Каламити: Запад(ня)

*Ловушка 3* *** *Микулио* *** Сознание возвращалось. Возвращалось нехотя, но все же - возвращалось… Он помнил: они отпраздновали Литу. Отпраздновали, свершив жертвоприношения Мусифе и прочим… Отпраздновали, казнив преступников-иномирян… Вернее преступниц… Он помнил, как повесили девушку, обокравшую приход… Он помнил, как серафим в широкополой, черной шляпе пустил ей милосердно пулю в лоб, видя, что умирать от удушения она явно не собирается… Веревка была слишком короткой, да и затянута была слабо… Несчастная билась в агонии почти час, а ее лошадь, все это время мирно щипала чахлую травку рядом, последний раз прокатив бедняжку на ее спине. Он помнил, как ей зашили рот и отрубили кисти рук и ступни. Помнил, как макнули обрубки в расплавленный метал… Это было предупреждение… Очередное… Никто не смеет красть у Эмпиреев! В особенности у Эмпиреев. Ее подельницу, подвесив за ноги перед ней, распилили тупой пилой живьем, предварительно выколов глаза. А после сожгли, бросив останки под тело ее товарки, когда та еще была жива. Бродившие по улице псы, не тратя времени даром, принялись за столь любезно предоставленную им трапезу… Лошадь же перешла в безвозмездное пользование храма, а он... Ему снова снился сон… Ему снилась его мать - Муза. Она пила воду… Пила воду литрами. Ее вливали в ее тело через трубку в анальном проходе. После, заполнив себя, она надела железный пояс верности и перетянула железными обручами раздутый и отвисший от воды живот. Перетянула и став на четвереньки, занялась сексом со своим братом - Майклом… Он был одержимым, как и все они - волей Эмпиреев. Они делали это перед ним, а он… Он парил в воздухе, не в силах изменить, что-либо… Аменок пил его суть. Пил, поглощая бытие и выкачивая осколки сознательности и разума. Он видел, как член его дяди входил в его мать. Видел, как она стонала под ним и просила еще и еще… Она просила воды… Аменок заставлял их жаждать. - Идем! Я напою тебя!- шептал ей Майкл, уводя из святилища. Накинув невесомую вуаль, целомудренно покрывшую ее нагое, перевитое металлом тело, она покинула его. Покинула, чтобы плясать под оком багровой, обагренной кровью, Луной Титании, а он… Он, лишь час, повеселившись на празднестве, парил в глубине источника вечности. Парил, слившись с ним… Ведь вода была его частью… Она вошла в него. Вошла, пронзая каждую клеточку его тела. Вода двигалась в нем. Он чувствовал, как водоворот входил ему в рот, гибким щупальцем скользя в горло, и как скользкий, гладкий, но от этого не менее сильный, бур входил в его святая святых… Он рванулся, тщась освободиться, выпутаться из плена воды, но все оказалось бесполезно, а попытки тщетны… Аменок держал его слишком крепко. Незримые цепи стягивали лодыжки и запястья, заставляя ощущать бесконечное наслаждение и грезить наяву. Грезить о несбыточном… Хоть его тело и всецело повиновалось воле Аменока, но разум… Разум мечтал оказаться в совершенно иных объятьях и совершенно в ином месте, с совершенно иным человеком… Зеленый… Он внезапно понял - это его любимый цвет! Зеленый, залитый алым и синий, окрашивающийся черным… Он застонал в истоме и неге. Застонал, произнося имя… Застонал имя, что невесомым мотыльком скользило на грани его тонущего в тумане сознания… - Сурий… Сурья… Сури!.. Солнце! Его солнце! - сладострастно млея, шептала вечность ему в зардевшиеся страстью уши. Он жаждал… Жаждал этого… Жаждал Солнца… Жаждал Солнца, способного сжечь его дотла. Он жаждал Солнца, обещающего ему возрождение. Он жаждал стать его Луной… Он жаждал даже умереть от проклятого меча людей, лишь бы его мучениям пришел конец… Он уже сбился со счету, сколько тысяч лет он прожил на этом свете? Сколько эонов охранял источник, вобрав в себя всю его мощь?.. Он не знал: является ли еще самим собой или давным-давно стал лишь смутной тенью, призраком - самого себя, навечно растворившись в бессердечной силе Аменока… В силе владыки вод и времени, так опрометчиво даровавшего им всем вечность, взамен украв у них у всех человечность… Он очнулся. Очнулся внезапно. Очнулся не в путах эмпирея и в бассейне храма. Нет! Он очнулся на сеновале, пробужденный шальными лучами утреннего, игривого, летнего солнца. Очнулся, почувствовав себя самим собой. У него вновь были короткие, каштановые волосы, нечета тем - дарованным богом. Было хрупкое, юношеское тело, так лет восемнадцати, не больше! Ведь его истинный возраст навеки был заморожен! Он был украден у него в обмен на бытность Эмпиреем… Он помнил: он - бог воды, владыка бессмертных, владыка вампиров!.. Ведь жаждали они всегда отнюдь не только воду, но и кровь… Кровь живых, к кому уже не относились… Его мать была опьянена… Она была словно вакханка, жаждущая страсти. Они все были слугами Эмпиреев. Вот только он… Он, был слугой самого страшного из них. Того, кто мог обратить их в прах… Лейла, была воплощение владыки огня Мусифе, Забида владыки ветра, Эдона - земли, а Вельвет… Вельвет - Света… Света, опьяненного тьмой… Она была темным эмпиреем, лишенным сердца… Он помнил… Это был несчастный случай… Он упал в воду. Упал и изменился. Его шоколадные волосы стали белыми с аквамариновым флером, а одежда… Одежда, она теперь всегда излучала чистоту… Излучала, развеваясь фалдами запечатанных крыльев… Он становился старше лишь тогда, когда был, одержим Аменоком, но он подозревал, что это не происки бога, а его истинный облик. Но изменить это он не мог. Он пытался… Пытался собрать мысли в кучку. Собрать и понять, что из случившегося вчера было реальностью, а, что всего лишь сном… Совесть, равно, как и память молчали, не решаясь подарить ему ответ. Микулио задумался, что-то его беспокоило… - Ах! Верно! - внезапно вспомнил он. - Всадник! Всадник пришедший издалека! Всадник на коне, сотканном из тьмы. Всадник, что прискакал на праздник тогда, когда лучи солнца еще только лишь начинали целовать горизонт. - Верно! Вот откуда пришло это имя: Сурий! Ночное солнце - спустившееся с небес! - он знал! Знал это! Он знал всех, кто пришел с ним в Элизию тысячи лет назад, но не тех, кто иногда являлся с других планет, как туристы или искатели приключений. Ведь его народ убивал только тех, кто искал источник - разведчиков императора. Только их и еще преступников… Владыка задумался. Ведь как-никак, но эту ночь он, кажется, провел в объятьях странника. - Да, вино плохо на него подействовало… Вообще не стоило пить! Вот только… - серафим нахмурился… Как бы то ни было, но этот юноша был похож на видение, что преследовало его уже неведомо сколько лет… Приподнявшись на локте, он окинул сеновал пытливым взглядом и обнаружил объект своего сна аккурат рядом… Виновник всех его переживаний мирно посапывал, разметав в беспорядке свои сильные загоревшие под лучами нездешнего светила руки. На его шее виднелись аккуратные проколы, расцветшие фиалками синячков… - Вот же хема! Кажется, я его все же укусил… - искренне раздосадовано подумал серафим, понимая, что это плохо. Очень плохо. И ему нужно бежать. Бежать, пока не стало слишком поздно и солнце не взошло, открыв свои, опьяняющие страстью пламенные очи и не увлекло в свои же столь пьяняще-обжигающие объятья. Наскоро найдя свою одежу и впопыхах одевшись, чуть не наступив на петуха, заглянувшего на сеновал, Микулио ящеркой выскользнул из конюшни, бросив мимолетный взгляд на спящего. Бросил, не замечая парящего под сводом здания златоглазого дракона, на чьей умудренной мудростью тысячелетий мордочке цвела шальная улыбка дьявола. Цвела, отражаясь багровым огнем в приоткрытых нефритово-зеленых глазах странника, который улыбался ничуть не хуже дракона… - Микулио… Даже не надейся! Ты не сбежишь от меня! Будь уверен! Ты навеки будешь моим! Мой падший ангел! - тихо произнес Пастырь, проваливаясь в сон уже лишенный страсти. Маотеррус улыбался, он был доволен.