От драмы до комедии.

Легконогий гнедой жеребец Эльдорадо разрезал сухой воздух прерий, оставляя за собой пыльный клубящийся след. Грива черной волной колыхалась на ветру, щекоча руки наездницы, нахрапистой и ретивой Сакуры Харуно. Помощница шерифа на скаку поправила ковбойскую шляпу и покрепче ухватилась за узду, пришпоривая четвероногого друга. Топот копыт отдавался в ушах веселеньким «догоню-догоню-догоню-догоню». — Не уйдешь, трусливый койот, — невнятный шепот сквозь платок, до глаз закрывающий лицо от ветра и пыли, прозвучал шипением рассерженной гремучей змеи. — Хэй, хэй! — Плетка слегка прошлась по крупу Эля; жеребец заржал и пустился в неистовый галоп, с каждым шагом нагоняя «трусливого койота». Ловкий Мерзавец, как прозвали неуловимого грабителя зажиточные жители штата, в точности повторил движения Харуно, и его кобылка прибавила ходу. Но ее старания выглядели уныло на фоне устрашающего вида жеребца, что стремглав летел позади, казалось, едва касаясь земли. Мерзавец на секунду обернулся, прищурил темно-серые глаза в попытке оценить расстояние до преследователя. — Сакура, — имя тихим уколом отдалось в сердце. Какаши выругался сквозь зубы, недоумевая, как она его выследила. Он был слишком умен, чтобы оставить хоть намек на след. Полиция не раздобыла ни одной улики за полгода, что он наживался на толстосумах. Их денежки и драгоценности приятно отягощали его карманы и счета в соседних двух штатах. Хатаке никогда не брал больше, чем считал нужным, и только у тех, чьи финансы не особо страдали от его ловких рук и пытливого ума. Резвым галопом кобылка ворвалась в расщелину между скалами, и только тогда Хатаке понял: влип он знатно. Расщелина вела к обрыву. Все, он в ловушке, в которую сам себя загнал. Вперед хода нет, назад — та же картина. Малышка с растрепанными розовыми волосами на своем гнедом чудовище перекрыла путь к отступлению. Эльдорадо пронзительно заржал, вставая на дыбы перед самым носом Мерзавца. Сакура легко спешилась, подняв небольшое облачко пыли. Откинув полу кожаного плаща, под которым виднелся кольт, Харуно четко дала понять, что намерена заграбастать неуловимого негодяя и отправить прямиком в места не столь отдаленные… если он останется жив. Зеленые глаза горели недобрым огнем, обещая веселую заварушку. Она переступила с ноги на ногу и наклонила голову влево, как бы оценивая противника. Рука представителя порядка дернулась к оружию, но насмешливое цоканье языком остановило ее. Противник погрозил пальчиком и тихо, едва различимо в вое ветра, беснующемся на обрыве, произнес: — Тот кто первым выхватит оружие, тот и в дамках! Я знаю эту игру, но здесь в нее не сыграешь, — в душе он ликовал, что прав. Харуно медленно кивнула, соглашаясь. Попробуй выстрели, находясь в ущелье, — и на твою бедовую голову «прольется дождь» из камней; камнепад обещает тебе страшную смерть. Незавидная участь. Выход у помощницы шерифа оставался лишь один — сразиться с преступником в рукопашном бою. Эта мысль вызвала широченную улыбку на лице прекрасной отважной леди. Жаль, сквозь платок этого незаметно. Противник бы оценил. Харуно сбросила плащ на камни, сжала кулаки в кожаных перчатках без пальцев, предлагая «станцевать». Мужчина вальяжно отставил левую ногу, обтянутую кожаными штанами. Длинный плащ, платок, закрывающий лицо до самых глаз, и глубоко надвинутая на глаза шляпа скрывали его истинный облик. Сакура никак не могла разглядеть лицо Мерзавца, но его запоминающийся плащ с заклепками по оторочке и сапоги со шпорами и узнаваемым рисунком на подошве (об этих приметах ей сообщил один из свидетелей только сегодня утром) говорили сами за себя. Наконец-то она сделала это — прижала его к стенке! Но что-то теребило внутри, какая-то деталь, не дающая ей покоя. Что-то неправильное было во всей этой ситуации или в самом мужчине? Эта мысль ускользнула, так до конца и не оформилась. Помощница шерифа постаралась сосредоточиться на предстоящей схватки, продумать каждый шаг. Какаши принял подачу и молниеносно выбросил руку вперед, стараясь схватить девчонку за волосы и… что произойдет потом, он старался не думать. Промахнулся. Одобряюще хмыкнул. Хороша, паршивка! Он не собирался сражаться с ней всерьез. Не только потому что она девушка, нет, по иной причине. И все же… Забавно будет поиграть с грациозной, ловкой и опасной зеленоглазой амазонкой, умеющей дать отпор любому. Ему ли не знать об этом! Несколько его выпадов канули в никуда. Рефлексам и реакции Харуно позавидовал бы сам Бен Конт*. Сакура блокировала очередной выпад, отступила на шаг и влево, предугадывая движение противника. Хатаке, не встретивший сопротивления, пробежал несколько шагов вперед и получил смачный пинок под зад. Упал на колени, перекатился, словно пружина вскочил на ноги и «утек» влево, уходя от очередного удара. «Сакура быстрая, как гадюка, и жалит так же больно», — весело подумал Какаши, потирая ноющую скулу. Минуты три они кружили по каменистому уступу на краю обрыва, пробуя друг друга «на вкус». Сакура видела, что соперник весьма искусен, опытен, дерзок. Но больше всего ее бесило послабление по отношению к ней. Он бился не в полную силу. Неужели она так слаба, не достойна сражаться на равных с каким-то недоноском?! «Черт, черт! — вопило сознание. — На тебе, на!» Удар, еще удар. Но все мимо. В пылу схватки она забыла об осторожности и поплатилась за это. Его игра с ней дала свои плоды — Сакура дала волю горячности, потеряла осторожность, и Какаши тут же воспользовался этим. Схватил ее за руку и, крутанув вокруг оси, мертвой хваткой прижимая спиной к себе. Харуно забилась в объятиях противника. Рычала, ругалась на чем свет стоит, напрасно силясь вырваться из захвата. Его учащенное дыхание над ухом и тихий озорной смех не предвещали ничего хорошего. — Кто же тут у нас такой сладенький? — хрипловатый голос острием меча пронзил сознание девушки, она застыла немым изваянием, пораженная и враз опустошенная. «Не может быть!» — Какаши! — неверие, укоризна и обида (не он ли заставлял ее хоть треснуть, но поймать неуловимого воришку!) вырвались разом отчаянным криком. И уже тише: — Ты не мог, — она обмякла в его руках, — только… — …не ты, — закончил он. — Ты же… — …шериф, — подсказал вкрадчивый голос. — А ты — моя невеста, и я сделаю все для нашего лучшего будущего. Сколько можно прозябать в этом захолустье? Разве ты хочешь такой жизни для наших детей? Здесь из развлечений только салун да разбойные нападения разухабистых шаек… Не ты ли мечтала о собственном домике на восточном побережье? — промурлыкал ловкач. — Но почему таким способом? — Сакура попыталась воззвать к его совести. — Самый обычный в наших краях, не находишь? Здесь не ворует только ленивый или ущербный умом. Сама посуди, где я еще могу столько заработать? — он говорил так легко, точно рассуждал о погоде. — Заработать? — прошипела его помощница. — Это цинично до неприличия, — она все еще сопротивлялась его напору. Какаши был уверен, что только из-за своей вредности и упрямства, поистине ослиного. — К черту приличия, к черту мораль, — он стянул платок с ее лица и едва ощутимо поцеловал раскрасневшуюся девушку в шею. — Мы, наконец, сможем вырваться из этого болота, начнем новую жизнь, где нам заблагорассудится, — продолжил увещевать Какаши. — Мир огромен, а мы тухнем в трущобах, — он замолчал, давая ей время для размышлений. С минуту было слышно лишь завывание ветра да фырканье лошадей. — Но какой ценой — благодаря чужим деньгам, Какаши. И потом, у тебя же алиби по крайней мере на несколько эпизодов, ты был в других местах, — она негодующе фыркнула и топнула, отдавив жениху правую ногу. Шериф откровенно рассмеялся: — Малыш, алиби нет только у невиновных, — повернул Сакуру лицом к себе, нырнул рукой за пазуху своего плаща и ме-е-е-едленно вытянул еще один аргумент, искрящийся в лучах солнца мириадами разноцветных звезд. — Ах, — восторженный вздох вырвался из очаровательного ротика. Ожерелье невероятной красоты заворожило девушку. Сердце забилось чаще, а глаза сияли наравне с сокровищем. Она протянула руку, желая прикоснуться к подобной красоте, но Какаши поднял украшение повыше и удовлетворенно покивал головой. — Когда у тебя появляется куча денег и такая красота, начинаешь больше ценить жизнь, да? — тихо проронил искуситель, снял шляпу и отвесил низкий поклон, кланяясь досточтимой публике в лице до умопомрачения любимой зазнобы. Его взгляд изменился. Ни тебе веселых чертиков где-то в глубине, ни просящего снисхождения, но ожидание, надежда и расчет. Его глаза словно подначивали к определенному ответу: «Давай, решайся. Ты же умная девочка!» Сакура смиренно опустила глаза: — Нам не суждено быть вместе, — подалась вперед, потянулась к его губам. — Абсолютно согласен, хоть в этом мы сходимся, — сильнее прижимая девушку к себе, промурлыкал Хатаке ей в губы. Поцелуй на несколько минут закружил обоих в водовороте чувств и желаний, как неудержимая лавина, сметая на пути все сомнения и доводы разума. Харуно обнимала так же крепко, как и целовала, нагло, по-хозяйски оглаживая Какаши по ягодицам, спине, рукам... У Какаши закружилась голова. Зеленоглазая чертовка всегда действовала на него сокрушительно: подавляла волю, туманила разум, вила из него веревки. Он не сразу понял, что руки, обнимающие ее за талию, пусты. Сакура вздернула левую бровь, поцокала язычком, совсем как он несколько минут назад, и быстро отступила назад. Надела честно заработанное ожерелье на шею, любовно его погладила. Хотелось закричать, что рядом с ним она счастлива всегда и везде, но пусть он помучается в неизвестности — это наказание за его вранье и ее отбитую в седле попу. Сколько сил она потратила, пока гонялась за любимым мерзавцем по всему штату, — не передать. — Я обжулила жулика, — язвительные нотки вперемешку с нежностью и победный блеск изумительных глаз сказали больше прямого ответа. — Ловко я тебя «обула», — она хитро подмигнула ему. — Это значит «да»? — Какаши прищурил глаза цвета грозового неба. — Ты больше не дуешься на меня за «дела праведные»? — он поиграл бровями — вверх-вниз, вверх-вниз. — Согласна заглянуть за горизонт*? — уточнил шериф тире «обутый» жених. Харуно сдула с лица выбившийся локон и притворно задумалась. — Посмотрим, — скучающий тон дался ей прекрасно. — Догоняй, Хатаке! — Она развернулась на каблуках, с разбегу вскочила в седло и ласково погладила жеребца по гриве. Шериф терпеть не мог эту гнедую скотину. Эльдорадо единственный, к кому Хатаке ревновал свою будущую жену. Та нежно и трепетно любила своего четвероногого друга. Какаши же не хотел делить ее любовь ни с кем. Да, глупо, он это понимал, но ничего не мог с собой поделать, когда видел ее сюсюканье и нежный взгляд, обращенный на жеребца. Эльдорадо, словно прочитав его мысли, насмешливо заржал, зыркнув на шерифа блестящим глазом. Встал на дыбы и неспешно припустил по расщелине, понукаемый прекрасной наездницей. — Чудовище, — фыркнул Хатаке, прожигая взглядом круп Эля. Какаши широко ухмыльнулся, предвкушая жаркую ночку со своей невестушкой. Ожерелье - лишь малая часть украшений. В его распоряжении было еще немало сокровищ, ради которых Сакуре придется постараться, врубить на полную всю свою сексуальную фантазию - порой сумасбродную, неудержимую, искристую, с толикой безумия...