Ferrum

В комнате было темно — хоть глаз выколи. Прохладный ветерок ранней осени теребил тонкие занавески. На подоконнике стоял кактус, обдуваемый все тем же ветром, а Енджэ, хорошо укутанный в одеяло, посапывал, обнимая во сне Коко. Югем молча смотрел в потолок, натянув одеяло до самого носа, и думал о чем-то своем. Вот уже третий час он пытался заснуть. Но все безуспешно. Перед сном он поиграл с Коко, поболтал с Енджэ, два раза вышел из комнаты побродить по местному саду, почитал книжку. Казалось бы: он уже никакой, уставший, задолбавшийся, все на свете переделавший, но нет. У Кима ни в одном глазу сна не была. Совершенно. Надо посчитать овец… А, нет, он же уже досчитал их до тысячи. Если не до двух. Овцы, бедняги, уже спотыкаться о заборчик начали, а Югем их все считает. Ну не дружен он с овечками, что поделаешь. Будить Енджэ — тоже не вариант, потому что им обоим завтра (уже сегодня) вставать в школу, и какую же истерику может закатить наш дорогой Чхве, проснись он не от будильника в 6:00, а от своего соседа по комнате в 3:55. «Ты что?! Офигел?! Да я же спал как убитый! Отвянь! Хочу спать! Ну бли-ин!!! Как я теперь, по-твоему, засну?! Дебил! Лучше бы я жил с кем-нибудь другим!» А после этих снова он вновь крепко заснет и наутро спросит: «Слушай, я что, говорил во сне?» При мысли об этом Югем усмехнулся. Они с Енджэ жили в одной комнате уже около четырех лет, так что знали привычки (хорошие и не очень) друг друга наизусть. Знали, что любят поесть, что любят делать перед сном, какие книги читать, как одеваться. Ну практически все друг о друге знали. Даже то, чего лучше было бы и не знать вообще. Югем всегда был пропитан к Чхве нежными и светлыми чувствами. При первой их встрече, когда у Енджэ были оба глаза на месте, парень показывал им с Бэмбэмом школу, классы, библиотеку, спортивный зал. Даже показал местную столовую, от чего друзья были в восторге. Как же Ким тогда радовался, что с ним начали общаться на равных! Енджэ не бил его, не косился с презрением в его сторону, а просто улыбался и что-то рассказывал. Поскольку он был из богатой семьи, речь его была очень приятной, словно ручеек, а такого раньше Югем в своей жизни не слышал. Когда он рассказал новому другу про слова, которые использовались в обиходе «внизу», Енджэ приложил палец к губам и шикнул на него: «Это запретные слова! Никогда не говори их людям, а то они подумают, что ты «нижний». То, что Югем и Бэмбэм «нижние», Енджэ узнал не сразу. Прошло около года, пока те двое собирались с силами, чтобы ему это рассказать. Ведь Чхве местный богач: он всегда одевался красиво, его волосы всегда были чистыми и блестящими от лака, ногти подстрижены. И, наверное, узнай кто-нибудь, что сын богатых Чхве водится с «нижними», которые по счастливой случайности оказались в этой школе, их репутация, наверное, полетела бы к чертям. Вниз. Но Енджэ выдержал это испытание и даже продолжил общение с Бэмбэмом и Югемом. И дальше стал играть с ними в баскетбол, волейбол, выгуливать Коко и смотреть на странных ящериц в кабинете биологии. О-о да, кабинет биологии для Югема был чем-то страшным и опасным, ведь там стоял разрезанный напополам макет курицы (чтобы показать, как устроены ее органы и прочее) и куча клеток с хомячками, рыбками, ящерками и тому подобным. И два скелета вдобавок. Киму всегда казалось, что если он поближе подойдет к хотя бы одному из скелетов, тот мигом оживет и скажет ему старческим голосом: «Привет!» И руку еще протянет, воспитанный же. Правда, сейчас Югему шестнадцать и он не очень-то боится таких вещей. Если подумать, за всю свою жизнь он повидал трупов даже больше, чем мальчишки, которые хвастались тем, что нашли дохлую кошку. Причем видел мальчик трупов не каких-то там животных, а людей. Хотя, в принципе, это одно и то же. Забавные воспоминания согрели Югема, и он улыбнулся, с интересом покосившись на Енджэ — отвернулся к стенке и сопит. Интересно, а он иногда вспоминает про их истории, прожитые вместе? Как они сперли игуану, а потом орали на всю школу от испуга, потому что она моргнула. Как Бэмбэм столкнул одетого Енджэ в бассейн, а тот потом долго хныкал. Как Югем подрался с хулиганами, потому что те сказали, что голос у него как у девчонки. Эх… молодость. К слову, сейчас им совсем не до веселья. Причин на то много, уж поверьте. Взять хотя бы то, что на их счету уже около ста школьных проделок. И только когда они совершали сто первую, до них дошло, что их могут исключить. Вот так вот: взять — и вычеркнуть из списка обучающихся. Енджэ тут же испугался и сказал, что лучше и правда ничего не делать. Бэмбэму как всегда было все равно — шило в его пятой точке никак не могло угомониться, и он даже хотел продолжить дело в одиночку. Югем все же согласился с Чхве, добавив, что если их с Бэмбэмом исключат, то Марку придется все снова из-за них для них же подправлять. Это ведь именно он их пристроил сюда… А потом и в этот хоспис… С тяжелобольными. Югем не мог сказать, что среди семерых в этом маленьком корпусе хосписа он самый больной. Совсем нет. Наоборот, он был самым здоровым вместе с Бэмбэмом и его соседом по комнате Джексоном. У них всего лишь побаливали ручки, когда у Енджэ буквально лопнул глаз, у Джебома отказали ноги, у Джинена органы отмирали, а у Марк каждый день имеет риск умереть. Подобными мыслями Югем частенько подбадривал себя и приговаривал, что не имеет права ни на что жаловаться. Ведь он и правда этого права не имел. Только Югем захотел перевернуться на бок, как незакрытая дверь отворилась и оттуда послышался знакомый голос: — Йоу, ты спишь? — Неа. — Камон! Пошли гулять! — А Бэмбэм будет? — Ты че? Он спит как малыш. Вставай давай, а то уйду без тебя! Летс гоу! Югем натянул носки, надел тапочки, чтобы громко шлепать ими, и вышел. Джексон ждал за дверью. Тоже в тапочках. Тоже чтобы пошуметь. — Ё! Вышел наконец. Как черепаха. — Да я только начал засыпать… — Если ты такой же бебик, как наш Бэшенька, Югеша, иди спатеньки. — Мне надо напоминать о том, кто сделал тебя в армрестлинге, Джексончик? Ван что-то недовольно пробурчал под нос и потер свою больную руку. — Болит? — спросил Югем. — Да нет… Просто тошно на нее смотреть. — Мне на свою тоже. Жаль, что ее даже ампутировать нельзя. — Ага. Но нам еще с тобой и Бэмбэмом повезло, что, черт возьми, ноги не отказали. Бедный Джебом, его с коляской Джинен постоянно с лестницы бросает… — Братская любовь, — улыбнулся Ким. — Пойдем уже. Куда ты хотел идти? — На крышу. Я там оставил свой запас еды, кстати. И я слышал, что сегодня будут шикарные звезды. — Ну пойдем. Джексон с Югемом, нарочито громко шлепая тапочками, поднялись на крышу и уселись на плед, который Ван не убирал на протяжении целого года. Только на зиму прячет в своей комнате, а после дождей сушит. А так красный плед в белый квадратик все лежит на крыше, куда приходят все жители этого корпуса. И Бэмбэм здесь любит поваляться, и Енджэ с Коко поиграться, и Джинен посидеть любит. Одному только Джебому забраться сюда было проблемой. Ну теперь и Марку. Потому что он не встает с кровати и не выходит из операционной уже как месяца три. А раньше он так любил поспать на крыше, чтоб его никто не трогал. Заснет в наушниках — и спит себе… Потом его найдет кто-нибудь, обязательно разбудит и на обед позовет. Туан, конечно, вздохнет, но спустится. Он всегда уважал труд остальных, а потому никогда не пропускал ни завтрак, ни обед, ни ужин, ведь это было бы неуважением по отношению к поварам, которые так старались, намешивая в эту поганую кашу все, что только можно. Югем, Енджэ и Бэмбэм обычно обедали в школе, так что в хосписе они лишь завтракали и иногда ужинали. После учебы они частенько заходили в магазинчики и покупали себе чипсы и газировки, рамен и прочу ерунду, которую старшие всегда конфисковали и заставляли жрать то, что дают. Но как же им троим надоели эти рыбные котлеты, ей-богу… Буе-е-е… Джексон уселся на плед и жестом пригласил Югема присесть рядом. Ким очень переживал за свою новую пижамку, которая вот-вот и соприкоснется со старым грязным пледом, но он все же плюхнулся на него и скинул вместе с Ваном тапочки. Точно такие же, как у медсестер. Они даже точно так же шлепают. Мерзость. — Ну что, как в школе дела? — поинтересовался Джексон, раскрыв пачку чипсов. — Мы давно с тобой не разговаривали. — Да уж, — вздохнул Югем, доставая из шуршащего пакета огромную чипсину. — Давно. В школе все нормально. Игуан не крали. Джексон усмехнулся. — Тогда вы, конечно, перегнули палку. Но было весело, когда Марк читал письмо со школы. Он хотел такую истерику закатить — я по глазам понял. Но чето не получилось. Все-таки у него тяжело со здоровьем. Совсем. Боюсь, с каждым днем ему все хуже… — Надеюсь, ты не говоришь так при Бэмбэме. — Конечно, нет. Если я так скажу, мое лицо превратится в кашу. Даже если меня будет бить этот дрыщ. За Марка он любого готов порвать. Думаю, даже тебя. Ким промолчал. Он знал, как сильно Бэмбэм любил Марка. Сильнее всех на свете. Марк был ему не только защитником, не только названным братом, а еще и парнем. Только об этом не весь корпус хосписа знал. И не весь хоспис, конечно же. Только Джексон и Югем. До остальных, почему-то, так и не дошло. Может, это и к лучшему. Туан и сам не спешил всем оглашать про отношения с Бэмбэмом. Да и второй тоже. Он только Югему как другу сказал, а Джексон у него щекоткой все выпытал. Вот просто взял — и начал щекотать. Бэмбэм в истерике бился, смеялся до слез, а потом и проболтался. Больше щекотки он не боится. Говоря о Марке, его состояние и правда просто отвратительное. Его болезнь забрала у него уже левую руку и всю левую часть тела и лица. И это выглядело жутко. Его тело наполовину покрыто железом, вместо веселых карих глаз — один грустный, покрасневший, а второго вообще нет. Только непонятная серо-голубая деталь, которая заняла место его левого глаза, которым он так любил всем подмигивать, когда был в хорошем настроении. — Марк для меня тоже как брат, — произнес Югем, задрав голову вверх. На небе кто-то рассыпал звезды, словно пайетки. Звездочки мигали, передавали Киму с Ваном привет и хором тихо-тихо им шептали: «Скоро вы будете среди нас! Скоро! Скоро!» Но даже несмотря на это, они были потрясающими. Друг был прав, говоря, что сегодня будут шикарные звезды. — Я знаю, — ответил Джексон. — Он всем нам как брат. Ему так фигово, а он еще и нам отдаваться успевает. Джебома подвезет куда-нибудь, Джинену поможет что-то сделать, мне руку перевяжет, вам домашку поможет сделать… Несмотря на то, что он «нижний», ни на кого не злится и знает много. — Он единственный в нашей компании умел читать. Потом научил нас с Бэмбэмом. И даже считать немного. — Он и правда для нас много значит, но, Югем… Давай поболтаем о другом. А то я щас расплачусь. Ким подумал, что Ван так пошутил, но, услышав, как он всхлипнул носом, начал корить себя за такие трогательные истории. Даже Джексона он своим тоном и рассказами доводит до слез. Какой-то беспредел. Когда Югем только попал в хоспис и познакомился с Джебомом, который уже тогда сидел в инвалидной коляске, он рассказал ему про свою жизнь. Так Им, растроганный его жизненной историей, обнял мальчика за плечи и сказал: «Я так надеюсь, что вы будете счастливы!» А такие слова от Джебома редко кто слышал. Обычно он желает всем умереть. Особенно Джинену. Джексон улегся на пледе и шумно вздохнул. — Я так хочу на кого-нибудь учиться, Югем, — прошептал он. — У моей семьи есть деньги мне на учебу, да только меня навряд ли куда-то впустят. Таких, как мы, Югем, боятся. Зараженные «железной» болезнью. Боятся, что сами подхватят эту заразу и сдохнут. Наивные. Сначала отмучаются лет так десять-пятнадцать, а потом уже… — Ты много думаешь о нашей болезни, Джексон? — Очень. Я до сих пор не могу смириться с тем, что заболел этим. Я хочу вернуть свою прежнюю жизнь. Я снова хочу учиться, читать рэп, не думать ни о чем… А когда я заболел, свалился с больной рукой, все к чертям полетело. Мечты все разрушились, потому что я знаю, что умру раньше, чем надо. Моей связью с миром до сих пор остается рэп, представляешь… Сижу и пишу песни… — Да, знаю. Ты же нам как-то на Новом году зачитал крутой такой текст… — Да-а… У меня еще парочка песен есть. Задашь мне битбокс — зачитаю. Они улыбнулись друг другу, и обстановка немного наладилась. Мысли о смерти отступили. — Я слышал, ты ходишь на занятия по танцам, а, Югем? Югем сглотнул. Кто ему проболтался? Неужто опять Бэмбэм под пытками? Ким не хотел, чтобы об этом кто-то знал. Но Джексону, видно, придется кое-что рассказать. — Да, — честно ответил он. — Танцую каждый день. Енджэ ходит на кружок по пению, Бэмбэм играет в баскет. Потом мы вместе идем домой. — И что ты танцуешь? — Танцы. — Поверить не могу. Станцуй-ка. — Я стесняюсь. — Да ну. А вдруг ты великий танцор. Талант свой скрываешь. — Ага, только вряд ли танцор с железной рукой где-то сможет пробиться. — Когда я стану знаменитым репером, я помогу тебе в этом. — Спасибо, друг. — А Енджэ голосит вовсю, наверное? На всю школу. — Не то слово! Его слышно даже у нас. — А еще он поет в душе, — одновременно добавили они и рассмеялись. — Нет, Югем, дружище, станцуй, правда. Я хочу посмотреть, как такой громила умеет двигаться. Будешь потом девчонок цеплять в школе. Я отвечаю: все вешаться на тебя будут. Ким недовольно фыркнул. — Мне нужна музыка. — У тебя телефон торчит из кармана, придурок. Югем вздохнул, понимая, что деваться ему некуда, и нашел песню, под которую придумал свою собственную хореографию. Если честно, особых талантов у него никогда не было: он умел только кошек убивать да воровать. А когда он открыл для себя что-то другое, высокое, Ким почувствовал себя намного лучше. Ему нравилось танцевать, красиво двигаться и осознавать, что он красиво движется. Учитель не раз говорил ему, что у него талант, дар, и часто удивлялся, когда парень отвечал, что в жизни ни на какие танцы не ходил. «Такие движения, Югем, — говорил учитель, — присущи только талантливым танцорам. Просто знай это». Возможно, талант у него и был. Но даже если бы и не было, танцы приносили ему удовольствие. Как пение приносило удовольствие Енджэ, как рэп — Джексону. Как баскетбол Бэмбэму. Как чтение книг на подоконнике Джинену. Как уход за кактусами Джебому. Как сон на крыше хосписа Марку. И для этого всего не обязательно было иметь талант. Хотя, когда долго живешь с людьми, которые все это делают, начинает казаться, что у них есть к этому определенный талант. Талант поливать кактусы и пристраивать их в чужие комнаты. Талант красиво спать под музыку. Талант молча, не издавая никаких звуков, читать… Из слабых динамиков зазвучала любимая песня Югема, и он приготовился. Он знал, как он должен двигаться. Он знал, что нужно делать. Он знал эту песню наизусть, а значит, знал, что она от него хочет. Ким начал танец, прикидывая, как ему нужно танцевать, чтобы не свалиться с крыши и не наступить на Джексона. Но вскоре парень перестал думать об этом. В голове остался только танец. Dance. Dance. Dance. Наверное, в пижаме я выгляжу смешно, пытаясь танцевать что-то сексуальное, подумал Югем. Свободные штаны и правда немного ему мешали, и Ким представлял, как выглядит сейчас со стороны. Все-таки это не танец мальчика в пижаме, а танец мальчика в облегающих черных джинсах. Которые сейчас, к слову, находились в стирке. Бесконечной стирке, которая никогда, по-видимому, не закончится. Шаг сюда, шаг назад, пируэт. Теперь надо сделать как-то так… И так… Я выгляжу прекрасно. Я прекрасен. И даже моя железная рука ничего не портит… Когда все прекратилось, Джексон начал аплодировать, а Югем даже не заметил. Только потом, когда он простоял в красивой позе секунд десять, до него дошло, что песня кончилась, как и его танец. Ким улыбнулся Вану и вновь сел на плед. — Чувак, это было восхитительно. Был бы я девчонкой, сох бы по тебе не переставая. — Да ладно тебе… Ты можешь сохнуть по мне и так. — Ну уж нет, — захихикал Джексон. — Я еще подумаю. — Ты и так знаешь, как все у меня на личном фронте плохо… — Не кисни! Все обойдется. Я же слушаю твое нытье постоянно и не ною. Но как же все это надоело, чел… — Ты даже мне не треснул, слабак. — Заткнись. — Мне через час в школу подниматься. — Вот иди отсыпаться, бебик. Несмотря на подколки Джексона, Югем и правда ушел. Он решил подремать полчасика, а потом быстро собраться в школу, разбудить Енджэ, если тот не проснется от будильника. Может, он выгуляет Коко, пока ее хозяин будет просыпаться и натягивать рубашку со штанами. Ван же остался на крышке. И почему-то Киму показалось, что там он и заснет в обнимку со своим телефоном. И с чипсами. — Югем, вставай! Мы опоздаем в школу! Вставай, громила! Голос Енджэ надоедливо звучал у него в ушах, так что Ким решил все-таки открыть глаза и посмотреть на одетого соседа. Одетого. И уже причесанного. Сейчас что, не шесть утра?! — Сколько времени?.. — Уже семь. Вставай, завтрак пропустим. Бэмбэм уже ждет. Парень поднялся, протер сонные глаза, погладил Коко, запрыгнувшую ему на кровать, и стянул с себя пижаму. Отыскав в шкафу школьную форму, он тут же влез в нее и, захватив рюкзак, последовал за Енджэ на завтрак. Коко побежала за ними, весело помахивая маленьким хвостиком. За столом уже сидели все, даже Марк. При виде последнего у Югема кольнуло в сердце, но он не стал подавать виду, что ему ужасно больно видеть старшего брата в таком состоянии. Замученные правый глаз глядел на всех с блеклой радостью, а само лицо оставалось безразличным, будто ему было в тяжесть проявлять любые эмоции. А ему, наверное, и правда это было в тяжесть. Джебом пристроился рядом с ним на своем драндулете и что-то говорил ему, подавая сахар или масло. Джинен скучающе ковырялся в своей каше, Бэмбэм потягивал чай, а Джексон яростно намазывал хлеб маслом. Завидев опоздавших, все хором поприветствовали их и пригласили за стол. Югем пристроился рядом с Бэмбэмом, а Енджэ сел на свое законное место подле Джексона. — Извините за опоздание! — извинился Чхве. — Люди, любящие погулять по ночам и пошаркать тапочками, проспали. Ким поежился, а Ван в голос усмехнулся. — Так у нас все такие! — Не смешно, — отрезал Джебом. — Я тапочками шаркать не умею. — Это потому что ты инвалид, балда, — подметил Джинен. — Я думаю, дали б тебе возможность снова ходить, ты бы зашаркал нас всех. — Тебя я бы с удовольствием затоптал. — Только ты не можешь. — Бэмбэм, подай мне нож. Кое-кому тут стал ненужным собственный язык… — Раз уж пошли такие угрозы, я замолчу… Только вот представлять, как ты будешь гнаться за мной на своем мопеде… — Давайте… без… ссор, — выдавил сонный Марк и закрыл глаз. Голубой огонек, заменяющий глаз, замигал, и Енджэ дотронулся своей повязки на глазу. У него была точно такая же штука, которая лишила бедного мальчишки глаза еще четыре года назад. Теперь он вынужден носить повязку, чтобы хоть куда-то выйти. В принципе, и Бэмбэм с Югемом забинтовывали свои руки перед выходом в люди. — Енджэ, поможешь мне забинтовать руку? — обратился к соседу Югем, вспомнив, что он еще не успел спрятать ее под бинтами. — Конечно. Бэмбэм, а тебе помочь? — Не надо, — отмахнулся он. — Я уже все. Он показал свою руку и улыбнулся. — Я все-таки живу с мастером перебинтовки больных рук — Джексоном Ваном! — А я живу с идиотом каким-то, — вставил свое Джебом, получив подзатыльник от Джинена. — Неуравновешенным идиотом. Все начали звонко смеяться и громко переговариваться, пока их гул не прервал кашель Туана, сидевшего во главе стола. Он кашлял долго, будто чем-то подавился, но потом резко остановился и шумно вздохнул. — Что сегодня будет, Марк? — осторожно спросил Бэмбэм, под столом касаясь его руки. — То же самое, что и всегда, — выдал Марк. — Надеюсь, что хоть в тот раз мне станет лучше… Ребята, ваш смех придает мне жизненных сил. Он улыбнулся, и все вокруг заулыбались ему в ответ. Все, кроме Бэмбэма. — Малявки, бегите в школу, — подал голос Джебом. — А то опоздаете. Енджэ, кстати, когда ты отучишь Коко ссать на мою коляску? — Коко, так нельзя! — смущенно погрозил ей пальчиком Чхве. Собачка поджала хвост и преданно посмотрела на хозяина. — Она больше не будет. — Ну-ну. Все, валите. Достали вы меня. — Югем, пойдем за бинтом. — Я с вами, — без интереса произнес Бэмбэм, встав из-за стола. Всем пока. — До встречи. Достав бинт из аптечки, Енджэ принялся за больную руку Югема, пока тот смотрел на места себе не находящего Бэмбэма. Парень то закусывал нижнюю губу, то чесал затылок, то вертелся как юла. Ясно дело, что это все из-за Марка. Кто будет вести себя спокойно, когда твой парень находится на волоске от смерти и выглядит так, будто вот-вот откинется. Как же хотелось ему помочь… Но ведь в этом даже медицина была бессильна. Да что уж там — все они были бессильны. — Югем, мы все, — позвал его Енджэ. — Хватит летать в облаках. Пошли. Он поднял его со стула и потащил за собой к выходу из хосписа. Тут Югем почувствовал себя счастливым, потому что только им троим разрешалось выходить из хосписа без особого разрешения. Он сжал лямку рюкзака и, нахмурив брови, шагнул в цивилизацию. Сколько отвратных мыслей в последнее время лезет в голову. Мысли о смерти, любви, дружбе… Югему даже семнадцати еще не стукнуло, а он уже думает под какую песню его лучше хоронить. Его не мучили мысли о самоубийстве из-за девчонки, которая его бросила. Его не мучили мысли о побеге из хосписа из-за недопонимания. Его терзали реальные мысли о реальной смерти, которая ждет его лет через десять, если не через пять. Плевать он хотел на романтику. Плевать он хотел на все это. Он просто не хотел скончаться в двадцать лет, только обретя нормальную жизнь. Вереница идей о том, что, только получив желанное, он с этим расстается, протыкала его сердце как игла, входящая в мягкую поверхность подушечки для иголочек. А понимание того, что вскоре умрет Марк, вообще разрывало его на части. Страшно было представить, что творилось внутри Бэмбэма… Было очень грустно из-за того, что Бэмбэм закрылся ото всех из-за Марка. Он так много переживал и копил все в себе, что даже Джексону не удалось выудить из него хотя бы словечко. Это означало, что все по-настоящему плохо. Бэмбэм перестал быть таким же сорванцом и сорвиголовой как раньше. Он больше молчал и кивал головой. Его желание воровать игуану пропало. Как и желание возиться с мальчишескими желаниями Югема и Енджэ. Они часто чувствовали себя брошенными и униженными, но Бэмбэма это, наверное, не волновало. Слава богам, что иногда в Бэмбэма возвращался он сам, и парень мог дать Киму под зад и сорвать с глаза Енджэ повязку, умчавшись куда-то далеко-далеко. А потом его еще и искать придется допоздна. И не стыдно ведь ему! Вот бы он всегда оставался таким. Мимо парней пролетел поезд, и Енджэ машинально пригнулся, испугавшись, что тот мог его задеть. Бэмбэм усмехнулся и проводил поезд долгим изучающим взглядом. Эти поезда, катающиеся по рельсам, вьющимся вокруг зданий, были любимым развлечением Бэмбэма. Раньше он мог взять под руку Югема и Енджэ и укатить с ними куда-нибудь. А потом звонят им на телефон: «Вы где, придурки?! Куда вас унесло?!» Бэмбэм хохочет, а Чхве с Кимом стоят и ворчат на него, покупая билеты из Пусана в Сеул. — Боже поверить не могу, что около ста лет назад таких поездов и в помине не было, — удивился Енджэ, проверяя на телефоне время. — Раньше поезда только по земле катались… — Сейчас же не 2001 год, балда, — приподнял уголки губ Бэмбэм. — Уже и города стали не на земле строить. — Представить не могу, как вообще можно жить среди лесов! — ужаснулся Чхве, передернув плечами. — Или среди гор… — В принципе, мы и сейчас живем в лесах, — подумал вслух Югем. — Только каменных. — Каменные леса, — повторил Бэмбэм. — Звучит отвратительно. Будто Сеул закрыли в каких-то катакомбах. — Может, так оно и есть. — Ой, все, хватит! — прервал их Енджэ. — Вгоняете меня в депрессию!.. — А ты что, из нее выгонялся? — сузил глаза Бэмбэм. — Странный ты какой-то. — Я-то странный?! Да это ты!.. — Что я? — Ты… этот… — Ну, ну, вспоминай слово. — Заткнись! «Боже, как хорошо, что они сейчас ссорятся», — подумал Югем, вслушиваясь в их ругань. Он шел рядом и молчал, рассматривая школьные ботинки, которые ему очень нравились. Коричневые, с аккуратными шнурками. Что-что, а мода на одежду с прошлого века почему-то совсем не изменилась. Парни уселись в автобус, где скопилось множество людей, и тронулись вместе с ним с места. Бэмбэм отжал себе местечко и теперь сидел, изображая из себя короля перед стоящими Югемом и Енджэ. Чхве что-то обиженно бубнил себе под нос, а Ким снова ушел в свои мысли, думая о том, что сегодня их ждет в школе. — Может, нам стоит придумать что-нибудь интересное для школы? — вдруг оживился Бэмбэм. — Может, сопрем снова что-нибудь, над девчонками поиздеваемся… — Не вариант, — помотал головой Енджэ. — Выгонят как собак со двора. — Да ну. Я уже давно мечтаю о том, чтобы закончить школу. Уже совсем чуть-чуть — и мы свободны… — Заперты в хосписе, — поправил Югем. — Разве мы куда-нибудь сможем пойти с нашим-то состоянием? Нас сразу же заберут на исследования и будут колоть бог знает чем. Рядом стоящих Чхве громко вздохнул. — Лучше умереть. — Ага… — На Марка бы лучше поглядели, нытики, — озлобленно огрызнулся Бэмбэм. — Вот кто действительно умирает. А вы… Вы еще как огурчики, пацаны. — Ты прав… — Слышать не могу, когда вы дуэтом начинаете ныть о своих сложных жизнях! — разгорячено продолжал парень. — Постоянно ноете, ноете, когда реально больные люди — люди, находящиеся на волоске от смерти, — улыбаются и пытаются жить! Ладно Енджэ — он богатенький, но как же я разочарован, что тебя, Югем, нормальная жизнь сделала таким… мягкотелым… Вернуть бы тебя назад к крысам, которых ты так ловко рубил ножиком. Автобус остановился, Бэмбэм мигом соскочил с места — и растворился в толпе. Его озадаченные друзья также вышли на остановке и увидели знакомую черную макушку, направляющуюся прямо к парадному входу школы. — А это правда, что ты… — Что? — взглянув на Енджэ, переспросил Югем. — Что я профессионально убивал крыс? — Ну… Да. — Правда, — кивнул Ким. — А Бэмбэм отменно воровал. А Марк нами руководил. И то, что умели делать мы, делал вдвойне лучше, представляешь? — И вы… были счастливы? Там, внизу. — Вполне. — Поверить не могу… Невероятно. Югем пожал плечами и зашел в огромную школу. Что-то кольнуло в груди. Почему-то Ким подумал, что сейчас происходит не то, что должно происходить… Что за бред. Раньше он таким не был. Бэмбэм прав. Нужно снова понюхать пороха, чтобы вспомнить былого себя. А то совсем мямлей стал. А может, это Енджэ на него так подействовал? Он такой неженка, что парень долго к нему привыкнуть не мог. Ну нет, на других скидывать нельзя… Ладно. Будем считать, что это все просто так вышло. Случайно. Может, так кто-то захотел. На уроках парни снова ничего не делали. Югем спал, Енджэ тихонько рисовал Коко на какой-то бумажке, а Бэмбэм мастерил пулеметы, обстреливая одноклассников чем попало. Он так и стрелял, пока его не выгнали из класса. Наверное, он даже рад был. Только вот Чхве занервничал и запинал под партой Кима, пытаясь разбудить громилу от блаженного сна. — Югем! — пропищал он. — Бэмбэма выгнали! — И чего?.. — А вдруг исключат?! — Да нет… — А если да да?! Ты вообще о нем думаешь?! — Ты слишком громкий… — Да я шепотом говорю, Югем!. — Чхве Енджэ, — послышался строгий голос учителя. — Встань пожалуйста. Чхве с траурным лицом отодвинулся от стола и медленно поднялся, не решаясь поднять взгляда на учителя. — Ты только что разговаривал со своим соседом? Ким Югем, проснись и пой! Енджэ толкнул того в бок, и Югем кое-как встал рядышком с ним, протерев сонные глаза. — Что творится в выпускной год с вами троими, компашкой этакой? — Мы просто… Ночами напролет готовимся к экзаменам, поболтать, поесть и поспать не успеваем! — моментально сгенерировал Енджэ. — Правда, правда! Я вот уже готов к математике и корейскому. — Ты и должен быть готов, потому что ты из Чхве, — кивнул учитель. — А вот Югем с Бэмбэмом… — Да ладно, мы с ним не такие уж и безграмотные. А вы его обратно впустите? А то, смотрите, ему уже поскорее к вам хочется. Югем кивнул в сторону приоткрытой двери, откуда им всем весело махал Бэмбэм. Все захихикали, а учитель, заметив его, нахмурился. — Бэмбэм! — Ась? — Перестань немедленно! — Почему? — Конпимук Бувакуль! Все вдруг как будто погрузилось в тишину. Даже сам Бэмбэм умолк, выпрямившись в струнку. Енджэ с Югемом перегнулись и прицокнули. А все потому, что никто никогда не называл Бэмбэма Конпимуком Бувакулем. Только этот старый хрыщ, когда разозлится, мог его так назвать, но даже друзья парня, когда кричали на него, ни разу так его не называли, чтобы непоседа закрыл рот. Для него это было почему-то чем-то не очень приятным. И, видно, это напоминало ему о прошлом. Что ж, Югем тоже отращивает себе челку до глаз, а Енджэ ненавидит огурцы, так что ничего странного в этом они не находили. Но порой казалось, что назвать Бэмбэма так — значит выйти за рамки дозволенного. Это было настоящим оскорблением для юноши. И сейчас он тоже состроил оскорбленную мину и огрызнулся: — Я Бэмбэм. — Будь добр, не перечь учителю, иначе я напишу на тебя докладную, и тебя исключат. — Не надо! — взмолился Енджэ. — Впустите его, он больше не будет! — Енджэ… — Просто он так долго учил литературу, что совсем позабыл о правилах поведения! — Чего? — заикнулся Бэмбэм, но тут же закрыл рот, мило заулыбавшись. — Ах да… Я просто так много всего прочитал… Учил, учил… А теперь я вспомнил о физкультуре и подумал, будто мы сейчас играем в бадминтон. — Ты? Да учишь литературу?.. — Да! Я собираюсь поступать на… эм… — Критика, — подсказал Югем. — Литературоведа, — вставил свое Енджэ. — Говори так, так понятней. — Я собираюсь быть писателем. Ким с Чхве уже собирались завопить во весь голос, но сдержались, натянув довольные лыбы. — Писателем? — не мог поверить собственным ушами учитель. — И что же ты будешь писать, Бэмбэм?.. — Я буду писать про людей, больных «железной» болезнью, — гордо заявил тот. — Я думаю, может получиться очень даже интересный роман. — А ты что, знаешь, как этим болеют люди? Бэмбэм закатил глаза и усмехнулся. — Я очень общительный, если вы не знали, — парень прокрался внутрь класса и поправил свои черные волосы. — У меня много друзей, и такие тоже есть. — А-а… Понятно. Ну что ж, удачи тебе. — Спасибушки! Бэмбэм прошел за свое место, и Югем ударил его по заднице, отчего парень вскрикнул и заскулил. Между прочим, Ким бил очень больно. Особенно по заднице. — Югем, у тебя тоже рука перебинтована постоянно. Что вы так с Бэмбэмом ходите? — А-э-а-э… Имидж такой! — Ага! Мы просто создали банду любителей медицинских бинтов и повязок! — подключился Енджэ. — И мы не врем. — Ну что ж… Раз мы со всем разобрались, то, наверное, продолжим… — Что за бред вы несли?! — шепотом возмутился Бэмбэм. — Меня вынесло с этого! Когда я вообще в последний раз книжку читал, Енджэ?! Какая литература?! Я скорее математику на сто баллов сдам, чем… чем это! — Зато что ты напридумывал, — приподнял уголки губ довольный Югем. — Писа-атель. Еще тот. Про нас писать будешь? Жили-были три друга: один безглазый, второй с левой атрофированной рукой, третий — с правой… — Тщ! — разозлился Бэмбэм. — Ну надо же было как-то выкручиваться! Вот приду и пожалуюсь на вас Марку. Он с вами поговорит. — При чем тут мы вообще? — удивился Енджэ. — Вообще-то это ты все начал. — Ой, все. Бэмбэм отвернулся от них и демонстративно вздохнул: мол, поглядите, как я устал. Югем с Енджэ лишь пожали плечами и принялись дальше записывать конспект. По литературе. В хосписе их поджидал Джинен, разложившийся на общем диване с пультом от телевизора в руках. Он лежал в голубом халате и тапочках (как у медсестер!), от скуки просматривая новости Сеула. Его каменное лицо говорило об одном: в Сеуле ничего хорошего не происходило. — Убили… Отравили… Ограбили… — лепетал он себе под нос. — О, ребят, вы пришли! — Привет, — поздоровались они, сбросив рюкзаки на пол. — Что мы пропустили? — Джебом случайно на коляске съехал в пруд, — не скрывая злорадства, сообщил Пак. — С уточками повидался, чего. — Это что, ты его толкнул? — мигом догадался Югем. — Нет, его уточки к себе затянули. — Ты похож на утку, — подметил Бэмбэм. — Значит, это я случайно его толкнул, а он себе поехал купаться. — И как он сейчас? — взволновался Енджэ. — У него же насморк будет, простуда. Сейчас же осень… — Лежит, греется, — отмахнулся Джинен. — Пьет себе горячий шоколад. Если хотите, зайдите к нему, по головке погладьте. Он же такой несчастный, правда? С ним, кстати, Коко. Поэтому я не уверен именно за ее здоровье… — Коко! — воскликнул Чхве и убежал на поиски своей беловолосой принцессы, которая может быть казнена за свои желтоватые лужи вокруг коляски злого дракона Джебома. — Как о девчонке печется, — хмыкнул Бэмбэм, уставившись в телевизор. — Ну это же подарок его семьи, — без тени интереса сказал Джинен. — Он ее, конечно, любит. — А с твоей семьей что? — ляпнул Югем, и Пак рассмеялся. — Ничего, — только и ответил он. — Идите делать уроки. Сюда не приходите, я хочу поваляться один, пожалуйста. Парни встали и собрались расходиться по комнатам. Ким еще раз взглянул на Джинена в халате, из-под которого была видна его грудь и часть живота, полностью покрытого железом. Югем опустил взгляд ниже, сглотнул и тихо сказал Паку: — Хен, запахните халат, а то лежите голый совсем. — Ой, — засмеялся он, как похотливая дама. — Извините, хо-хо. В комнате уже сидел Енджэ, нежно обнимающий Коко. Он раскладывал учебники на кровати. Когда к нему зашел Югем, Чхве оторвался от своего занятия, выпустил собаку из рук и заулыбался. — Ты пришел! — Куда ж я денусь, — усмехнулся тот, наклоняясь к Коко. — Привет, милая. Как жизнь? — Представляешь, Джебом заснул прямо с Коко на груди! — умиляясь, рассказал Енджэ. — И он даже ее гладил. И не бил, не ругался! — Прогресс! — А то! Ну что, давай будем делать уроки. Потом у нас укольчики, смотри, — Чхве показал им расписание уколов, клизм, операций и всего такого на следующий месяц. Ким передернул плечами. Их было около тридцати, не меньше. И все, наверное, будут колоть ему в руку. А Енджэ куда? Ким никогда не видел, как бедняге делают уколы. Но у него есть два подозрения: ему колют или в глаз, или… — Ну что? Нравится наше расписание? — Очень, — пробурчал Ким, готовый смять эту бумажку и засунуть куда подальше. — Будем готовиться. — Да уж. Парни сели за общий стол, начав делать домашнее задание. И что-то в сердце Кима кольнуло. Ему показалось, что Бэмбэм сейчас не делает домашку под надзором Джексона. Конечно, он сейчас торчит у Марка. Югем погрустнел, и Енджэ толкнул его в бок. — Бро, что случилось? — Ничего, — покачал головой тот и уткнулся в электронный учебник. Ну что ж, ладно. Пусть торчит. Писатель недоделанный.