Преданная фея

Однажды, на Эраклионе — планете измерения Магикс — родилась девочка. По счастливому стечению обстоятельств, она была награждена магическими способностями. У людей не родившихся с серебряной ложечкой во рту, коими были её родители, шанс появления чудесного ребенка был намного меньше, чем у королей и королев. Её мама была феей столового серебра, а отец — магом огня из Домино. В конечном счете их гены, их силы «смешались» в магию жидкого металла. Девочку назвали Дайхарт. В честь бабушки. Несмотря на имя, новорождённая Дайхарт отличалась мягким характером и добрым нравом. Она была девчушкой-непоседой: одной из тех, с кем мальчики играют в войнушку, а девочки не любят играть с ними в классики, потому что часто проигрывают. Потом подружки начинают интересоваться клевыми мальчишками, выпытывая у Дайхарт все секреты, которые она старательно не выдаёт. Впрочем, юная фея никогда не была против того, что ей «случайно» все начали набиваться в подружки. Хотя от многих новоиспечённых «друзей» разило лицемерием, она была слишком добра и наивна, чтобы понять и принять этот печальный факт. В колледже Эраклиона её любили сверстники за широкую улыбку, ценили учителя за хорошие оценки и активную им помощь. Конечно, у юной феи были завистники, и некоторые общались с ней оттого, что ей можно было вертеть как угодно и вешать ей лапши на уши сколько угодно. Она никогда не пыталась мстить, строить козни, потому что, всем сердцем верила в справедливость бытия: совершивший зло будет наказан самой судьбой, а сотворивший благо — вознагражден. Более того, девочка всегда находила своей теории подтверждение. Иногда её глаза открывались, и ей было невыносимо больно от увиденного уродства, но родители всегда учили её не судить всех людей по одному человеку, смотреть на мир позитивно. Дайхарт всегда находила в очевидно ужасных людях, вещах, днях что-то хорошее: сломав ногу она убеждала себя, что сломать шею было бы в тысячу раз хуже, и что ей ещё повезло. Когда её предавали она лишь улыбалась сквозь слезы говоря: «Зато ты в порядке» — говоря эти слова она ни разу не покривила душой. В один из дней, когда её вера в человечество трещала по швам Дайхарт убежала из колледжа в слезах. Бежала куда глаза глядят, и чуть не упала на уличного музыканта: — Ой-ой-ой, осторожно! — он подхватил эту фигурку, запутавшуюся в собственном длинном платье. — Простите! Простите, — девушка была смущена, но это не помешало ей разглядеть темные волосы заплетённые в косу — Садовник? Здравствуйте. На самом деле, кем только ни был уличный музыкант: и садовником, и маляром, и столяром. Про таких обычно говорят: «И швец и жнец, и на дуде игрец» — которыми юноша тоже успел побывать. — Хм, странно я не знаю никого с именем «Садовник»? — юноша засмеялся, но увидев недоумение в глазах новой знакомой уточнил, — меня зовут Керро. — Очень приятно… сэр. Моё имя — Дайхарт. — Что за неуверенность в глазах? — Просто у вас такая длинная коса. — А, это… Отращу и продам волосы. — Зачем?.. — Дайхарт даже позавидовала его шоколадным гладким локонам, хотя у самой были волосы из чистой платины. — Куплю себе маленький кораблик и буду путешествовать. — Звучит здорово, но… Вам нужно будет чем-то питаться, а на некоторых планетах нет садов. — Я много чего умею и я привык постоянно искать работу. — Почему? — Потому что сидеть на одном месте скучно, — ответил юноша, не желавший прогибаться под грубиянов и скотин за ломанный грош, уклончиво, — любопытная юная леди. Дайхарт улыбнулась, подумав, что она совсем не любопытная, просто так сложились обстоятельства. Нечасто ей встречались такие интересные улыбчивые люди. Так Керро говорили о всякой всячине: о саде, о людях, которых он встречал сегодня, о том, как ему нравится, когда на него падают такие милые особы… Он говорил все, что приходило в голову, только чтобы девушка забыла свои печали. — …А ваши мама и папа не будут скучать? — Ну-у… Нет, не могут скучать те, кого нет, — не то, что бы Керро очень грустил по тому поводу, ведь он никогда не видел родителей. — Ой, простите.Сочувствую. — Да ничего. Уже темнеет, может мне проводить юную леди домой? — Я буду очень благодарна. А где ваш дом? — Это, ну, ты же знаешь деда Смауга? — О, да, он же самый жадный человек Эраклиона. Говорят его дом просто завален драгоценностями. — Его дом завален хламом. Он никуда не выходит и чахнет над мусором. — Вы живете с ним? Но как вам это удалось?! — Я живу на чердаке, который слишком мал для его барахла, — живот юноши предательски заурчал, когда он подумал, что дома у ничего нет на ужин. — Вы голодны? — Немного, но я куплю себе чего-нибудь на ужин, — однако в кармане у Керро оказались только три пула и пуговица, которую паренек посчитал серебром. — Видимо, не сегодня, — юноша даже не расстроился, ведь он не ел всего пару дней. В худшие времена он не видел еды неделю. — Может зайдете в гости? Поужинать. — Нет-нет, спасибо. — Я могу вам дать еды с собой… — Мне ничего не нужно. Спасибо. Она не пыталась больше настаивать. Если честно девушка была настолько расстроена, что не заметила огромную щель водостока. Каблучок её туфельки застрял в решетке слива. Керро заметив это, старался успокоить юную леди и вытащить её каблук, чтобы не сломать её, до чертей дорогую, металлическую обувь. Дайхарт однако помощь не требовалась, и как только она смогла пропихнуть в его футляр свои сэндвичи с мраморным мясом, малахитовым сыром и грунтовыми помидорами, каблук волшебным образом освободился. — О, я так переживал! — он действительно переживал и от старания был красным. Они преодолели мостовую и оказались на улице Гематита. Дайхарт попрощалась с Керро, надеясь, покормить парня: — Ничего, всё в порядке. Не передумали поужинать? — Нет, спасибо, лазурной ночи, юная леди. Приходите ко мне ещё. — Лазурной ночи, Керро. Наверное, оттого, что он был дамским угодником, молодым красавцем, Дайхарт очень хотелось увидится с ним ещё. Она не видела в нем опасности, злобы, но на вопрос матери, куда она дела свои сэндвичи, быстро сказала, что была голодна. Дайхарт никогда не смогла съесть всё, что давали ей на обед, потому что она никогда не была настолько голодной. Керро, кстати, вернувшись домой не стал заглядывать в свой футляр, потому что там не было ничего интересного. Парень прополз на четвереньках к старому матрасу, потолок был так низок, что он влезал домой только согнувшись, как минимум, пополам. В комнате было душно, лишь в маленькое самодельное чердачное окошко залетала ночная прохлада. Было уже заполночь, когда в комнатушку все-таки прорвался запах съестного. Парень подумал, что ему чудится, но голодный организм было не обмануть: он требовал еды, хотя бы вымышленной. Керро недолго ползал в потёмках. Открыв футляр, он увидел хлеб, и он бы уже благодарил силы небесные за это, но наличие мяса определенно шокировало парнишу. Определив, что еда реальна, прикинув все за и против, Керро решил потерпеть до утра. У юноши даже сомнений не было, в том, чьих это ручек дело. Сказать по правде, взрослый парень сейчас чуть ли не визжал от умиления. Проснувшись с рассветом и обнаружив бутерброды парень возрадовался. Поев, он побежал гулять с домашними питомцами, до которых их хозяевам не было никакого дела. Так, ещё до того, как открывалась утренняя ярмарка на Гранатовой улице, Керро уже обегал добрую часть королевства. Дайхарт же просыпалась как раз к ярмарке, а потом спешила в колледж, чтобы успеть пробежать по лабиринтам. Ей было тяжело сегодня, потому что она набрала с собой кучу еды: одних только гранатовых зерен была чашка. — Здравствуйте, юная леди, — помахал Керро своей кормилице, едва завидев ее. — Здравствуйте. — А у меня для вас подарок. — Подарок? Какой подарок? — Скромный, — парень достал из-за спины букетик красных цветов. — Камелии! Какие красивые. Наверно, они жутко дорогие… — Нет, совсем нет, — сказал он, не думая о цене. — Зато красивые. Не только изящество юной особы хотел подчеркнуть Керро своим подарком, но и благородство. Преподнеся девушки эти цветы юноша пожелал ей успеха в делах. Керро всегда верил в язык цветов и судьбу, оттого он был уверен: их встреча не случайна. Дайхарт же и не заметила, как стала приходить к нему каждый день. Их нередкие встречи теперь сопровождал запах дерева и розы, взявшийся из неоткуда. Сладкий и терпкий он растворял все горести юной Дайхарт. Всё было так чудесно. Молодые люди не наблюдали часов, и вот пришло время окончания Колледжа. Это было так волнительно! Фея, держа в руках заветный диплом, чувствовала, как перед ней открываются новые дороги, распахиваются двери. Дайхарт, работающая так усердно, чтобы не опорочить звание феи твердо решила быть слугой закона. Всё ещё верящая в справедливость, она решила взять на себя роль её десницы, чаще карающей, конечно. Шли годы. Керро уже давно стал частью её семьи, они хотели сыграть свадьбу. Очень хотели. Дайхарт взлетала на карьерной лестнице, и на всем свете белом не было такого стражника, что не хотел бы работать с ней. Солдаты, желали попасть под её крыло, потому что она была преданным своим людям, своему делу человеком. Люди благодарили фею, чтили её родителей, жениха, а вот преступники её ненавидели, но им никогда не удавалось отомстить. Многих опасных, жутких зверей она упрятала за решетку. Её блестящие стрекозьи крылья для многих стали символом той самой справедливости. И вот генерал Дайхарт спешила к любимому с радостной новостью, которая заставляла её сердце сверкать: — Кристального утра, моя леди, — протянув руки вскликнул Керро, замечая как сияют её глаза. — Знаешь-знаешь, что случилось? — не могла устоять она. — Ну же, спроси меня! Спроси! — Что случилось, сердце моё? — все ещё удивлялся он эмоциональности генерала городской стражи. Пройдя столько военных тренировок его невеста не утратила своего желания жить. Она все еще была его добродушной Харт. — О! Меня переводят… — девушка пыталась набрать воздуха в грудь, чтоб не упасть в обморок от восторга, и затараторила, — В ряды Королевской Стражи! А моим командиром будет сам… — Сам? — теперь уже молодому человеку требовался воздух. — Лорд Йошинойя! — Что? Лорд Йошинойя?! Тот самый? О, милая я так горжусь тобой! — он закружил её, горячо целуя. Её семья была так счастлива, ведь не было большей чести, чем служить приближенным самого короля Эрендора и королевы Самары, тем более в то время, когда они ждут своего первого ребёнка.