Arachnophobia

Она слышала, как где-то рядом тикают часы. Размеренный стук раздражал её, и она хотела, чтобы он прекратился; однако вместо того, чтобы что-то предпринять, она просто лежала без каких-либо движений, так глубоко вздыхая, словно только что пережила погружение глубоко в воду. Запах табака, старой мебели и дерева привёл её в чувство, заставив открыть рот и попробовать воздух на вкус. Где это она? Чувствуя себя неважно, она несколько раз сглотнула, обнаружив, что у неё пересохло в горле. Она сжала руки и почувствовала какой-то странный материал, обёрнутый вокруг левой ладони. Затем она услышала вопрос: — Как ты себя чувствуешь, Милли? Конечно, она сразу узнала голос; он принадлежал её старой подруге и коллеге, Мэрил Страйф. С неохотой она открыла глаза и огляделась. Её зрение было немного туманным, но она всё равно смогла различить обеспокоенное выражение Мэрил. Её лицо утопало в мерцающем свете свечи, как и всё в комнате; была ли сейчас ночь? За окнами лишь тьма. И ничего больше. Просто кромешная тьма. Милли вздрогнула, осознав, что лежит на кровати под толстым одеялом. Её левая рука начала болеть. Она была в ужасе. Она не могла понять, что, но что-то было не так. В воздухе витало что-то ужасное, и каждая косточка в её теле прочувствовала это. — Мы сейчас в доме Фрэнка Марлона, — продолжила Мэрил тихим голосом, вытирая лоб Милли влажной, тёплой тканью. — Ты потеряла много крови, поэтому всё ещё можешь испытывать головокружение. Недавние воспоминания вспыхнули перед глазами, и она коснулась своего лица. Её пальцы соприкоснулись с мягкой тканью, и она ощутила холодную дрожь, что пробежалась по всему её телу. Затем после осознания пришла боль — жгучая, мучительная боль. Ей хотелось кричать, но она не издала ни звука. Она часто вдыхала воздух, пока не почувствовала внезапный прилив эйфории, такой необъяснимо сильной, что ей показалось, что она сошла с ума. Углы её рта поднимались вверх, вверх, вверх… и она улыбалась, шире, чем когда-либо в своей жизни. Слёзы заструились из её глаз, реагируя на боль. Вкус меди прямо сквозь зубы наполнил её рот, стоило растянуться изрезанным губам. И она засмеялась. Руки Мэрил удерживали её, сжимая её запястья. — Она в панике! Фрэнк, она паникует! Мы должны что-то сделать! — Дай ей время, — пробормотал глубокий мужской голос. — Скоро всё закончится. Милли только частично поняла, что происходит вокруг неё. Она обняла свой живот руками и засмеялась, не в силах остановиться. Она была взволнована и легкомысленна; адреналина в её крови стало больше, когда она вспомнила о том, что произошло. Порыв эйфории вызвал у неё головокружение, и она почувствовала себя счастливой, хотя она отчетливо поняла, что это чувство было неуместно. Её слезы окропляли солью её раны, во много раз усиливая боль — но ощущение было фантастическим, потому что она, наконец, могла ощущать всё так, как нужно. Она могла чувствовать всё: боль, ужас, отчаяние — она могла чувствовать всё, и она ощущала это всё правильно. Боль была болью, ужас был ужасом, отчаяние было отчаянием — и больше не было той тусклости и онемения, что контролировали её жизнь в течение этих последних нескольких месяцев. Ей было больно, она плакала — и она знала, что, наконец, спустя столько времени, с ней всё будет в порядке. Да, с ней всё определённо будет в порядке. — Её сердце бьётся слишком быстро! — донёсся далекий голос паникующей Мэрил, и Милли поняла, что маленькие пальцы щупают пульс на её запястье. — Спокойно, спокойно, дай мне взглянуть. Тень подкралась к ней, уменьшая сияние от свечей. Постепенно Милли перестала смеяться, но на её лице осталась смехотворно счастливая улыбка. Она вытерла глаза, чтобы избавиться от размытости из-за слёз. Мужчина средних лет смотрел на неё сверху вниз, его лицо было нежным, но в то же время немного грубоватым. Она не помнила, чтобы знала его раньше, но инстинктивно предположила, что они всё-таки знакомы. Она чувствовала, что может доверять ему. Поэтому-то и не отступила, когда он осторожно положил свою грубую руку на её перевязанную щеку и наклонился ещё ближе. — Хорошо, девочка, — вздохнул он, и в его глазах появилось странное, весёлое мерцание. — Я знаю, как сильно ты рада, что осталась в живых после того, через что тебе пришлось пройти, но ты заставляешь свою подругу волноваться. Милли пристально всмотрелась в лицо Фрэнка Марлона. Почему-то слова мужчины значительно успокоили её. Она согнула ноющие пальцы левой руки и поняла, что они не двигались так, как следовало бы. Дрожа, она положила руку Фрэнка на щеку. У неё болело горло, а вкус во рту был ужасным. — Воды, пожалуйста. Мэрил вскочила и на некоторое время покинула комнату. Затем она вернулась с желанной жидкостью, и Милли начала жадно пить, сжимая бокал в дрожащей, не перевязанной правой руке. Когда она вернула стакан, то заметила красные полосы, танцующие в оставшейся воде. Она поняла, что раны всё ещё кровоточат, и коснулась своих губ. Словно ужалили. Она снова притронулась к ним — на этот раз сильнее, смакуя это чувство, размазывая кровь между пальцами. — Не делай этого, Милли, — промычала Мэрил и выудила откуда-то чистое полотно, намереваясь прижать его ко рту Милли. Милли сама взяла ткань, скрутив его в руках, прежде чем нежно вытереть губы. Она удивительно себя чувствовала, ведь никогда раньше она не была так же честна в своих мыслях. В ней проснулось какое-то новое осознание, как будто её разум был освобожден из клетки, и она удивилась, насколько ясным ей сейчас казался мир. За окном всё ещё было темно, но тьма больше не ощущалась зловещей. Теперь её сердце было полно радостного удовольствия, и она поняла, что наконец сможет принять всё, что произошло в прошлом, а также то, что произойдёт в будущем. Как будто её конфликт с Найвсом заставил её осознать, что, в конце концов, она не хочет умирать. Она хочет жить — даже если и в мире, где Николаса Д. Вульфвуда больше нет. — Который сейчас час? — спросила она через некоторое время, её голос являл собой нечто среднее между шёпотом и стоном. — Уже полночь? — Сейчас около четырёх утра, — ответила Мэрил, пристально вглядываясь в неё. — Ты упала в обморок от потери крови. И проспала больше двенадцати часов. — Правда? — Милли удивилась, облизывая всё ещё кровоточащие губы. — А что с господином Найвсом? Мэрил заметно вздрогнула, прежде чем её лицо приобрело убийственное выражение. — Надеюсь, что он мёртв. Милли почувствовала, как сжалось её сердце — пока чувство спокойствия не наполнило его снова, заставляя посмотреть на мир сквозь прочную стеклянную стену. Она увидела себя в спальне Найвса, стоящей на коленях рядом с человеком, который, как она знала, был очень опасен и из-за его болезни находился в крайне изменчивом настроении. Она видела, как её прежняя личность придерживалась своего обычного, чрезмерно приятного и заботливого поведения, несмотря на то, что признавала признаки опасности, игнорировала просьбы об уходе и предупреждения, и она вдруг ощутила тошноту. Как она могла быть такой жестокой, такой невнимательной? Не только к себе, но и к Найвсу? А ещё к… Милли тихо сглотнула и начала гладить нижнюю часть живота. Там рос маленький человечек, окружённый безопасностью её чрева. Она вдруг поняла, как ей повезло, что у неё не случился выкидыш. Она всё ещё могла чувствовать маленькие удары эмбриона. Чудовищное количество любви защекотало каждую клеточку её тела, и она снова улыбнулась. И она захотела поблагодарить Найвса за все эти ощущения. До сих пор она была в лучшем случае безразлична к своему будущему ребенку. Раньше она была слишком подавлена, чтобы испытывать радость от беременности, но теперь… — Надеюсь, он поправится, — вздохнула она, глядя по очереди то на Фрэнка, то на Мэрил. — Он был в ужасном состоянии, но я надеюсь, что с ним всё будет в порядке. Уверена, Вэш найдёт способ помочь ему. — Что ты такое говоришь, Милли? — изумилась Мэрил. — Этот ужасный монстр чуть не убил тебя! Он заслуживает смерти! — Нет, нет, — сглотнула Милли. Её глаза снова наполнились слезами. — Никто не заслуживает смерти. — Он заслуживает. — Нет. — Да. Милли начала стягивать оберточный материал с левой руки, целенаправленно избегая пристального взгляда Мэрил. — Я… Наверное, я понимаю, почему ты так считаешь, — наконец сказала она, решив прояснить ситуацию. — Он вряд ли когда-либо делал что-то хорошее. Но правда в том, что… Господина Найвса нельзя обвинять в этом, — она подняла поврежденную руку и коснулась своего лица. — В этом нет его вины. Это был… несчастный случай. Краем глаза Милли увидела, как лицо Мэрил покраснело от ярости и неверия. — Несчастный случай! Думаешь, он изуродовал твоё лицо случайно? Ты явно не осознаёшь, о чём говоришь. Это был не несчастный случай! Кажется, ты даже не понимаешь, что он с тобой сделал. Есть какие-нибудь идеи?.. О том, как ты выглядишь? Или мне стоит вручить тебе зеркало? — Мне всё равно, как я выгляжу! — губы Милли задрожали. — Как ты не поймёшь, Мэрил? Это пустяк! Эта боль — ничто по сравнению с болью, которую я пережила, когда умер Николас! Эта боль — ничто по сравнению с оцепенением, полной неспособность чувствовать... Милли остановилась, чтобы отдышаться. Мэрил, казалось, потеряла дар речи на какой-то момент. — Возможно, я не смогу убедить тебя, но… Сейчас я в гораздо лучшем положении, чем вчерашним утром, — Милли продолжила, поглаживая тканью свои кровоточащие губы. — По крайней мере, исчезла подавляющая, безэмоциональная апатия. И я снова чувствую Николаса в своём сердце. Самый пик ярости Мэрил, похоже, прошёл, если учесть, что она нервно коснулась уха и приняла соболезнующий вид. — Да, да, безусловно, это было просто ужасно, когда мы потеряли дорогого Вульфвуда. Я даже не представляю, как ты себя чувствовала в тот момент; должно быть, это было так мучительно... Мне также было очень грустно. Он был столь приятным молодым человеком, и я оплакиваю его каждый день. Но всё-таки, прости меня, Милли, я всё ещё не понимаю, как это, — указала она на израненное лицо Милли, — связано со смертью Вульфвуда. Я совсем не вижу в этом связи. То, что ты ощутила ещё больше страданий, должно быть правдой — но почему тебе так нужно испытывать эту боль? Миллионс Найвс — злой, невероятно гнусный человек, и должен серьёзно заплатить за каждую ужасную вещь, что он когда-либо совершал. — Он уже расплачивается за то, что сделал, Мэрил. Так что ты никогда не сможешь этого понять, — Милли грустно посмотрела на подругу. — Но я понимаю. Я понимаю его. Мы понимаем друг друга. — Очевидно, он не только растерзал твоё лицо, но и добрался до мозга, — горько усмехнулась Мэрил. — Милли, ты едва не погибла этим вечером! Разве ты не сознаёшь, насколько серьёзной была ситуация — и какой она остаётся сейчас? — Я понимаю, и мне жаль, что я так глупо сейчас выгляжу. Но я не могу ненавидеть Найвса, что бы ты ни говорила, — Милли снова потянулась к стакану воды и уставилась на слегка розоватую жидкость. — Из-за того, что случилось, я снова обрела себя. Я вновь обрела желание жить. И это очень важно, если учесть, что через несколько месяцев у меня будет ребенок. Бледное выражение лица Мэрил казалось смешным, но у Милли появилось чувство, что её собственное лицо должно оставаться серьёзным. Она притянула Мэрил ближе к себе и положила её руку на маленькую выпуклость, свой увеличившийся живот. — Я беременна, Мэрил. От Вульфвуда. Мэрил молчала около минуты, но когда она заговорила, то всё ещё была полна удивления и растерянности. — Что? Как? Когда ты?.. Милли, не шути так. — Я бы никогда не пошутила по этому поводу, — вздохнула Милли. Она повернулась и посмотрела на Фрэнка Марлона, что сейчас очень тихо прислонился к стене с другой стороны её кровати и прикурил сигарету. — Если вы мне не верите, то можете позвать доктора, чтобы он это подтвердил. Фрэнк поднял руки перед собой и одарил её кривой, полусерьезной и полусмешной улыбкой. — Нет, нет. Думаю, мы уже достаточно побеспокоили доктора для одной ночи. Милли убрала стакан, побрезговав пить из него. — В любом случае, господин Найвс тоже об этом знает. И он сказал мне, что это мальчик. Мэрил была потрясена, если не больше. Она упала на колени на пол, руками сжимая край кровати Милли. — Значит, он сделал это с тобой, даже зная, что ты… Ты… — Я же говорю, он не нарочно причинил мне боль, — Милли опустила голову на подушку и вздохнула. — Кроме того, сейчас всё в порядке. Мой ребенок и я в порядке. — Ну, тогда, я думаю, что должен поздравить тебя, — усмехнулся Фрэнк, наполовину дружелюбно, наполовину по-отцовски. Похоже, новость не сильно на него повлияла. По правде говоря, он и не выглядел как человек, на которого могло что-либо повлиять. — Я тогда пойду приготовлю тебе еды, девочка. Ты, верно, проголодалась. Зовите меня, если вам что-нибудь понадобится. Милли проводила его уход из комнаты благодарной улыбкой; она знала, что это было лишь его оправданием оставить девочек одних, чтобы они смогли поговорить наедине. Когда за ним закрылась дверь, комната мгновенно наполнилась давящей тишиной. Мэрил не смотрела на Милли; она всё ещё сжимала матрас так сильно, что побелели костяшки, глядя при этом на деревянный пол. Казалось, что она пытается собраться, прежде чем взорвётся и скажет что-то, что только ухудшит ситуацию. Милли знала, что её подруга всегда ненавидела Миллионса Найвса, но теперь ненависть Мэрил была несправедлива. Милли знала, что Найвс был последним человеком, который мог бы заслужить отпущение грехов, но она также не была готова обвинить его в преступлении, которое он не совершал, независимо от того, каким маленьким было это самое преступление на фоне его предыдущего списка правонарушений. Рассуждая, как скоро Мэрил очнётся от своих мыслей, Милли попыталась взяться за кувшин с водой на боковом столе, чтобы достать немного свежей воды. Это оказалось слишком тяжело для её ослабленных рук; её кровопотеря, должно быть, была значительной. Когда она налила, графин качнулся, и на обёрточную ткань брызнула вода. Она поморщилась, и её лицевые раны напомнили о своём существовании, покалывая под повязками. Борясь с очередными слезами, Милли позволила своим рукам расслабиться и обняла полупустой кувшин, чувствуя его прохладу на своей груди. Мэрил не заметила её борьбы; она всё ещё была в своём собственном мире. — Мэрил, пожалуйста, скажи что-нибудь. Как будто очнувшись от транса, Мэрил подняла голову и моргнула. Затем она покачала головой, закрыв глаза рукой. — Это были очень тяжелые двадцать четыре часа, — пробормотала она, поднимаясь и медленно садясь на стул, на котором она просидела всю ночь. Во второй раз взглянув в направлении Милли, она все же заметила проблему с кувшином и выручила её. Наконец, Милли смогла попить и вымыть медный вкус изо рта. Когда он исчез, она мгновенно начала по нему скучать. Не зная, почему. — Я правда не знаю, что говорить, что думать, — сказала Мэрил. — Всего несколько часов назад ты умирала на моих руках, выглядела как нечто, изуродованное диким животным — и теперь ты сидишь здесь с улыбкой на перевязанном лице, рассказывая мне, что беременна, утверждая, что Миллионсу Найвсу нужно простить его попытку убить тебя. Прости, Милли, но это слишком для меня. Твоё отношение, твоё поведение… Я не могу понять, чем ты думаешь. Милли взглянула на подругу грустными, серьёзными глазами, а затем тихо кивнула. Она ожидала этого; она уже была готова к тому, что Мэрил не поймет. На самом деле, даже была в этом уверена. Немногие люди поняли бы. Она была одним из тех людей, чья логика всегда казалась странной для всех остальных. Но тем не менее, она должна была попытаться объяснить. Просто ради справедливости. — Жизнь иногда довольно тяжела, особенно когда дело доходит до выражения, принятия и определения своих чувств, — начала она, — особенно когда ты влюбляешься, а потом вдруг теряешь смысл этого прекрасного чувства. Теряешься сам. Всё меняется, любовь превращается в ненависть, страсть в апатию. Только ты не знаешь, почему ненавидишь, потому что это так сильно поглощает тебя, что никакое количество ненависти не вернёт тебе возлюбленного. Но ты ненавидишь. И ты ненавидишь всё. Всех. Таким образом, полагаешься на апатию, чтобы скрыть свои истинные чувства, и делаешь счастливое лицо, чтобы никто не догадался… Милли остановилась, чтобы найти нужные слова. У неё кружилась голова, и она не знала, о чём говорила, за исключением того, что ей как-то нужно было передать Мэрил, что она сама была в отчаянии, что Миллионс Найвс был в отчаянии, и они оба были так же виноваты, как и невиновны во всём этом. Отвратительная ситуация. Мэрил открыла рот, чтобы что-то сказать, но Милли подняла руку и, прокашлявшись, продолжила. — Итак, ты потеряна. А потом вдруг обнаруживаешь, что беременна. Понимаешь, что должна быть счастлива. Должна быть полна любви. Ты должна улыбаться. Но нет. Ты не можешь, потому что так сильно ненавидишь. И ты становишься ещё более подавленной, ещё более несчастной, ещё более потерянной. Всё, что ты хочешь сделать, — это полностью исчезнуть, отойти от всего этого — но не можешь. Ты просто не можешь ничего сделать. Ничего, кроме как продолжать ненавидеть — и скрывать эту ненависть — и желать… — Милли сглотнула, а затем прошептала. — Желать, чтобы появился кто-то, кто мог бы помочь тебе, кто был бы милостив и… просто прикончил бы тебя. Мэрил ужасно побледнела, стиснула челюсти. Она смотрела на пораженную ужасом Милли, неспособная выдавить ни одного разумного слова. Её волосы торчали в разные стороны, поскольку она периодически их дергала, а темные круги под глазами казались даже более заметными, чем раньше. Она выглядела так, словно собирается рухнуть в любую секунду. — Ты, наверное, задаёшься вопросом: если я так сильно хотела умереть, почему же я просто не выстрелила себе в голову? — Милли глухо рассмеялась. — Я не знаю ответа. Может быть, я просто была слишком напугана. Какой бы ни была причина, я не смогла этого сделать. Поэтому безжалостный серийный убийца, такой, как мистер Найвс, был именно тем, кто мне нужен. И он был прямо передо мной! Я не могла упустить такую возможность. Он стал бы моим билетом к свободе! И я была уверена, что он был бы счастлив это сделать. Но я была неправа, — Милли пожала плечами. — Он не хотел этого делать. Он сказал, что было бы бесполезно и неприятно убивать кого-то, кто хочет умереть. Кроме того… Я уверена, что господин Вэш сказал ему не делать этого. Не причинять мне боль. Думаю, это как раз повлияло больше всего. — Тогда почему? — Мэрил внезапно воскликнула, её лицо исказилось болезненной гримасой. — Почему? Почему он причинил тебе боль? — Потому что я спровоцировала его, Мэрил. — С-спровоцировала? — Да, — Милли вздохнула и опустила голову. Может быть, она всё-таки смогла уловить какой-то смысл, в конце-то концов. — Я вынудила господина Найвса это сделать. Я спровоцировала его, зная, что он слаб из-за своей болезни. Я проигнорировала просьбы оставить его в покое, зная, что я свожу его с ума. И, в конце концов, это сработало. Только он всё-таки не убил меня. Даже на грани потери здравомыслия он всё ещё был в состоянии сдержаться. И вот поэтому я улыбаюсь. Я всё ещё жива. Только сейчас, — Милли погладила повязки на лице, — у меня есть несколько неувядающих напоминаний о том, насколько ценна моя жизнь. — Милли… Мэрил издала несколько удушливых звуков, а потом заплакала. Она рыдала, как маленький ребенок, опираясь руками на край кровати Милли, всё её тело дрожало. Слёзы, которые она сдерживала в течение нескольких месяцев, наконец-то свободно текли, просачиваясь в толстый матрас, делая намокшую ткань серой. Она плакала за Милли и плакала за себя — и хотя её слезы никогда не сотрут их болезненное прошлое или болезненную реальность, с которой они столкнулись, но, по крайней мере, они вытравят небольшую часть этой боли, давая измученному сердцу возможность биться дальше. — Мне так жаль, я была такой слепой, — рыдала она. — Я была таким ужасным другом. Милли погладила дрожащие плечи подруги, размышляя, что ей ответить. Мэрил была слепа. Но это не значит, что она была ужасной подругой. У неё были свои собственные заботы. Она была настолько ослеплена ненавистью и ревностью по отношению к Найвсу, что не смогла обращать внимание ни на что другое. Милли не злилась на неё: она всегда знала, что люди эгоистичные существа. И она тоже, до вчерашнего вечера. — Нам обеим пришлось нелегко, — наконец сказала она, нежно поглаживая волосы Мэрил. — Давай не будем судить друг друга. Или самих себя. Так будет лучше. Мэрил кивнула и начала слегка прикусывать костяшки пальцев. По её мнению, Милли задавалась вопросом, будет ли кто-нибудь из них когда-либо снова счастлив. Она знала, что, вероятно, будет; у неё будет ребенок, который принесет ей радость. Но с Мэрил совсем другая история. Ей, как и многим другим девушкам до неё, придётся отказаться от своей любви к Вэшу Урагану и найти кого-то ещё; и всё же, зная преданность её натуры и значительную глубину её чувств, она никогда не сможет оправиться. Возможно, если бы Милли с самого начала сказала ей, что у неё никогда не будет и шанса с таким человеком, как Вэш… Милли слегка покачала головой. Она знала, но молчала. Она знала, что любовь Мэрил всегда будет безответной. Однажды существовала женщина, которую никто и никогда не смог бы заменить в сердце Вэша; женщина, которая была настолько совершенна, насколько мог бы быть совершенен человек. Милли слышала её имя только один раз, произнесённое под ночным звёздным небом голосом, что хранил в себе и тоску, и горе: Рэм. Вэш звал её, как будто она была его ангелом-хранителем, его светом во тьме, звездой, которая руководила каждым его решением; и даже Милли, которую люди обычно считали очень тугодумной, сразу поняла, что эта женщина — единственная женщина, которую Вэш Ураган когда-либо любил. Милли ошиблась, предполагая, что Мэрил однажды поймет это. — Мэрил… Ты же знаешь, что должна забыть о нём, не так ли? Слова прозвучали прежде, чем Милли в самом деле решила, разумно ли поднимать этот вопрос сейчас. Плечи Мэрил напряглись, но она ничего не сказала. — Он не вернется к нам. Больше нет. К удивлению Милли, Мэрил просто кивнула и прислонилась щекой к матрасу. Тихие слёзы струились по лицу, но её глаза казались спокойными. Милли восприняла это как хороший знак; Мэрил наконец приняла реальность, которую так долго отрицала. Она наконец начала понимать, что её любовь, какой бы сильной она ни была, всегда будет безответной. В течение этой долгой, ужасающей ночи её глаза наконец открылись: Вэша не было ни здесь, ни где-либо ещё рядом с ней. Он решил быть с кем-то ещё; кем-то более важным. Из-за закрытой двери в комнату ворвался приглушенный стук кухонной утвари. Это была странная смесь шумов; к звукам попыток Фрэнка приготовить пищу присоединились мягкий вдох Мэрил, быстрое и поверхностное дыхание Милли, дуновение ветра снаружи и постоянное тиканье часов. Милли взглянула на них: было почти 4:30 утра. Первенец среди солнечных близнецов мгновенно взошёл бы, изгнав тени, из-за которых всё вокруг выглядело, как сбивающий с толку сон. Пламя свечи вскоре погаснет, вид из окна станет ярким, а слезы высохнут; магия ночи рассеивалась, оставляя лишь опухшие, покрасневшие глаза и тихое смирение после себя. Пришло время начинать всё сначала. Милли какое-то время ощущала это внутри себя: мир уже не тот. Что-то огромное сместилось и, если не буквально, то, по крайней мере, образно, сместилась ось планеты Гансмоук. За окном послышался скрип, слабый, словно царапнула ветка дерева. И всё же Милли уже знала, что это вовсе не дерево. — Мэрил, — прошептала она, обвив прядь черных волос подруги вокруг своего указательного пальца и осторожно отпустив их. — Пожалуйста, встань. В замешательстве её подруга поднялась с кровати и выпрямила спину. — Что это? Милли наблюдала, как первые лучи солнца рассекли темноту неба, очерчивая горы на далёком расстоянии. — Он здесь, — сказала она, её глаза наполнились новыми слезами. — Он пришёл попрощаться.

***

Не так далеко, на вершине горного хребта, окружающего город, Миллионс Найвс протянул руку и попытался схватить восходящее солнце. Последнее же всё быстрее поднималось, делая мир похожим на огненное поле. Вскоре к нему присоединится его близнец. «So… On the eighth morning, a song from somewhere reaches my ears" "Sound life… Sound life…" "Sound life…*"