сообщил, что тела собираются отправлять в столицу на экспертизу. Дело было записано как несчастный случай, нас немного подержали сначала в полиции, потом в больнице и наконец отпустили. Старший Вулфард так и не приехал. По дороге из полицейского участка в толпе прогуливающихся около психоневрологического диспансера больных я смогла разглядеть знакомое, ну уже обрюзгшее лицо Кавелье. За все эти годы он очень сильно поседел. Меня он не узнал. Два следующих дня мы провели как в прострации. Жили в самом большом отеле города, где питались исключительно континентальными завтраками и воровали булочки из буфета в номер. Старая привычка. — Дом расселяют, от дождей он совсем плохой стал. Это даже хуже, чем аварийное состояние, — с нервным придыханием пробурчал Вулфард, положив ноутбук на колени, — а полиция оцепила несколько метров вокруг по территории. Не подберешься. — Куда ты там подбираться собрался? — откашлялась я, — здание буквально разваливается. Я вообще в шоке, что нас туда пустили в день, когда выносили тела. Кстати, тебе не кажется странным то, что они их забрали только спустя какое-то время? Почему не сразу, неужто под окнами тогда не дежурила скорая? — Да откуда я знаю?! — сорвался Финн, хлопнув крышкой ноутбука, — меня в этой ситуации смущает абсолютно всё! Ты сама же понимаешь, что ни полиция, ни пожарные, ни другие местные разгильдяи по-хорошему не должны так работать. Это какие-то тайны мадридского двора… Вулфард ещё пару минут яростно размахивал руками и говорил одно и то же про непрофессионализм и несправедливость, только разными словами. В другой день я бы вспылила в ответ, но не сегодня: радостно было видеть его таким живым после этих двух дней тишины и кошмара, когда все, что он делал было лежать, смотреть в окно и курить мои сигареты. А ведь доселе Финн никогда не курил! Я даже помню, как он говорил мне, что этим занимаются только слабые люди. Но теперь — алигер ком алигер. Было около десяти часов утра: солнце уже давно возвышалось над горизонтом, однако все равно было темно из-за грузных облаков. Номер освещался едва заметной, зеленоватой струйкой света плафона, придавая нашим лицам ещё более уставший вид, а комнате — какую-то странную атмосферу. Она будто и не казалась жилой. Здесь на стенах висели какие-то картонные портреты бывших мэров этого города, вся мебель была обделана самоклейкой с рисунком дерева и патины, которая от возраста начала отходить от поверхности и сморщиваться. Сам цвет стен и ковролина был грязно-желтым. Более того, у изголовья кровати Финна на стене совсем недавно проступили какие-то странные рыжеватые пятна, которые сильно контрастировали со всем достаточно светлым интерьером. Персонал даже не пытается помочь от них избавится, но что, если это какая-то ядовитая плесень? До обеда Финн сидел в интернете от диалап модема и пытался найти хоть что-то о случившемся в новостных архивах, но все было бестолку. Он даже написал пару и-мэйлов на адрес журналистов, но так и не получил ответа. То, что нас не приглашали на опознание было обосновано тем, что повреждение тканей у тел было слишком велико, четвёртая степень. Тем не менее, результаты столичной экспертизы не пришли в назначенный день, отчего мы временно не можем уехать обратно в Канаду. — Кстати, ты не пытался найти своих старых друзей на Френдстере? — вдруг выдала я, подсев к Финну на кровать. — Зачем мне это? Я говорил уже, что не хочу ворошить прошлое. И так с ума схожу, — юноша поправил очки и перевел взгляд на меня. — Местные-то получше знают всякие городские легенды и сплетни. Да и вероятность того, что тебе там ответят намного выше, чем на письма на чью-то рабочую почту, которую проверяют раз в тысячу лет, — спокойно ответила я, приобняв Вулфарда за колени. В ответ он только глубоко вздохнул и принялся что-то печатать на клавиатуре. С каждым кликом выражение его лица становилось все мрачнее и мрачнее, а брови медленно сдвигались к переносице. — Сколько уже времени прошло? Я так скучаю по всем вам. Нет, время не лечит старые раны, которые никогда не заживают. Летай высоко, моя девочка... — без выражения прочитал с экрана Финн и нахмурился. — Это кто?! — воскликнула я и резко повернула ноутбук к себе. На экране был профиль Франчески. На ее странице до сих пор, судя по датам, велась разгоряченная дискуссия незнакомцев из интернета, которые каким-то образом нашли ее в сети. В основном их сообщения несли либо конспирологический, либо религиозный характер. Во многих ей угрожали или желали гореть в аду, в остальных же искренне сожалели и ругали местные исполнительные органы за отсутствие внимания к обстоятельствам загадочной смерти Франчески и ее бойфренда. — Я только не пойму, что случилось с ними, — обрубил Финн и резко развернул ноутбук обратно к себе, — везде пишут о каком-то отравлении газом. Я сжала покрепче челюсть и втиснулась между Вулфардом и подушками у изголовья кровати. Это просто какой-то сюрреализм. Смерть будто вечно ходит за нами по пятам, но каждый раз выбирает кого-то другого. — А найди-ка Морриса Кавелье, — полушепотом попросила я. — Ой, только не этого мудака, — пробурчал юноша, но все равно начал вводить в строке поиска имя Морриса. Сайт нашел несколько профилей. У каждого из них вместо аватара стояла какая-то групповая фотография, а половина была вообще неактивна. — Ну хоть этот жив-здоров, отучился уже, судя по фотографиям с выпускного. А говорил, что никогда не будет поступать, мол это все "в усладу капитализма", — с насмешкой протянул Финн, — ты довольна? — Давай напишем ему, — я неуклюже переставила ноутбук с колен Вулфарда на свои. В ответ он только закатил глаза, а я принялась печатать. Финн Майкл Вулфард: хээй чУвАк, как поживаешь?? кто бы мог подумать, что мы словимся ЗДЕСЬ. — Боже, я бы никогда в жизни так не написал, — засмеялся юноша, попытавшись выхватить у меня из рук ноутбук, но меня было не остановить. Финн Майкл Вулфард: я просто хотел поговорить с тобой кое о чем. ответь пожалуйста, это СуУуПЕР важно. — Ну так-то он точно ответит. Все так понятно и убедительно, отличная работа, Вивьен, — Финн подсел поближе и положил голову мне на плечо. Спустя полчаса и две модемные карточки по десять евро, мы все-таки дождались ответа от Морриса. Моррис Данс Кавелье: ну, здравствуй. что тебе надо от меня? Финн Майкл Вулфард: ты же тоже сейчас в городе?? Моррис Данс Кавелье: нет. я уехал из франции несколько лет назад, женился. двое детей. мне не о чем с тобой разговаривать, раз ты до сих пор каким-то образом живешь в этой дыре. Финн Майкл Вулфард: ДЫРЕ говоришь?? XD а что тогда твой папаша делает в местной дурке, женатик ты наш?? XD вот это любовь к предкам Моррис Данс Кавелье: ты с ума что ли сошел уже от наркоты?! над этим вообще не смеются. не пиши мне больше, придурок. Финн Майкл Вулфард: ок, не буду. только детишек в садике не забудь, как ты это сделал со своим сумасшедшим отцом (ошибка - не доставлено) Финн Майкл Вулфард: XDD (ошибка - не доставлено) — Поздравляю, это было очень тупо. И откуда ты знаешь про его отца? — Финн слегка отпрянул от меня. — Увидела кого-то похожего в толпе пациентов диспансера, когда они на прогулку выходили. Надо было проверить, действительно ли это был он. Я предлагаю еще поискать людей, кто может знать хоть что-то о загадочных событиях этого города, — задумалась я, — боюсь, что мы не найдем ничего в официальных источниках. Финн отвернулся к окну и ничего не ответил. Знает же, что мы не должны играть в детективы из дешевых брошюрных романов, но кто будет заниматься этим делом, если у нас нет никаких вещественных доказательств этой нелепости и несвязности всех происшествий, часть из которых вообще произошла более четырех лет назад? Полицией сказано: несчастный случай. А такой ли он несчастный в действительности никто не возьмется проверять. Потому что в этом городе всегда было всем на все до лампочки, ведь маленькие судьбы таких ничтожных людей малонаселенных городков волнуют только самих их жителей. И как говорится, спасение утопающих - дело рук самих утопающих.