Безрадостный

      Выл холодный ветер, лавируя между деревьями редкими, но сильными порывами. Он несся откуда-то со стороны заснеженных необитаемых гор и должен был хранить в себе свежесть, но ноздрей касался лишь запах тлена. Возможно, дело было не в ветре, заботливо засыпающем застывшую фигуру свернувшимися листьями, а в том, что для проклятого гнилью пахнет все.       Ноэсель не знал, сколько здесь просидел. Может, счет уже пошел на дни, ведь были моменты, когда он засыпал, прислонившись к дереву, и терял счет времени. Его ноги от сидения в одной позе на холодной земле совсем закоченели, но никакого желания встать и уйти у него не было, впрочем, он вообще ничего не желал. Мысли тоже покинули голову, оставив после себя лишь пульсирующий след: «Я мертв». Ноэсель повторял это, открывая и закрывая глаза, вдыхая тошнотворный воздух и сжимая рукоять кинжала при каждом импульсивном приливе решимости. Он хотел убедить себя. И хотя бы по логике вещей это когда-нибудь должно было стать правдой.       Острие воткнулось в кожу. Он все еще чувствовал боль.       Ноэсель никогда не был трусливым, правда и самым смелым, к сожалению, тоже, но сейчас считал себя ничтожнейшим существом. Разве так сложно просто чуть сильнее надавить и полоснуть острым лезвием по запястью? Одно лишь быстрое движение, и дело сделано. Но все, что он мог — просто сидеть и ненавидеть себя.       Бросив взгляд на то, как кровь тонкой струйкой стекает из пореза на левой кисти, Ноэсель нервно вздрогнул. Он все еще не мог привыкнуть к тому, как теперь выглядела его рука: темно-красная с переходом в лиловый кожа кое-где имела бугры, словно от ожога, ногти посинели, а вены выпирали, как древесные корни на старой тропе. Это являло собой отвратительное зрелище, и вполне естественным было бы резать, колоть, рвать такую руку или, подобно зверю, угодившему в капкан, пытаться ее отгрызть.       Но Ноэсель не был зверем. Он был эльфом, потомком светлых благородных созданий, некогда создавших великую цивилизацию, и тем больнее на сердце ложился ядовитый осадок его нерешительности и греха.       Слез уже не осталось, под изумрудными глазами в синеющих впадинах скопилась грязь. Ноэсель привычным жестом из прошлого провел пораженной рукой по коротко стриженному затылку. Он обрил волосы перед охотой и теперь они уже значительно отросли. Как давно это было! В другой жизни… На макушке же его длинные рыжие волосы взлохматились и свисали на лицо засаленными прядями. Он зачем-то пригладил их назад. Это движение напомнило ему ласку матери, любящей гладить его по голове по любому поводу.       «Сель, Сель», — повторяла она, нежно улыбаясь, словно он был волшебным камешком, потерев который можно было привлечь удачу и счастье в свою жизнь.       Она фатально ошиблась. И больше никогда не улыбнется, никогда не коснется его волос и не назовет его Селем. Никто на всем Свете уже никогда не назовет его Селем.       Устало навалившись на широкий ствол дерева, Ноэсель в очередной раз повторил про себя формулу молитвы, чуть заметно шевеля потрескавшимися иссохшими губами. Он сильно ослаб за это время и просил у Красной Богини только одного — быстрой смерти. Но Богиня молчала, а рука с кинжалом продолжала слабо дрожать. Это наводило на его израненную душу ужас, ведь смыть свой грех он мог бы только собственной кровью, молясь и каясь, иначе не попасть ему в священные леса Нйональ, не охотиться в них вечность, не зная забот и горестей. Так говорили Старейшие, этому они учили молодых. Ноэсель всегда считал себя готовым, но в глубине души даже не думал, что ему действительно придется совершить самоубийство. Он представлял, что погибнет в бою с гешами или умрет от болезни, в конце концов, когда-нибудь могло оказаться так, что зверь, на которого он бы охотился, будет сильнее и проворнее его. Но такое не виделось ему даже в самых страшных снах…       — Я лист, пораженный Тьмой, все еще сосущий жизнь с Древа. Нйональ, взвей ураган, который сорвет меня с него. Убей меня.       — Я голодна.       — Заткнись! Ты распугаешь добычу.       Ноэсель с трудом открыл глаза. До его длинных остроконечных ушей донесся неестественный шорох и тихий шепот. Он подумал, что это ему послышалось, ведь в этих северных лесах, на сколько хватало взгляда, не водилось больше никого, кто умел бы разговаривать. Разве что мстительные духи нашли его, чтобы пытать.       Шорох усилился, приближаясь. Это определенно были звуки шагов двуногих существ, по меньшей мере двоих, и одного четырехногого. Последний передвигался очень тихо, но недостаточно для того, чтобы лесной эльф его не услышал.       Затаив дыхание, Ноэсель сжал в руке кинжал, готовясь защищаться, позабыв, что молился о смерти еще так недавно. Он мог бы попробовать убежать, но знал, что замершие и ослабленные ноги не дадут ему сделать даже пару шагов.       Страха не было. В воспаленном сознании Ноэселя, в котором он так долго пытался убить инстинкт самосохранения, теперь на передний план вышло любопытство. Он с большим интересом и, кажется, даже улыбаясь, стал ждать, кто же появится из-за кустов.       Вдруг на узкую полянку, которую он избрал для своей могилы, выскочило неизвестное животное. Оно было похоже одновременно на огромную крысу и собаку, но лишено густой шерсти, кожистые складки на его корпусе были покрыты редкой щетиной. Существо замерло и жадно смотрело на него маленькими красными глазками, шевеля длинными вибриссами на узкой морде и скаля острые передние зубы. Оно не нападало, лишь выжидало, и вскоре, создавая слишком много шума, сквозь кусты вырвались двое.       Геши, темные эльфы. Их бледнокожие лица с узкими подбородками и большими красноватыми глазами ни с какими другими было не спутать, хоть Ноэселю они и не встречались так близко. Он с интересом осматривал их худощавые тела, пряча кинжал в куче листьев, подмечая особенности. Сначала эти двое показались ему похожими, как близнецы, но, вглядевшись, он понял, что это были мужчина и женщина. Солдаты, как подсказали ему их легкие черные доспехи и изогнутые мечи на поясах.       Геши смотрели на него с удивлением, явно не ожидая застать здесь кого-то вроде него. Впрочем, Ноэсель их чувства разделял.       — Только посмотри на это! — воскликнула женщина. — Обязательно куплю себе эфрексиса, когда вернемся домой. — Она кивнула на диковинного зверя.       — Я же говорил, что они лучшие в охоте, — усмехнувшись ответил ее спутник, не спуская красноватых глаз с Ноэселя.       — Правда он должен был найти еду, а нашел эльфа. Эльфов я не ем, тем более вонючих светлых.       — Это мелочи.       — Что будем с ним делать?       — Попробуем поймать, — ответил мужчина, вынимая меч из ножен, блеснувший холодным белым светом отполированной стали.       — Он не убегает, — нахмурилась женщина, тоже обнажив оружие и медленно приближаясь к своей добыче. — Наверно, ранен.       — Тем лучше.       Геши были уже совсем близко, но Ноэсель даже не шелохнулся, все так же рассматривая их лица и причудливые доспехи. Глаза темных окружали припухшие красноватые веки, вероятно, из-за того, что здесь, на поверхности, было слишком светло для их чувствительного и привыкшего к темноте подземелий зрения. Уши, тоже заостренные, уступали в размере и, скорее всего, в возможностях его собственным. Их кожа при ближайшем рассмотрении уже казалось не просто бледной, а имела неестественный сине-зеленый оттенок. Ноэселю вспомнились слова одного из Старейших его клана: «Геши чужды этой земле».       — Рыжий. Редко таких встретишь. Я подарю его своей жене, — улыбнулся мужчина. До Ноэселя ему оставался всего шаг.       — Или это я подарю его твоей жене, — хмыкнула воительница. — Не сопротивляйся, апра, — мягко проговорила она, обращаясь к Ноэселю. — Будь послушным, и мы позаботимся о твоих ранах, а новых не наделаем. Мы не хотим тебя убивать.       Осталось дождаться совсем немного, чтобы они передумали.       Стиснув рукоять кинжала, Ноэсель досчитал до трех, успокаивая дыхание. И взмахнул рукой, вложив в удар последние силы.       Геш вскрикнул от неожиданности и боли, хватаясь за предплечье и отступив на шаг, но его спутница среагировала моментально, придав ускорение теряющему равновесие Ноэселю ударом рукояти меча по затылку.       Все время оставаясь на границе сознания, Ноэсель чувствовал, как его куда-то тащили. Он неловко переступал слабыми непослушными ногами, но его похитителям это мало помогало, и, ругаясь на каждом шагу, они практически волокли его на себе.       Все, что он видел перед собой, был лишь серый свет. Все, о чем думал, — сможет ли он ходить?       Ноэсель услышал гул голосов задолго до того, как понял, что его привели в лагерь. Его тут же окутали незримые волокна знакомых и незнакомых запахов. Он подслеповато прищурился, но смог разглядеть лишь расплывающуюся в дымке траву под ногами, потому что поднять ставшую тяжелой и как будто деревянной голову у него не было сил.       Внезапно перед самым лицом скользнула тень. Это тоже был геш, от него, как и от других, пахло незнакомым миром холодных пещер, конским потом и чем-то еще, едва уловимым, зудящим в ноздрях паникой.       — Откуда вы его вытащили? — удивленно спросила тень. Ноэсель проморгался и, наконец, различил на траве остроносые черные сапоги.       — Эфрексис Корима его нашел в лесу, — ответила женщина, что придерживала его справа. — Кажется, он ранен. Или нет. Мы не поняли. Точнее, сейчас-то, конечно, уже немного ранен…       Чьи-то пальцы жестко вцепились в его подбородок и властно приподняли голову. Зрение Ноэселя все еще было туманно, но, моргая, словно никак не мог проснуться, он пытался рассмотреть появившееся напротив него лицо. Это был темный, такой же, как и остальные, отличавшийся только короткими черными волосами, в то время как у других волосы были длинны и забраны в косы или низкие хвосты. Ноэсель не знал, значит это что-то в их иерархии или нет, да и не хотел об этом думать. Он тупо, будто пьяный, всматривался в красно-коричневые, как спелые ягоды, глаза геша, которые внимательно рассматривали его лицо.       — Ты был один? — спросил его этот геш. — Как ты там оказался?       Ноэсель едва понял вопрос. Он попытался ответить хоть что-то, уже забыв что именно, но из горла донесся слабый хрип.       — Вероятно, он сбежал от своих, когда мы напали, — вклинилась женщина. — Мы уже пытались его расспросить, но он молчит. Он какой-то странный.       — Может, потому что вы ударили его по голове? — насмешливо предположил геш, поворачивая его голову, чтобы рассмотреть раненый затылок. — Что, если он таким и останется до конца жизни?       — Не было выбора, — пожала плечами женщина. — Он ранил Корима.       — Ладно. Отведите его к остальным.       Голову Ноэселя, наконец, оставили в покое и она беспомощно упала на грудь. Его снова куда-то поволокли. Он пытался рассмотреть окружение, но не мог ни на чем сосредоточиться. Вокруг него гудел рой разнообразных голосов: кто-то отдавал команды, кто-то докладывал, кто-то смеялся, а кто-то просто ворчал. Вероятно, это был лагерь гешей, но судя по всему не очень большой, может, не основной. Ноэсель старался вычленить из общего говора хотя бы обрывки фраз, которые могли бы помочь ему понять, что тут происходит, но узнал лишь, что дальше на север они не идут. Молнией в голове пронеслась радостная мысль, что это хорошо, ведь тогда его клан не найдут и никто из близких не пострадает, но она тут же рассыпалась о каменную плиту осознания, что никакого клана у него больше нет.       Ноэселя бросили, словно мешок с ненужным хламом, и он плашмя, не успев подставить руки для защиты, ударился о землю. Неловкая попытка приподняться привела к тому, что его стошнило. Изо рта вытекла лишь слизь, ведь он давно ничего не ел.       — Ну и мерзость! — прошипел кто-то. Последовал ленивый тычок под ребра. — Дайте ему воды.       Чья-то бесцеремонная пятерня вцепилась Ноэселю в длинные лохматые волосы на макушке и оттянула его голову назад. В приоткрывшийся рот начала течь прохладная вода, проливаясь мимо по губам и грязной шее. Ноэсель сначала едва не захлебнулся от неожиданности, но вскоре инстинктивно и с жадностью припал к горлышку бурдюка и пил до тех пор, пока его с ним не разлучили, одарив оплеухой.       Сознание, кажется, покидало его время от времени. Он смутно помнил, как ему связали руки, как запихнули в клетку из кривых деревянных жердей, стоящую на широкой телеге, как весь немногочисленный отряд гешей отправился в путь.       Ноэсель окончательно очнулся уже ближе к рассвету, понимая, что темные предпочитают передвигаться по ночам из-за своего чувствительного к свету зрения и ненавидящей солнце кожи. Он обнаружил себя сидящим в самом углу клетки, наполненной другими его собратьями. Их страшные, полные отчаяния глаза окружали тени усталости и голода. Они смотрели на него в страхе и отвращении, и Ноэсель знал почему. Рядом с ним, несмотря на тесноту, было достаточно места, словно никто не хотел его касаться. Так на самом деле и было. Все видели его красно-лиловую руку и знали ее значение.       Не в силах выносить их сверлящие злые взгляды, Ноэсель отвернулся, но тут же наткнулся на глаза другого толка. Красные, сверкающие в свете факелов, они приклеились к нему немигающим заинтересованным взглядом, который вряд ли сулил что-то хорошее. Ноэсель узнал этого темного по коротким волосам и тому, как тот на него смотрел, ведь всем остальным в лагере было на него, кажется, плевать. Впрочем, едва их взгляды встретились, любопытный геш почти сразу отъехал в сторону, подгоняя своего коня.       После удара по голове Ноэсель все еще не пришел в себя окончательно, его мысли витали сами по себе, накладываясь друг на друга, словно тонкие цветные стеклышки, и порождая какие-то новые и темные полубредовые думы. Скрип колес телеги вместе с тихими голосами и топотом копыт укачивали его раздраженное сознание до такой степени, что Ноэселю начало казаться, что он все еще сидит в лесу с кинжалом в руке и молитве о смерти на губах. Он чувствовал тот же холод, ту же обреченную сжатость в теле и ждал, когда струна его жизни оборвется последней нотой, но она звенела в ушах протяжно и фальшиво, мучая его.       — Мразь… — прошипело в воздухе.       Ноэсель пошевелил губами, беззвучно пробуя это слово в себе. Кажется, оно ему подходило.       — Своих погубил и нас погубит.       — Не надо, не дотрагивайся до него.       Голоса доносились откуда-то издалека, из другого мира. Ноэсель смотрел сквозь прутья на то, как в темноте, едва различимо, впереди идущая лошадь ритмично перебирала ногами, но лишь жалким куском разума, отодвинутого на задний план за ненадобностью, понимал, где находится. Он уже не думал, что попал в плен к темным, не представлял, какое будущее его ждет, да и гноящаяся рана прошлого оказалась как будто забыта, прикрыта лоскутом ткани, чтобы не обращать на нее внимания. Словно последние капли влаги, он высасывал из своей души чувства, все дальше и дальше уходя от осознанности. Лошадиные ноги продолжали рябить в свете факелов, и это было все, что его интересовало.       — Я не хочу умереть из-за него! — настойчиво гудело где-то уже совсем рядом.       — Оставь его, не трогай.       — Заткнитесь, трусы!       Внезапная встряска вырвала Ноэселя из забытья. Он почувствовал резкую боль в горле и начал задыхаться. Он с трудом понял, что происходит, увидев перед собой налитые ненавистью и страхом расширенные глаза собрата, который дрожащими руками ухватил его за шею, сдавливая, насколько хватало сил. В полутьме искаженное злобой лицо эльфа могло бы вселять ужас, но Ноэсель лишь бестолково пялился на него, хрипя и сжимая в пальцах его одежду в слабом сопротивлении.       «Кажется, я умру», — пронеслось у него в голове почти радостно, и он опустил руки.       Другие эльфы в клетке засуетились и что-то лепетали, но Ноэсель ничего не слышал из-за бешенного биения в ушах. В глазах потемнело, и весь мир вдруг сузился до размера его горящих легких. Только сейчас его окатило волной дикой паники, и он снова ухватил душителя за руки, хоть это было уже бесполезно. Он не хотел умирать, не хотел отправляться в леса Нйональ, всей душой желая остаться в грязной клетке гешского плена, вдыхать пыль из-под копыт их лошадей полной грудью.       Что-то свистнуло и хватка нападавшего ослабла. Потеряв равновесие, Ноэсель повалился на мягкое дергающееся тело. В его лицо брызнуло что-то теплое.       — Ну что, крысы? Кто еще хочет пошуметь? — зычно откликнулась Тьма.       Тупым невидящим взглядом Ноэсель глянул в сторону, откуда донесся голос, но смог разглядеть лишь красные глаза. У всех гешей они такие, хотя эти выглядели знакомо.