Огонь в твоём лесу

— Дадли, перестань, прошу тебя, — почти отчаявшись достучаться до него, попросил я, лёжа в его объятиях после очередного улётного секса и слушая его почти ровное биение сердца. Почему он такой упрямый? Ведь знает прекрасно, что ни к чему хорошему в конечном итоге его упрямство не приведёт и всё равно продолжает это свои безумные танцы над пропастью. Сегодня был застрелен из винтовки старший Крэбб, за эти годы почти потерявший человеческий облик после шумного развода с женой и смерти единственного сына. Говоря предельно честно, на самого Крэбба мне было чихать с высокой колокольни — умер и умер, туда ему и дорога. Всё равно не до конца понятно, каким чудом этот тупой Пожиратель избежал Азкабана. разве что Люциус о своей шестёрке позаботился, посчитав, что на свободе она ему будет более полезна, чем в магической тюрьме. Проблема тут была, однако, не в этом, а совсем в другом — я не мог вечно прикрывать своего, двинувшегося на мести, кузена, и до бесконечности делать вид, будто ничего не понимаю и не знаю, как найти убийцу. Всё-таки я один из лучших криминалистов магического мира, а значит, просто не могу не увидеть в картине преступления хоть что-то. А ещё на наш отдел по этим делам давят все, кому не лень — и родственники погибших, и журналисты, и начальство. Даже Министерство отметилось, требуя от нас хоть каких-то результатов расследования. — Потерпи, мелкий. Потерпи немного. Осталось двое. Всего двое ублюдков, а потом я уйду в тень и не буду больше брать в руки винтовку даже за деньги. Надо было начинать сразу с них, а не совершенствовать пробивную способность оружия против антимаггловского барьера. Но эти ублюдки увешаны родовыми амулетами… Двое, Гарри. Двое. Я крепко зажмурился, изо всех сил пытаясь подавить в себе желание заорать на него, понимая, что криками и истерикой ничего не изменить. Больно! Ну почему он такой упрямый? Почему он не может просто отступить. Хотя бы на время. — Расскажи мне. — Зачем? — нахмурился он. Но я не собирался отступать. Не сейчас. — Расскажи. Дадли, мне нужно знать. — Мои родители умерли от пыток. Круцио, секо, легиллименс… Мне никогда не забыть то чудовищное ощущение того, когда тебе буквально вскрывают мозг, словно жестяную банку консервным ножом. Причём вскрывают крайне неумело, и совершенно не заботясь о сохранности этой самой банки. Или тот огонь по жилам, выкручивающий каждый атом твоего существа. Отец скончался от этого — сердце, а мама сошла с ума от копания в мозгах. Мы не могли дать им того, чего они хотели. — А ты? Господь всемогущий! Какая жуть! А я-то думал, что Дурсли в безопасности, уехав из Литтл Уингинга, что маги надёжно укрыли от Пожирателей Смерти. — Мне тоже досталось, можешь поверить. От смерти спасло меня только окончательно пробудившееся перед возможной смертью наследие ведьмаков и невнимательность наших убийц. Контрольного выстрела не было. И вообще, как я думаю сейчас, те ублюдки совсем не надеялись с нашей помощью выйти на тебя — они просто таким чудовищным образом проверяли своего младшего товарища на лояльность, в которой усомнились. Младшего? Я прокрутил в голове имена всех Пожирателей Смерти своего поколения, кого вспомнил и понял, что список получился довольно внушительным. Мне необходимо знать, кого Дадли планирует убить помимо старшего Нотта. — Кто он, этот самый младший? Скажи мне, кого ты собираешься уничтожить? Брат горько улыбнулся, глядя мне прямо в глаза и проговорил. — Флинт. Маркус Флинт. И, Гарри, мне плевать на то, что он был на вашей стороне — он всё равно сдохнет. Как убийца моих родителей. — Ты знаешь? — растерялся я. — Гарри, я же сказал — мне плевать. Я подался вперёд и впился жестким и требовательным поцелуем в его рот, понимая, что почти впервые в жизни абсолютно не знаю, как поступать дальше. Флинт. Чёртов Флинт, Пожиратель Смерти и убийца. Чёртов лич, которому слизеринскому капитану поневоле пришлось присягнуть на верность и принять метку. Чёртова война, которая не отпускает до сих пор! Вспомнился Оливер, бывший моим врачом, и их выстраданное счастье, порицаемое магическим обществом, которое готово принять Триаду, но не способно одобрить однополую пару. А ещё Дадли, буквально сгорающий в своей жажде мести, Дадли, который мне за это время стал мне необходимым для жизни. Что же мне делать? Кажется, я уже влип по самое горло, и выбраться из этой ситуации чистым мне точно не получится, как ни старайся. — Мой! Только мой, чёрт бы нас всех побрал! Я люблю своего брата, а не только трахаюсь с ним, а значит, буду бороться за нас хоть со всем миром. И с ним самим в том числе.