Огонь в твоём лесу

После ухода наговорившейся о жизни и наплакавшейся Гермионы, неожиданно почувствовал себя опустошённым и уставшим, хотя весь день ничего не делал. Выслушивать подругу, так запустившую собственную жизнь и запутавшуюся в ней, было тяжело, но помочь я ей мог разве что поддержкой, ибо решиться на что-то должна она сама. Грустно. Проводив её, я налил себе чаю и задумался о том, какие повороты делает судьба Миона, Рон и Драко, Дадли и я… Дадли. В мою голову тут же полезли мысли о прошлом и вероятном будущем, которого я страшился все эти годы, несмотря на счастье с любимым человеком, мысли отравляющие мне жизнь и не дававшие насладиться в полной мере ею. Оливер сказал, что мозг — это почти неизученная магами территория, а мозг ведьмака тем более, и вмешательство в воспоминания Дадли не даёт гарантий, что он не вспомнит о незаконченной мести, что может стать для меня началом конца. Не то, чтобы я постоянно тревожился и не находил себе места, но эта маленькая ложь во имя спасения Маркуса и возможные последствия моего вмешательства крутились на периферии сознания и не давали мне полностью расслабиться. Дадли был тогда на многое способен ради своей мести. Внезапно сильно заболела голова, и я сжал её руками, пытаясь переключить мысли. Не думать о мести. Не думать! Потому что месть Дадли магическому миру выглядела поистине страшно, походя на стихийный лесной пожар, пожиравший его самого и, обратившись за помощью к Оливеру, я спасал тогда совсем не Маркуса, а своего родного человека. Дадли нужен мне был тогда. Он мне нужен и сейчас, что совсем не изменилось за это время, что мы вместе и что, как я подозреваю, не изменится уже никогда, однако сделать что-то, чтобы оставить его себе навсегда я не мог — я уже сделал всё возможное, и теперь мне оставалось только надеяться на чудо и молиться. Внизу хлопнула входная дверь, протопали на кухню ресторана тяжёлые шаги, а потом Дадли, ступая уже гораздо легче, поднялся по лестнице, вошёл в нашу спальню, обнял со спины меня, стоявшего перед окном, и поцеловал куда-то в ухо. Родной мой. — Я овощи назавтра купил. Устал от своей гостьи? — с нежностью спросил он, запуская руки мне под футболку и поглаживая по животу. Я откинулся спиной ему на грудь, устроился поудобнее в сильных уверенных руках, чувствуя легкие искры просыпающегося возбуждения, и печально вздохнул. — Почему умная женщина такая дура? — Может быть потому, что она излишне верила в чудо. Так же, как и ты. Я мгновенно закостенел в испуге, не находя в себе сил повернуться к нему лицом и посмотреть в глаза, чтобы понять правильно ли я всё понял. Неужели появление здесь Гермионы послужило тел самым толчком к возвращению заблокированных воспоминаний, которого я так отчаянно боялся? Немного же времени мне было отпущено на счастье! — О чём ты говоришь, Дад? — О твоём целителе и убийстве Нотта. Неужели ты и в самом деле думал, что на ведьмака можно воздействовать магией? Привычная тебе магия во мне стремится к отрицательным значениям. Вспомни хотя бы того полувеликана и его показательную попытку превратить меня в свинью. Животным я тогда так и не стал, обзаведясь только хвостом. Унизительно, не спорю, но в тот момент я ещё даже не вступил в наследие рода. Господи! Почему в случае с ним я постоянно совершаю ошибки? — Но у Хагрида была сломана палочка, — запротестовал я, отчаянно цепляясь за остатки своих иллюзий. Не бросай меня! Воздуха в лёгких стало неожиданно мало и я начал задыхаться, чувствуя себя жалким и нелепым. Дадли прикусил мне мочку уха, по-прежнему прижимая к себе и выдохнул. — Дыши, Гарри. Дыши. Давай вместе со мной вдох и выдох, вдох… Ты как? — Дышу. И что теперь? Ты уйдёшь? Или попросишь уйти меня? — Зачем? Я не собираюсь никуда уходить. Разве что только до постели, которую мы привычно разделим на двоих. Гарри, я понимаю тебя и ценю то, что ты для меня сделал — ты тогда пытался спасти нас, пусть даже выбрал не до конца верный метод, но он заставил меня задуматься о том, чего я хочу в этой жизни. Как оказалось, я совершенно не хочу тебя потерять и ради этого готов на многое. Ты мой. — Твой, — согласился я, отмирая и развернувшись в его объятиях, поцеловал своего мужчину в губы. — И всё-таки что будет с… — Флинт будет жить до тех пор пока не совершит преступление. Его любовнику я выдвинул свои условия на следующий день после его попытки вмешаться в мою голову. Мы с ним тогда вполне мирно поговорили. — Правда? — не поверил я. Дадли хмыкнул. — Ну, после того, как он понял, что магия на меня почти не действует. — Вполне могу себе представить. А что будет с нами, Дадли? — А мы с тобой останемся здесь, если ты этого хочешь и будем счастливы настолько, насколько это вообще возможно. Если только ты не выберешь возвращение в магический мир. — Нет. Ни за что! Я не хочу возвращаться туда. Да и не к кому мне туда возвращаться, — в категоричной надежде заявил я, целуя его и запуская руку под футболку. Сегодня мне отчаянно хотелось его отметить собой, наставить кучу засосов, чтобы каждая собака знала, что Дадли мой и только мой. А я его. Магический мир не даст нам такую свободу чувств, будучи патриархальным до мозга костей и требуя, чтобы все соответствовали его ожиданиям. Вернуться туда — значит потерять право на любовь и счастье. — Вот и славно. Пойдём в постель, Гарри. Хочу тебя в себе и немедленно. Я еле дождался, пока твоя надоедливая подружка свалит из нашего дома и оставит тебя мне. Пришлось даже за овощами съездить, чтобы убить время и не сорваться на неё, не выставить её прочь. Люблю тебя. Я сорвал с него ненужную, лишнюю сейчас футболку и присосался к шее, ставя отметину. Мой. Только мой. *** — И всё-таки, почему ты решил сам убить Нотта? Отводил подозрения? Я поднял голову с груди Дадли, отмечая про себя его довольный, слегка пьяный вид и сытую улыбку и обнял крепче, отчаянно не желая возвращаться к уже пройденному, как мне казалось, разговору. — И это тоже. Но главным было другое — твоя месть выглядела безумием, Дад. Это было как стихийный лесной пожар, сжигающий на своём пути всё живое. Я не хотел, чтобы ты потерял, сжёг себя в процессе восстановления справедливости. Ты мне нужен, и думаю, что тётя Петуния поддержала бы меня в стремлении спасти тебя и твой разум. Пусть даже я и совершил кучу ошибок. — Не думаю, что мама одобрила бы нас, — усмехнулся он. Я согласно кивнул: он был, безусловно, прав — его родители не одобрили бы нас ни под каким соусом. Но я не буду думать о том, что могло быть — сейчас гораздо важнее то, что есть, наше настоящее. Он хочет поговорить об этом? — Ты прав. И… — Люблю тебя. Давай спать, Гарри. Не хочет. Я положил голову ему на плечо, прижался теснее и закрыл глаза. Я не буду думать о том, что принесёт нам завтра — может быть боль и разочарование, а возможно годы разделённого счастья. Магический мир не отпустит меня так просто, даже странно, что нам дали эти шесть лет покоя. Гермиона была только первым звоночком из того мира, но это неважно. Завтра будет завтра, а пока у нас есть сегодня и сейчас, за которые я готов сражаться. — Я тоже люблю тебя, Дадли. Ответом мне был тихий всхрап, заставивший меня улыбнуться.