Strawberry-блюз

      Иногда жизненный путь человека сворачивается в ленту Мебиуса, каким-то хитроумным способом возвращаясь к своим истокам и заставляя идущего удивленно крутить по сторонам головой: ну как так-то опять?       О ленте Мебиуса Андрюша читал когда-то в детской энциклопедии и нарочно запомнил название. А вот сейчас оно пришлось очень кстати. Иначе с чем еще можно сравнить карьерный путь молодого, но бесталанного выпускника летного училища, который, не найдя себя в мире бешеных биоритмов гражданского воздушного флота, возвратился в покинутые пять лет назад стены?       Ну, не было у Андрюши ни могущественных покровителей, ни пробивного характера, ни глубоких знаний. Даже внешности представительной и то не было: вечный подросток, пухлогубый, долговязый и нескладный, похожий на встрепанного воробья. И голос – бесцветный тенорок, негромкий и сбивчивый.       Бывшие преподы, инструктора и командование от Андрюшиного возвращения были, мягко говоря, не в восторге. В свое время они здорово намучились с этим бестолковым курсантишкой, и если бы не неустанное заступничество Андрюшиного пилота-инструктора, то до конца тот бы не доучился. И вот, не успели избавиться, как снова нате вам, нарисовался – хрен сотрешь! Можно было бы сразу с порога завернуть, но из-за постоянной нехватки инструкторов училище рассматривало всех соискателей вне зависимости от пола, возраста и личных качеств.       За пять лет память об Андрюшиных успехах не успела до конца изгладиться, да и руководство осталось то же самое, так что парня осторожно приняли сначала на должность инструктора по тренажеру. Благо, ничего опасного делать не нужно: изучи все процедуры, арматуру кабины, и знай себе рассказывай и показывай – какие кнопочки нажимать и в которую сторону крутить кремальеры.       Денег, конечно, на тренажере платили мало, но парень не унывал, справедливо полагая, что скоро ему доверят и настоящую технику. Вот тогда пойдет и налет, и нормальная зарплата, на которую можно уже и развернуться. Пока же все, что тащил в дом Андрюша, успевший в своих циклических странствиях обзавестись женой, составляло чуть меньше половины семейного дохода.       Но ведь неслучайно именно его бывший инструктор теперь командир эскадрильи! ПалЭстебаныч хороший, он поможет обязательно. Раньше ведь помогал. Решив, что сегодня подходящий для переговоров день, парень набрался мужества и отправился просить о повышении.

***

- ПалЭстебаныч, разрешите? – пригладив торчащие вихры насколько это возможно, Андрей заглядывает в кабинет командира эскадрильи. Заметив мощную фигуру за столом, просачивается в щель приоткрытой двери и улыбается комэску, поднявшему голову на звук голоса и шагов. - Чего хотел? – отрывисто интересуется потомок кубинских революционеров, бросая на вошедшего пронзительный взгляд зеленых глаз. Как обычно грубо… - Я по личному вопросу… - блеет Андрюша, разом теряя под этим взглядом всю свою храбрость и не зная куда деть руки. Еще раз анализирует сказанное и уж совершенно некстати краснеет и вздыхает. - По ли-ичному? – заинтересованно склоняет седеющую голову комэск, щурится на нескладную фигуру вошедшего и кивает ему на стул напротив. – Ну, излагай.       Мужества не остается совершенно, Андрюша с облегчением плюхается на твердое сиденье, и подается вперед, чтобы его тихую речь слышал только собеседник, а не все любопытные сплетники вокруг. - Пал Эстебаныч, мне нужна ваша помощь, - длинные пальцы сплетаются-расплетаются, поблескивая в глазах начальства золотым ободком обручального кольца. – Я летать хочу, надоело на земле сидеть. Я знаю, что в эскадрилье нехватка инструкторов, за последние три года уволилось много народу. Может быть, я тоже попробую? - Уволиться, что ли, тоже попробуешь? – усмехается Павел Эстебанович, складывая мощные локти на столе и спихивая с гладкой поверхности ерзающие кисти просителя.       Андрюша угодливо хихикает над остроумием немногословного комэска. - Нет, не уволиться, а сменить род деятельности. Хочу с тренажера перейти на самолет инструктором. Ориентиры я учу потихоньку, так что к проверке готов. - Я помню, как ты у меня ориентиры учил, - теперь бывший инструктор Андрюши смотрит в упор на вечного троечника. – Опознавал меньше четверти. А как к проверке готовился, а?       Андрюша опускает глаза. Он тоже хорошо помнит, как еле-еле сдал летные проверки по маршруту. Он бы вообще их не сдал, опозорившись перед командиром летного отряда Евгением Петровичем – перепутал бы деревни или засыпался на каверзных задачках по навигации, которые надо было решать в уме, не отвлекаясь от управления самолетом и ведения ориентировки. Парень уже мысленно простился с летной карьерой, но тут в очередной раз вмешался Павел Эстебанович, слетал с подопечным контрольный маршрут вместо страшного инспектора. Закрыв глаза на этот мухлеж, летное руководство наставило экзаменуемому незаслуженных «четверок», выправило документы и перекрестило в дорогу. А теперь история повторяется, нарушая неписанный закон Ньютона: «Тело, посланное нахуй, обратно не возвращается». - Да сейчас же все по GPS летают! Забить координаты и лететь на автопилоте, а ориентиры можно и по карте смотреть… И вообще, пусть сами учат! - Кто? - Ну, курсанты! – тут Андрюша ощущает духовный подъем. – Моя задача их научить взлетать и садиться, уж это я могу. Научить "Гармином" пользоваться. А дальше сами… ПалЭстебаныч, я справлюсь. Все будет четко по документам. Парень порывисто наклоняется еще ближе, умоляюще смотрит в глаза бывшему инструктору, выручавшему его из стольких щекотливых ситуаций. - ПалЭстебаныч, вы же поможете, да? Поговорите с… - Посмотрим, - уклончиво обрывает бывшего курсанта комэск, на секунду прикрывая глаза в задумчивости и совсем уж хрипло добавляет: – На твое поведение.

*** POV ПЭ

      Дыхание мальчишки сладко пахнет клубничной конфетой, и это почти по-детски невинно, если не знать, что это аромат жидкости для курения вейпа. И забыть, что он умеет делать этим ртом. Но такое не забывается, даже после пяти лет разлуки и нескольких необременительных связей, и Павел Эстебанович снова ощущает ту темную, жаркую жажду обладания, что всегда заставляла добропорядочного семьянина, исключительно нежного с супругой - и в постели, и в повседневном общении - вести столь странную двойную жизнь.       Все однажды началось с этого самого мальчика, своей рабской покорностью выпустившего на свободу его собственную пугающую суть. Ах, да мальчик вырос, женился, теперь уже точно не малолетка: для комэска это известие подобно внезапно вспыхнувшим над лохматой головой Андрюши огненным буквам «Можно всё!!!». Двадцать шесть лет, ммм… Одним минетом дело не обойдется. И плевать, как он будет объясняться с супругой по поводу синяков и укусов… А их будет много, да… Воображение подбрасывает будоражащие картинки бледной кожи, украшенной яркими следами ремня, отпечатками ладоней. Слезы на длинных ресницах. Рот, открытый в беззвучном стоне… Разведенные в стороны худенькие ноги. Настоящее, не эрзац, не заменитель "с голодухи" в лице какого-то там Кости. Никакого сравнения! И все это будет принадлежать ему.       Комэск опускает тяжелые веки, чтобы на миг пригасить пылающий огнем желания взор, но дыхание выдает его состояние с головой. И мальчишка явно все понял: робко улыбается, но пухлые губы нервно дрожат и глаза бегают. Возбуждение становится болезненным, с этим надо что-то делать прямо сейчас. Пусть хоть по-быстрому отсосет, что ли… - Я вам нужен еще сейчас? – осторожно спрашивает это лохматое недоразумение, возвращая Павла Эстебановича в реальность: вокруг куча народу и прямо здесь под стол нырнуть не заставишь, постоянно кто-то заходит в кабинет, пристает с глупостями. Черт! Кажется, в этом здании сортир – это единственное место, где никто не потревожит. - Здесь – нет, - коротко отрезает мужчина. – Сейчас – да. Где ждать – ты знаешь.       Выждать еще пять минут, попутно подписать целую пачку бумажек, выслушать очередную матерную тираду Витька, не без труда выпереть его за дверь. И, набросив длинную зимнюю куртку, чтобы прикрыть характерную выпуклость на брюках, быстро пройти по коридору до заветной двери. По пути шугнуть парочку курсантов, привязавшихся с каким-то идиотским и очень срочным вопросом. Защелкнуть дверной замок изнутри и, наконец, дать себе волю, благо, мальчик понимает все без слов: стоит лишь взяться за пуговицы на ширинке, он тут же опускается на колени и, послушно обнимая одной рукой талию комэска, кладет прохладные пальцы второй руки на основание члена своего покровителя. Тот судорожно втягивает воздух и зарывается пальцами в каштановый беспорядок на Андрюшиной голове, заставляя сразу же взять член в рот на всю длину. Нет, не на всю: мешает рука. Хлесткий удар по тонкому запястью, и рука исчезает, а Павел Эстебанович уже ничем не ограниченный в движениях, с наслаждением толкается в глубокое упругое горло, головкой ощущая его вибрацию, когда мальчишка пытается сглотнуть с непривычки. Как же сладко! И как не хватало этих умелых губ и сильного языка, что рисует узор, лаская выступающие на стволе вены. Хороший мальчик, все-то он знает, все-то он делает правильно… Еще большой вопрос: кто несколько лет назад стал инициатором их противоестественной связи, ох! Мужчина кусает губы, потому что острота ощущений зашкаливает, и он теряет над собой контроль. Яростно вбиваясь в судорожно сокращающуюся от недостатка воздуха глотку, он не успевает заметить, что вторая рука с бедер исчезла, а Андрюша робко ласкает себя через форменные брюки, содрогаясь всем тощим телом. Но комэску нет дела до мальчишки, ибо его собственное тело скручивает и выгибает в сладкой муке оргазма. Он насаживает Андрюшину голову на свой извергающийся семенем член, в последний момент успевая выставить руку и опереться на стену, так как горизонт начинает уходить в опасно глубокий крен. Где-то внизу корчится мальчишка, никак не может отдышаться, но Павел Эстебанович сосредоточен сейчас на собственных ощущениях. Полегчало… ох, как же полегчало, теперь хоть до вечера можно дожить.       Журчит вода, это Андрюша умывается, приводит себя в порядок после случившегося. Длинный и нескладный, он наклоняется над раковиной, сплевывает сперму, полощет рот ледяной водой, морщится и фыркает. И захлебывается до мучительного кашля, когда по ягодицам скользят широкие и горячие даже через ткань ладони покровителя, сжимают, мнут тощую задницу и оглаживают выступающие тазовые косточки. - Надоело на тренажерах тебе сидеть, да? – искушающе шепчет Павел Эстебанович прямо в ухо, - летать хочешь? Ну? Лохматая голова быстро кивает несколько раз подряд, рука тянется закрыть кран, но мужчина перехватывает руку парня: не стоит, шум воды скрывает звуки голосов. - Хочешь – значит, будешь. Сегодня вечером после смены не уходи, обсудим. Все понял?       Андрюша кивает еще раз, за что получает поощрительный шлепок по ягодице. И Павел Эстебанович выходит, оставляя будущего протеже домывать руки и приглаживать взъерошенную шевелюру.

*** POV Андрей

В тренажерном классе нет ни единого окна, поэтому вечером здесь по-настоящему темно. Гудит кулер системного блока, управляющего монитором и проектором изображения, светится вогнутый полусферический экран, на который проецируется картинка пейзажа с небом и линией горизонта, ВПП и имитация работающего винта. В зале жарко, особенно на рабочем месте инструктора тренажера – в будке точнехонько позади стилизованной кабины. Стол и стулья установлены на возвышении, обтянутом ковролином, пол здесь теплый в отличие от холодной тротуарной плитки, покрывающей остальную площадь огромного темного зала.       Андрей сидит, развалившись на теплых ступеньках возвышения и, пользуясь тем, что в здании он совершенно один, курит вейп, выпуская в темноту облака ароматного водяного пара и наблюдая за тем, как они, поднимаясь вверх и закручиваясь, пересекают луч проектора, на мгновение вспыхивая плотной белизной. Как же надоело это все! Инструктор тренажера – предпоследняя буква с конца, что-то вроде морской свинки, которая ни к морю, ни к свиньям отношения не имеет. Определенно, он здесь засиделся неоправданно долго, мог бы уже давно получить допуски на настоящий самолет. Но ведь Павел Эстебанович обещал помочь. Понятно – какой ценой, Андрюша прекрасно помнит тариф «отсоси - потом проси» с собственных курсантских времен, когда потомок кубинских революционеров не был еще даже правой рукой командира эскадрильи, а просто обычным пинстром. Но с такой платой за продвижение парень согласен: не настолько это противно, чтобы не пользоваться открывающимися возможностями. Да и потом… Тут Андрей откидывается на теплую поверхность пола, расстегивает куртку и, выпуская очередной клуб пара, невольно скользит рукой по груди, задевая соски, по животу вниз к паху, вспоминая происшествие в туалете. Что-то с возрастом изменилось в восприятии, неужели теперь его, действительно, возбуждают такие вещи? Грубые ласки, саднящая боль в уголках растянутого рта, вкус семени на языке – все то, что в юности вызывало тошноту, слезы и желание поскорее смыть с себя следы общения с «любимым» инструктором, теперь кажется волнующим и… черт, да тело реагирует совершенно однозначно. Парень бездумно поглаживает себя сквозь одежду и довольно вздыхает – получается, что так. Ну и ладно! Тем лучше.

***

      В темноте скрипнула дверь, желтая полоска света из коридора легла на потолок, и Андрей вздрогнул от неожиданного вторжения в мир его размышлений. - Есть кто живой? – речь комэска как всегда отрывиста. - Есть… - подает голос парень, принимая вертикальное положение и пряча вейп в карман. Когда Павел Эстебанович, прикрыв за собой двери и пройдя через зал, поднимается по ступенькам, Андрей уже сидит в вертящемся кресле и листает подшивку каких-то графиков, положив ее на колени и изображая занятость. Стойкий запах клубники со сливками окутывает парня как кокон, и в этот кокон сейчас вторгается терпкий и резкий аромат парфюма комэска, который вразвалочку проходит по возвышению и грузно опускается в кресло напротив. - Слушай сюда, – смуглая рука сдергивает кипу бумажек с колен парня и небрежно бросает ее на стол, - сегодня приезжала девчонка, наша выпускница, хотела устроиться инструктором тоже. Отличница. Я ее пока отправил до звонка, потому что тебе обещал. - Спасибо, - покрасневшие губы Андрюши растягиваются в широкой улыбке, глаза сияют, - ПалЭстебаныч, вы супер! - Рот будешь открывать, когда я разрешу, - комэск подъезжает на своем кресле ближе, и резко вклинивает ногу между вытянутых ног Андрея, раздвигая их. - Понял? Андрей кивает, закусывая губу. Чего тут не понять? Комэск наклоняется ближе. - Так вот. У меня сейчас выбор между тобой и той новенькой девчонкой. Докажи мне, что я должен взять на должность пинстра именно тебя, а не действующего пилота со всеми допусками. - Я понял, - парень облизывает пересохшие губы и опускает взгляд в пол. – Я в вашем полном распоряжении. Говорит, а сам боится – это видно по дрожи ресниц и непроизвольному подергиванию лица. От слов «в вашем полном распоряжении» темная суть немедленно поднимает голову и расправляет крылья. - Раздевайся, - бросает комэск и отъезжает вместе с креслом в угол, приготовившись наслаждаться зрелищем. Хотя было бы чем наслаждаться! Дерганые движения, закрытая поза. Тощее, даже костлявое недоразумение, хребетик выпирает стерляжьей спинкой, невыразительная плоская задница, полное отсутствие хотя бы намека на мускулатуру. Воронье гнездо на голове, тонкая шея. Не внешность, а вечный предмет для насмешек. Но мужчина следит за этим неловким стриптизом, точно голодный лев – за пасущейся антилопой. И видит совершенно иное: руки правильной формы, тонкие длинные пальцы. Стройные ноги. Белая как алебастр кожа. И эти губы – пухлые, широкие, раскрасневшиеся после недавних трудов.       Он хорошо помнит свое знакомство с ними: тогда он впервые узнал, что дежурная грубая шутка по поводу несвоевременных просьб курсанта может быть воспринята как руководство к действиям. И так охренел от вида юноши, стоящего на коленях и послушно расстегивающего его брюки, что не успел ни окрикнуть его, ни оттолкнуть лохматую голову. А потом – просто не смог. Подсел на эти ласки как на наркотик, с каждым разом требуя все большей дозы, впиваясь пальцами в каштановые вихры, терзая затылок и сходя с ума от ощущения абсолютной власти.       Видимо, губы он рассматривает особенно пристально, потому что парнишка понимает этот взгляд по-своему. Приближается, становится на колени и тянется к застежке. В полумраке все происходящее видится каким-то нереальным. Пока мальчишка воюет с ширинкой, мужчина быстро расстегивает куртку и выдирается из нее, оставаясь в футболке. А потом сжимает в кулаке отросшие волосы, заставляя жертву морщиться от боли, любуется на выступившие в уголках зажмуренных глаз слезы и несильно бьет по щеке. Кожа немедленно розовеет, мелкие зубы закусывают губу, чтобы сдержать болезненный всхлип. За первым ударом следует второй, и теперь уже мальчишка скулит от боли по-настоящему. Эти звуки ужасно заводят мужчину, они гораздо лучше, чем гордое молчание Кости. Он поудобнее устраивается в кресле и блаженно улыбается, когда губы Андрюши покорно обхватывают головку и скользят все ниже, принимая член до самого основания. Лохматые волосы парнишки щекочут живот, дополняя ощущения, ладони медленно гладят широко расставленные бедра мужчины. Кончик языка дразнит уздечку, раздвигая, вылизывает отверстие. Ох, в этом Андрюша просто неподражаем. Но вечер только начался, а раз теперь можно все, так что Павел Эстебанович за волосы тянет голову парня назад, заставляя выпустить член изо рта и запрокинуть лицо: покрасневшее, влажное от слез и слюны.       Мужчина проводит багровой головкой по пылающим щекам протеже и видит, как тот нетерпеливо пытается снова поймать ее губами. Опустив взгляд чуть ниже, Павел Эстебанович с удивлением видит, что собственный член парнишки торчит колом. - Что, нравится? – спрашивает он, заставляя того смотреть себе в глаза. Быстрый кивок обрывается стоном боли, потому что хватка на волосах становится сильнее. – А ну-ка вставай.       Андрюша выпрямляется во весь рост, стыдливо прикрывая пах руками. За что и получает по этим самым рукам – хлестко и жгуче. А Павел Эстебанович крепко стискивает его возбужденную плоть и с нажимом проводит пальцем по обнажившейся головке, заставляя парнишку задрожать всем телом и податься вперед. И умоляюще заглянуть в глаза своему покровителю, неспешно поднявшемуся с кресла. - Нравится, значит, – тот сам отвечает на свой вопрос, почти нежно поглаживая головку и растирая предэякулят по стволу, - течешь как сучка. На порозовевших щеках парня горят почти бордовые пятна лихорадочного румянца и губы словно накрашены, кровь прилила к коже так, что вот-вот брызнет. Он извивается всем телом в цепкой хватке, хнычет, толкается в широкую ладонь. Глаза зажмурены, а губы, напротив, сами раскрываются, хватая воздух. Все очень близко, от острого кайфа его отделяют какие-то несколько движений, и если бы Павел Эстебанович сейчас позволил ему…       Не позволил. Безжалостная рука сильно сжимает подобравшиеся яйца, оттягивает вниз. А вторая рука, стиснув бедро, заставляет Андрюшу развернуться спиной и опереться локтями на письменный стол. - А так нравится? – тяжелая лапа с размаху опускается на ягодицу, звонкий шлепок обжигает кожу будто кипяток. Андрюша взвизгивает, но тут же закусывает губы, дыша быстро-быстро, по-собачьи. И получает следующий удар. Пытаясь увернуться от жгучей боли, парень задевает край стола членом и снова хнычет. Удары сыплются градом, комэск щиплет краснеющую кожу, оставляя на ней синяки. Жесткие пальцы выкручивают бусины торчащих сосков. Жертва дергается и подвывает от боли, но непрекращающаяся эрекция дает понять, что тело с восторгом принимает такое обращение. - Ноги! – рычит Павел Эстебанович, наваливаясь всем весом и грубо раздвигая коленом исхлестанные, трясущиеся бедра. Толстые темные пальцы глубоко проникают в рот парня. - Оближи хорошо! – велит он, проталкивая пальцы вглубь и собирая ими слюну. Андрюша понимает, что должно произойти дальше, и поэтому очень старается, облизывает, посасывает, увлажняя. Наконец, решив, что смазки достаточно, мужчина вводит мокрые и скользкие пальцы в мальчишку, наскоро растягивая его. Тот скулит и сжимается от боли, не давая заменить пальцы членом, и тогда мучитель, сжалившись, принимается снова ласкать жертву, заставляя расслабиться в умелых руках. И так преуспевает в этом, что Андрюша, довольно всхлипнув, сам прогибается в спине, приподнимая таз. В ту же секунду твердая головка раздвигает края и протискивается в девственное отверстие, вызывая жгучую разрывающую боль. Не обращая внимания на сопротивление, любовник входит до конца и сразу же начинает двигаться, насколько это позволяют узкие стенки. По лицу Андрюши текут слезы, каждое движение словно прикосновение раскаленного металла, во рту привкус крови от искусанных губ. Ему ужасно больно, хотя иногда кажется, что к боли примешиваются какие-то другие ощущения.       Руку на члене и прекратившиеся толчки Андрюша воспринимает как наивысшее блаженство. Павел Эстебанович тяжело дышит за спиной, мягко водя рукой по стволу, поглаживая головку подушечкой пальца, щекоча мошонку. Боль стихает, уступая место тихому теплому блаженству. И тут комэск начинает снова двигаться внутри, медленно и заполняюще, не прекращая при этом ласкать любовника спереди и быстро добивается того, что парнишка снова начинает постанывать, на этот раз – нетерпеливо и сладко. Павел Эстебанович чувствует, как стенки начинают сжиматься в преддверии оргазма, и возвращается к своему прежнему ритму – жесткому и быстрому. В отражении на экране погасшего монитора он видит сейчас, как глаза Андрюши широко распахнуты от совершенно новых ощущений, как он снова нетерпеливо облизывает губы. Вот теперь мальчику, действительно, нравится, каждый толчок он встречает с восторгом, подмахивает задницей и стонет так глухо, что сам звук будто царапает окончания слуховых нервов.       Долго все это продолжаться, естественно, не может, и Павел Эстебанович, резко притянув к себе бедра мальчишки, кончает, вцепившись зубами в шею, в то время, как вторая рука доводит до исступления самого Андрюшу. Фонтанчик белесой жидкости забрызгивает письменный стол и брошенные на него бумаги. - Приберешься… - бурчит комэск, выскальзывая из своего протеже и застегивая ширинку. Брюки он так и не снимал, слишком много чести для всяких мальчишек. – В честь последнего дня на тренажере. - А? - Хуй на! – передразнивает Павел Эстебанович, уже полностью одетый. – Приберись тут, говорю.       И на прощание смачно шлепает измотанного, но довольного парня по раскрасневшейся булке.

***

      Павел Эстебанович не имел привычки раздавать обещания, но уж если обещал, то слово держал. Единственное, что заставило Андрюшу поволноваться всерьез – так это контрольные полеты со "102-ым" - заместителем директора. Сергея Владимировича Андрюша боялся еще со времен собственной учебы еще больше, чем приснопамятного командира авиаотряда. За счет исключительно близких отношений, сложившихся у парнишки с инструктором, ему все три года удавалось успешно избегать контактов с высшим руководством. Но, как водится, пушной зверь песец подкрался незаметно и все-таки настиг будущего пинстра. - Вас как будто всей эскад'ильей в одном одеколоне сте'илизовали… - поморщился зам по летной подготовке, садясь в самолет к Андрею. – Что Пашу, что тебя… Или вы его пьете? Вскладчину один бутылёк на всех покупали, что ль?       Андрюша похолодел, дико посмотрев на проверяющего. Тот ведь, между прочим, пьянства на дух не выносил и умудрялся безошибочно и без всякого медконтроля определять по запаху, кто из курсантов выпивал позавчера и чем закусывал! Одним словом, нюх у "102-го" был отменный, иначе как бы ему удалось различить следы чужого парфюма, оставшиеся на парне после вечера в тренажерном классе? Промямлив в ответ что-то невразумительное, парень запросил разрешения у диспетчера, а получив, порулил со стоянки на полосу, ужасно переживая, не столько из-за подозрений зама, сколько из-за того, как бы не накосячить в ответственный момент. Но обошлось. Тем более, что Сергей Владимирович, полностью убаюканный бубнением будущего пинстра, комментирующего абсолютно все свои действия, расслабился и перестал пристально следить за кандидатом. Принюхиваться, кстати, тоже перестал, слава Богу! Правда, в воздухе он снова оживился и принялся гонять парня по действиям в случае отказа двигателя. Тут Андрюша показал себя во всей красе, оттарабанил руководство по эксплуатации без запинки, не только называя процедуры, но и касаясь кнопок и переключателей, необходимых для их выполнения. Благо, на тренажере насобачился. Показывая, что перекрывает топливный кран, парень наклонился, высунул шею из воротника как черепашка из панциря, а когда выпрямился и вполоборота с победным видом глянул на Сергея Владимировича, то заметил, как тот неотрывно смотрит на него со странным выражением лица. Андрей проследил за направлением взгляда начальника, и самодовольная ухмылка немедленно сползла с его лица. Потому что предметом внимания высшего летного руководства стал яркий кровоподтек засоса на бледной шее.       Но врать про жену не пришлось: сообразив, что он неэтично пялится на чужую интимную тайну, Сергей Владимирович поспешно отвел взгляд. В конце концов, он ничего не хотел об этом знать – у него собственных интимных тайн было выше крыши. Разве что невольно отметил про себя, что засос совсем свежий, слишком мощный для женских губ и да… лицом к лицу так не поцелуешь. Сергей Владимирович понимающе улыбнулся одними уголками, прикрывая глаза: смелый мальчик, не особенно-то и скрывает свой нетрадиционный роман на стороне. Хотя несведущий человек просто не обратит внимания на такие мелочи, сам зам по летной работе подобной компрометирующей непосредственности себе позволить не смог бы никогда в жизни. Хоть сейчас и время другое, и к этим вещам стали относиться намного проще, но единственная любовь самого Сергея Владимировича навсегда останется для окружающих тайной.       Повлияло ли это неожиданно открывшееся пикантное обстоятельство на судьбу Андрюши - доподлинно неизвестно, но проверяющий, будучи изначально настроен против кандидата, в итоге остался доволен: по крайней мере, до проклятого ориентирования на местности дело так и не дошло. И дал добро на дальнейшие карьерные перемены в жизни бывшего выпускника. Но перемены оказались, разумеется, не только карьерными.