Безрадостный

      Как это иногда бывает, его разбудила тишина. Ноэсель лежал, уткнувшись лицом в спинку дивана и какое-то время пытался осмыслить себя и происходящее вокруг. По привычке он стал прислушиваться к звукам, которые могли бы указать на то, что Марвак был в доме и то, чем он занимался. Геш ушел.       Ноэсель почувствовал касание грусти, но тут же одернул себя. То, что Марвак отсутствовал, было даже удачей сейчас, когда следовало обдумать и разложить внутри себя события прошлого дня, что, разумеется, следовало бы делать в одиночестве. Да и как глядеть любовнику в глаза эльф еще не решил. То есть отбрыкиваться и отгораживаться от него теперь не имело смысла, но и прыгать в объятия он бы не спешил. Вести себя, как обычно и ждать реакции Марвака? Это казалось разумным.       Тяжело вздохнув, Ноэсель сел и протер глаза. Ему не хотелось думать слишком много и накручивать себя, но этого было не избежать. Стоило принять ответственность за то, что произошедшего хотел он сам. Это правда. Он позволил себе это, потому что… Потому что ему просто было нечего терять? И как бы Марвак отреагировал на такое объяснение? Ему было бы больно?       Ноэсель хмыкнул про себя.       Нет, ему не было бы больно, ведь он же геш. Да, возможно, он испытал бы какие-то неприятные ощущения, разочарование и досаду, но боль — нет. Марвак не дурак и сам все прекрасно понимает. У него не может быть каких-то планов на совместное будущее с Ноэселем, да и они уже договорились об исходе, так что есть ли толк в пустых этических переживаниях? Просто один наивный и отчаявшийся апра поддался соблазну, а другой пронырливый геш не упустил возможность получить легкое удовольствие. И нет в этом ничего плохого, ведь все было по согласию и всем было хорошо, по крайней мере в процессе.       Ноэсель снова усмехнулся.       Он стал думать, как геш — практично. В его клане подобное поведение осуждалось и перед тем, как окунуться в пучину любого рода удовольствий, следовало сначала просчитать все риски и понимать, какое влияние это окажет не только на тебя, но и на твоих соплеменников. Так связь с женщиной могла окончится беременностью и большими переменами, а если женщина чужая — то вечным позором. Что же касалось связи с мужчиной, то итог один — смертельное проклятие на весь род. Как удачно, что у Ноэселя больше не осталось никого, кому мог бы навредить гнев жестоких богов!       Очередная грустная ухмылка дернула его губы. Сегодня он себе не нравился: как будто смирившийся и слишком взрослый. Должно быть, верно говорят в его народе, что первая близость открывает ворота в зрелость и оставляет позади детские представления о мире. Что бы на это сказал Марвак? Опять посмеялся? Все-то для него кажется смешным и несерьезным.       «Не все», — пронеслось в голове Ноэселя.       И это правда. Иной раз Марвак был серьезен и внимателен даже тогда, когда Ноэсель этого не ждал. Например, прошлой ночью…       Воспоминания о ласках и заботливой нежности тут же вновь вскружили ему голову, словно бы он был в объятиях Марвака прямо сейчас, словно крепкие мозолистые руки воина все еще оглаживали его бока, а горячие вездесущие губы оставляли обжигающие следы поцелуев на шее, на груди, на… Нет! Определенно хорошо, что Марвак ушел, ведь не было никакой гарантии, что вспыхнувший, как щепка, от свежих воспоминаний Ноэсель не набросится на него, едва завидев. Стыд! Но этого так хотелось…       Вскочив с дивана, как с места преступления, Ноэсель заходил по гостиной, пытаясь отвлечься. Он растормошил несколько светильников, чтобы свет прогнал остатки сна и дал сознанию зацепиться за что-то другое, за что угодно, кроме воспоминаний о жаркой ночи. И открывшийся беспорядок в гостиной подсказал, как провести ближайший час и отвлечься. Ноэсель перемыл всю посуду и расставил ее по местам, поправил плед на диване, протер пыль под странными гешскими фигурками на полках и даже подмел пол, всем сердцем желая, чтобы Марвак не заметил этой чудесной чистоты и не поднимал свою бровь так иронично и соблазнительно, глядя на нетипичные старания своего апра. Может, вернуть все как было?       Ноэсель с тревогой осмотрелся, но решился только скомкать плед обратно.       Еще около часа он потратил на нервное ничегонеделание, бродя по комнате и обрывая потоки мыслей о геше каждый раз, когда они заставляли пробуждаться щемящее чувство в груди. Но это не могло продлиться долго и, так как бездушный Марвак, видимо, не торопился домой, Ноэсель решил сменить обстановку и оказался у него в спальне. Зря, конечно, он это сделал…       В отличие от гостиной, эта комната вся пахла им, дышала им, говорила его голосом. Марвак был в слегка приоткрытой дверке огромного шкафа с зеркалом, в которое он придирчиво смотрелся, собираясь куда-то, в хаотично расставленном множестве баночек с какими-то зельями на комоде, которые он использовал, чтобы хорошо пахнуть и по-гешски красиво выглядеть, в глубокой ванне с высокой изящной спинкой, где он расслабленно омывал свое сильное мускулистое тело, в остывающих волшебных камнях в камине, согревающих его еще так недавно. Вот и постель была слегка примятой и, казалось, коснись ее Ноэсель, он бы почувствовал тепло тела Марвака, только что вставшего. Но геша не было, и, в полной мере осознавая это, эльф почувствовал такую нестерпимую тоску, что едва не испугался.       Повинуясь порыву, Ноэсель сел на кровать и погладил рукой мягкий и ворсистый материал отогнутого покрывала, словно лаская и упоительно оттягивая момент, когда кожи коснется нежность шелка простыней. Мысль о том, что Марвак лежал на них, что его обнаженное тело чувствовало ту же сладкую негу, опьяняла и возбуждала. Это было немного странно и, наверное, неправильно, но Ноэсель отринул привычные зудящие запреты в своей голове, от которых смертельно устал, и отдался новым ощущениям с восторженно бьющимся сердцем. Неторопливо исследуя кончиками пальцев мелкие складки покрывала, он то и дело, словно невзначай, касался простыни, нежно и игриво, будто бы она могла что-то чувствовать, будто бы она была… Марваком?       Когда геш спрашивал его о желаниях, Ноэсель не знал ответа, но сейчас он думал, что хотел бы просто вот так гладить его, изучая долго и основательно каждый участок его кожи кончиками пальцев или всей ладонью, а, может, даже обеими руками. Так же водить пальцем по изгибам его тела, мягко и медленно проникать в щели между складками…       Эльф судорожно вздохнул. Что-то в голове еще пыталось остановить его, но он рухнул на кровать, уткнувшись лицом в подушку и вобрал в легкие столько воздуха, сколько вообще мог. Она пахла Марваком! Его волосами, его кожей, знакомой сладкой терпкостью.       Марвак…       Возбужденный член упирался в мягкий матрас, требуя к себе внимания, но Ноэсель лишь слегка поерзал на постели, сильнее сжимая в руках подушку и вдыхая восхитительный аромат своего любовника, будто бы это была сейчас для него жизненно важная потребность.       «Я схожу с ума? — тревожилось в его голове. — Я хочу заняться любовью с кроватью?»       Ноэсель нехотя перевернулся на спину, чувствуя, как наваждение потихоньку отпускает его в посеревшую реальность. Реальность, в которой Марвака все еще не было рядом.       Живот нетерпеливо заурчал, напоминая о том, что эльф сегодня не съел ни кусочка от всех этих волнений, не чувствуя голода. Честно говоря, он его и сейчас не чувствовал, но помнил, каким мстительным может быть больной желудок, если не выполнить его требования. Да и, в конце концов, не лежать же в постели Марвака, ожидая его прихода, словно какой-то пес!       Решительно покинув спальню, Ноэсель прошел на кухню и осмотрелся. Марвак ничего не готовил, потому что, наверное, не хотел его будить или очень торопился, ведь обычно он всегда что-то ему оставлял, но сейчас придумывать завтрак придется самому. Впрочем, выбор, как всегда был невелик, и со скверным чувством Ноэсель достал из ящика комок ненавистной фецуи. Стоило признать, что готовил он ее уже вполне сносно, хотя все еще более поджаристой, чем у гешей принято, или просто привык к ее пресному вкусу. Все же она была сытной и непротивной, а странную текстуру можно было игнорировать по большей части.       Так, убеждая себя под шипение масла на сковороде в том, что завтрак будет неплох, Ноэсель, наконец, услышал заветные щелчки дверного замка.       На мгновение он запаниковал, сам не зная от чего, и едва не обжегся от раскаленной сковороды, но к тому моменту, когда Марвак шагнул в дом, уже более менее владел собой, постепенно восстанавливая дыхание. Оставалось только как-то постараться не смотреть на геша, но не быть слишком холодным, чтобы не провоцировать у того желание себя отогреть.       — Здравствуй, Сель, — произнес Марвак с едва читающейся робостью в голосе.       — Здравствуй, — прохрипел эльф, деловито помешивая фецую, всем своим видом показывая, что очень сосредоточен на готовке.       Марвак постоял на месте некоторое время, словно хотел сказать что-то еще, но, по-видимому, так и не найдя нужных слов, двинулся к лестнице.       — Пойду, отдохну немного, — пробормотал он.       Спокойствие вновь покинуло Ноэселя. Он так долго ждал возвращения Марвака, что очередное расставание стало восприниматься, как почти физическая боль. Испуганно оглянувшись на шагающего по лестнице геша, эльф взволнованно выпалил первое, что пришло в голову, чтобы остановить его:       — Ты голоден?       — Нет, я поел, — ответил Марвак, остановившись лишь на одно мгновение, и скрылся за дверью спальни наверху.       Ноэсель снова остался один.       Он еще какое-то время смотрел на лестницу, будто это как-то могло воплотить на ней геша, в недоумении собирая в голове мысли. Почему он ушел? Он злится? Или разочарован? Почему опять отстранен?       За время ожидания сегодня Ноэсель придумал так много сценариев их встречи, что подобное, не вписывающееся ни в один из них, поведение геша совсем выбило его из равновесия.       Как глупо! Как глупо он сейчас себя чувствовал, вспоминая, как наглаживал кровать Марвака, тоскуя по нему, как мечтал о его прикосновениях и даже об одном лишь только его насмешливом взгляде! А в итоге не получил ничего, кроме будничного приветствия и пренебрежения.       Поток рассуждений не мог прерваться, и, перебирая свои возможные прошлые промахи, Ноэсель пришел к выводу, что Марвак действительно разочарован в нем. То есть геш, вероятно, получил то, чего давно хотел и остыл, или же неопытность эльфа стала для него слишком утомительной и раздражающей. Конечно! Куда неуклюжему и зажатому Ноэселю до умелого Тикки и ему подобных, к обществу которых Марвак привык? И все то обратное, что говорил ему геш, было лишь очередной ложью — Ноэсель и тогда это знал, но доверился вопреки инстинктам из одной только своей глупости.       Запахло горелым, но взбудораженный от обиды эльф заметил это далеко не сразу, и фецуя превратилась в кучку черноты, являя собой олицетворение его теперешнего состояния. Однако Ноэселю было все равно, ведь есть и до этого не хотелось, а теперь тем более. Пусть проклятый желудок снова заноет от боли — хоть какое-то отвлечение от горького самокопания.       Звук шагов на лестнице вывел его из гипнотизирующего лицезрения сгоревших грибов, и, бросив обезумевший и полный вспыхнувшей надежды взгляд на геша, Ноэсель замер, как околдованный.       Марвак спускался не спеша с самым спокойным и безучастным лицом в мире. Он уже успел переодеться и теперь на него был накинут приковывающий внимание яркий красный халат, которого Ноэсель у него никогда прежде не видел. Халат был длинным, из тонкого легкого шелка, от чего при каждом движении полы его немного распахивались, демонстрируя обнаженные ноги.       Ноэсель завороженно проследил взглядом за этим шествием, пока Марвак как ни в чем ни бывало не разлегся на диване напротив, подложив под спину подушку для удобства. В руках у геша была пачка свернутых желтоватых бумаг, и тот тут же принялся их рассматривать и раскладывать у себя на животе. Одну ногу он невзначай согнул в колене, и халат скользнул по ней, полностью оголяя.       Именно в этот момент Ноэсель и очнулся, понимая, что пялится и выглядит еще большим дураком, чем есть на самом деле. Однако осознание не принесло облегчения, и сердце продолжило бешено колотиться в груди, пульсируя кровью в висках, горяча тело, как раскаленное летнее солнце. И это все произошло с ним от лицезрения одной лишь голой ноги?       — Не против, что я полежу на твоем диване? — подал голос Марвак, даже не глядя в сторону Ноэселя и продолжая разбирать свои бумажки.       — М… — только и смог выдавить из себя эльф.       — Ты ведь все равно собирался есть.       — М…       Будто следуя команде, Ноэсель отколол вилкой кусок почерневшей фецуи и положил его в рот. Вкус был отвратительный, но, не зная, как себя дальше вести, эльф прожевал его и проглотил. И тут, то ли горечь пережаренных грибов, то ли льющиеся через край переживания, выставили перед мысленным взором Ноэселя кристально ясную картину: или он будет послушно есть невкусную еду, лишь бы сохранить нейтральность, или разломит эту неловкую ситуацию раз и навсегда.       Вилка тревожно брякнула о тарелку, и эльф в два шага оказался рядом с диваном, выдыхая почти видимые облака жара и волнения. Он дождался, пока Марвак наконец поднимет на него свой взгляд, и, едва увидев свое отражение в удивленных красноватых глазах, нагнулся и молнией припал к губам геша.       Поцелуй разгорался так же стремительно, как волшебные гешские камни. Марвак не сопротивлялся, а, напротив, будто этого только и ждал. Он жадно посасывал губы Ноэселя, как оголодавший и никак не могущий насытиться. Его язык проникал тому в рот бесцеремонно и напористо, словно боялся упустить момент. Но Ноэселю было плевать, насколько неотесанным получался их поцелуй, все, о чем он мечтал сейчас, умещалось в одном только желании прикоснуться к обнаженной коже Марвака, открыть похотливому взору его чудесное тело. Дерганными движениям он стянул с его плеч халат, оглаживая мускулистые руки, грудь и шею, будто в растерянности не зная, что выбрать для своих ласк.       Не говоря ни слова, словно зная, что это развеет всю магию момента, Марвак притянул Ноэселя к себе, и бумаги зашуршали и смялись, зажатые между их трущимися друг о друга телами.       Уже не спрашивая разрешения и не прерывая дикий поцелуй, геш схватился за ремень на брюках Ноэселя и ловко его расстегнул, чтобы потом беспрепятственно скользнуть ладонью вниз и оголить горячий твердый член.       Эльф сладко застонал, нехотя отрываясь от разгоряченных желанных губ и, тяжело дыша, задвигался во влажном от смазки и пота кулаке геша. Гонимый возбуждением, он взбирался по лестнице наслаждения, перескакивая через несколько ступеней с каждым толчком, и не заметил тот момент, когда в руке Марвака оказались сжаты оба их естества. Стало еще жарче, и, казалось, что оргазм вот-вот настигнет его, но тут до слуха, будто из другого мира, донесся сдавленный стон геша. Ноэсель распахнул сощуренные от удовольствия глаза, чтобы заглянуть в его лицо и увидеть его в момент самого пика, ведь в прошлый раз он это упустил. Собственное наслаждение чуть замедлилось в своем беге на вершину, но лишь за тем, чтобы моментально достигнуть конца именно в тот миг, когда Марвак резко вдохнув, запрокинул голову назад и излился с тягучим стоном.       Не отдавая себе отчет в том, что делает, Ноэсель накрыл губами горячую щеку геша, спускаясь поцелуями по шее, чувствуя в себе так много нежности и счастья, но руки, на которых он держался, уже слишком ослабли, и в конце концов он устало сполз в щель между спинкой дивана и Марваком.       Приятная пустота в голове, расслабленность мышц и тепло такого же безмятежного тела рядом настойчиво уводили Ноэселя в страну снов. Он не хотел, чтобы этот миг заканчивался, пребывая в таком волшебном состоянии тихой радости, в котором не был, наверно, никогда, даже в детстве, когда, казалось, любая мелочь могла сделать счастливым. Но все имеет конец, и голос Марвака, пусть и ставший вдруг нежным и ласкающим слух, прервал короткую идиллию.       — Ты ведь так и не поел, — проговорил он, легко касаясь щеки эльфа.       — Я не хочу, — сонно прохрипел Ноэсель.       — Думаю, это неправда.       Ответом гешу был тяжелый вздох.       — Правда не хочу. Да и я пережарил грибы, и они теперь противные.       — Ну, я догадался по запаху гари, — хмыкнул Марвак. — Хотя подумал, что это просто твои особенные вкусы в еде.       — Они не особенные. Это твои — особенные, — проворчал Ноэсель, но тоже не удержался от улыбки. Ему все еще было так хорошо, что он боялся открыть глаза, чтобы не развеять сладостный миг, но слишком уж хотелось увидеть то, как Марвак сейчас на него смотрел.       Геш выглядел довольным и спокойным, на его красивом лице играла легкая незлая усмешка, а взгляд хитрых красноватых глаз излучал нежность и принятие. Это было именно то, что Ноэсель ждал весь день: не ласку Марвака и не быструю сокрушительную разрядку, а чувство безопасности и понимание того, что его желают таким, каков он есть. Он ни за что не смог бы выразить эти ощущения ни взглядом, ни тем более словами, поэтому потянулся к Марваку и оставил на его губах благодарный горячий поцелуй.       — Подожди, — прошептал геш, слегка отстраняясь. Он направил задумчивый взгляд в сторону, но потом растеряно махнул рукой. — Ну вот, забыл взять платок. Придется так…       С грустным вздохом Марвак схватил подол смятого халата и тщательно стер с живота следы их страсти. Глядя на это, Ноэсель испытывал одновременно трепет и смущение.       — Прости, теперь он испорчен.       — Не испорчен, — улыбнулся ему геш. — Впрочем, даже если и так, то я совсем не против, чтобы подобным образом были осквернены все мои вещи. Как тебе идея? Может, начнем прямо сейчас?       Снова прильнув к Ноэселю, Марвак игриво прошелся губами по его шее и запустил руку ему в брюки, сжав ягодицу таким нахальным и собственническим жестом, что эльф вздрогнул и мгновенно запылал, возбуждаясь, как по команде. Но ответ словами он не успел дать, потому что геш вдруг снова отстранился.       — Нет, все же сначала тебя нужно накормить, — покачал головой он.       — Я же сказал, что не хочу…       — Сейчас приготовлю тебе.       — Нет! Не сейчас. Попозже… — запротестовал Ноэсель, пытаясь вернуть геша в свои объятия. — Полежи со мной еще немного. Прошу…       — Не представляю, могу ли я отказать тебе хоть в чем-то? — пробормотал Марвак, укладываясь обратно. Счастью эльфа не было предела.       Какое-то время они молча лежали и смотрели друг на друга. Геш иногда кривил уголок рта, улыбаясь своим мыслям, но Ноэсель не спрашивал причин, просто наслаждаясь его присутствием. Удивительно, как быстро все переменилось в их отношениях! Хотя, если копнуть глубже в чувствах, то кажется, будто Ноэсель уже давно знаком с тоской по нему и зависим от ощущения безопасности, которое окружает его, когда он рядом с этим гешем. И пусть оно звучало нелепо — чувствовать себя защищенным в самом гнезде своих врагов — но он не мог уже это игнорировать.       — Марвак, — тихо позвал он, но не для того, чтобы привлечь внимание геша, которое и так было сосредоточено на нем, а скорее чтобы снова испытать то дрожащее эхо, которое раскатывается внутри при звучании этого почти волшебного имени.       — М? — добродушно откликнулся геш, будто тоже почувствовал это.       — Сегодня, — выдохнул Ноэсель, решаясь, — я подумал, что ты больше никогда ко мне не притронешься.       — Почему ты так решил?       — Тебя долго не было, а когда наконец пришел, то тут же исчез в своей спальне.       Марвак виновато приподнял брови.       — Я… На самом деле я очень хотел вернуться раньше, но никак не получилось. Поверь, я очень спешил! А потом, вернувшись, увидел тебя — такого отстраненного и занятого своими делами, не реагирующего на мое появление… Подумал, что ты снова закрылся, как… как всегда, — геш грустно вздохнул. — В общем, я дал себе время продумать дальнейшие свои действия более аккуратно, понимаешь?       — Не особо, — нахмурился Ноэсель, но тут же широко распахнул глаза от внезапной догадки. — То есть ты!.. Ты все это специально сделал?! — воскликнул он, резко сев на диване. — Специально напялил этот халат и пришел сюда! И вид-то какой состроил!       Глядя на искреннее возмущение эльфа, Марвак расхохотался, безусловно, очень довольный собой.       — А я-то! — продолжал Ноэсель. — Я повелся, как дурак!       — А кто бы устоял? — смеялся Марвак, обнимая его и притягивая к себе обратно. Эльф пытался сопротивляться и отпихивал его, но скорее в шутку. В какой-то мере он разделял радость геша, но все еще чувствовал себя очень глупо.       — Ты такой коварный!       — Как и все геши, ты же знаешь.       — Ты самый коварный!       — Сочту за комплимент.       Ноэсель уже полностью лежал на Марваке, стиснутый в его объятиях. Он перестал барахтаться, но внутри еще зудело недовольство, но тихо, как мушка, бьющаяся о стекло фонаря. Главным успокоением было то, что Марвак все еще хотел его, думал о нем, скучал по нему, а значит все дневные тревоги были напрасны. Это приятное осознание медленно поглощало в себя все мысли, словно болото.       — Больше никогда на такое не куплюсь, — бормотал Ноэсель гешу в шею.       — Ну, у меня еще много хитроумных трюков в запасе, — хмыкнул тот.       — Они уже не сработают.       — Уверен? В этот раз мне даже стараться особо не пришлось — ты набросился на меня сразу же!       — Агрх! Прекрати! — прорычал эльф, легонько прикусив кожу на его шее.       Марвак подозрительно притих, но уже в следующий момент осторожно спихнул с себя Ноэселя и встал, старательно запахивая халат.       — Мне все еще нужно приготовить тебе еду, — ответил он на немой вопрос эльфа, и направился к кухне.       Досадливо глядя ему в след, Ноэсель проворчал:       — Думаю, ты должен быть наказан за то, что выставил меня дураком.       — Правда? — отозвался Марвак, прибираясь на столе и выбрасывая угольки, в которые превратился кулинарный шедевр от Ноэселя. — И каким же это образом?       — Будешь готовить голым.       Геш бросил на него насмешливый удивленный взгляд.       — Но я же замерзну.       — Пусть твоя похоть тебя согревает.       — А если кипящее масло брызнет на кожу?       — Тогда я залижу твои раны.       — Звучит справедливо, — хмыкнул Марвак.       Подойдя обратно к дивану, он легким движением скинул с себя халат, не сводя с Ноэселя загадочного взгляда. От открывшейся картины все нутро эльфа мелко задрожало под волнами нахлынувшего жара. Тело геша было прекрасно: сильное, рельефное, идеально пропорциональное. Тусклый свет фонариков под потолком обрисовывал тенями мышцы под его бледной, но яркой в этом полумраке кожей, подчеркивал вздернутые то ли от холода, то ли от возбуждения соски, и едва касался темного полувставшего члена. Ноэсель почувствовал огромное удовольствие от того, что был вправе сейчас так свободно и больше не скрываясь, рассматривать его тело, задерживая взгляд там, где ему хотелось. И наслаждался бы этим вечность, если бы Марвак не вернулся на кухню самым бесстыдным образом, будто бы не произошло ничего особенного. Ловко и без лишней спешки он поворошил волшебные камни, чтобы нагреть их, и поставил сверху очищенную сковороду, налив туда масла, которое в скорости уже потрескивало. Из-за стола его было плохо видно, и Ноэсель мог лицезреть лишь округлость подтянутых белых ягодиц и изгиб мускулистой спины, да деловито снующие туда-сюда острые локти, то и дело попадающие в поле зрения.       Не было сомнений, что Марвак прекрасно знал, как выглядит, и знал, какое впечатление его обнаженное тело производило на эльфа, и это показное безучастие с его стороны наверняка было частью новой игривой хитрости. Ноэсель тихо застонал, понимая, что снова стал жертвой его продуманного очарования, и встал с дивана, чтобы без боя ему сдаться. Оказавшись за его спиной, все еще якобы им незамеченный, он почти невесомо коснулся губами его шеи и скользнул рукой ниже поясницы, легко сжимая голую ягодицу. Марвак не шелохнулся, продолжая сосредоточенно помешивать на сковороде шипящую влажную фецую. Но подобное не могло остановить Ноэселя, не сейчас. Все также осторожно целуя, он водил пальцами по его заду, будто случайно слегка проникая в ложбинку между ягодицами. Это так волновало его и возбуждало, особенно окрашиваясь воспоминаниями о том, как он недавно делал похожее с простыней и покрывалом на кровати геша.       — Не начинай то, что не сможешь продолжить, — отозвался Марвак, но по его голосу сложно было судить об эмоциях, что тот испытывал. Это немного обижало, потому что уж Ноэсель-то был переполнен, казалось, до краев.       — С чего ты это взял?       Марвак резко обернулся. Его глаза потемнели от желания, а на лице играла хищная ухмылка, отчего Ноэсель и вправду поверил, что зашел слишком далеко и сейчас этот изголодавшийся вожделеющий зверь его сожрет.       — И куда подевался тот робкий и невинный Сель?       — Он умер, — хрипнул Ноэсель. — Скончался от тоски, ожидая тебя сегодня.       — Как жаль. Буду ли я скучать по нему?       — Кто знает?..       Ноэсель слегка двинулся вперед для поцелуя, но Марвак тут же отстранился.       — Нет, — твердо заявил геш. — Сначала поешь.       — Потом.       — Нет.       Эльф предпринял еще одну попытку дотянуться до губ Марвака, но тот был непреклонен. Взяв вилку, геш наколол на нее кусочек дымящегося гриба прямо со сковородки и аккуратно поднес Ноэселю ко рту. Немного помедлив с недовольным лицом, светлый все же позволил ему себя покормить, но тут же скривился, едва на зубах заскрипела не до конца прожаренная фецуя.       — Слишком сыро! — воскликнул он.       — В самый раз, — парировал Марвак. — Желтого сока она уже не дает, но так еще можно распробовать настоящий вкус. Вот, — он подвел к нему новый лоснящийся от жира кусок, — сосредоточься на вкусе, а не на текстуре.       Ноэсель глянул на геша недоверчиво, но все же послушно принял еду, следуя его совету. Что ж, вкус и правда отличался. Нельзя было сказать, что ему очень нравилось то, что он жевал, но определенный интерес имелся.       — Ну, как?       — Нужно пожарить подольше.       — Ты никогда не признаешься! — закатил глаза Марвак. — Однако выбора у тебя нет. Ешь.       По меньшей мере половину всей порции Ноэсель героически употребил. Наверно, он просто знал, что упрямый Марвак от него иначе не отстанет, либо, что более вероятно, фецуя под конец стала намного слаще, сдобренная мокрыми поцелуями геша, слизывающего капли масла с его подбородка.       — Достаточно, — заявил, наконец, эльф.       — Вовсе нет. Съешь хотя бы еще кусочек.       — Ну, прекрати! Ты говоришь прямо, как моя мать, — улыбнулся Ноэсель, но в тот же миг уголки его губ стремительно опустились.       «Мама».       Словно заклинание, это слово отправило его прочь из маленького домика Марвака, из тесных пещер Аниссории наверх, под бескрайние небеса, в чащу бесконечных густых лесов. В то место, где он оставил прошлое и свою жизнь.       «Мама…»       — Сель, не оставляй меня! Послушай!       Этот голос принадлежал не матери, и, быстро заморгав, будто он и правда потерял сознание, Ноэсель увидел перед собой испуганное лицо геша. Все продлилось не дольше одного стука сердца, но эльфу казалось, что он отсутствовал очень и очень долго.       — Все хорошо. Я тут, с тобой. Не покидай меня, — все бормотал Марвак, хаотично трогая его лицо и то и дело целуя в перерывах между словами.       — Успокойся, — прохрипел Ноэсель то ли себе, то ли ему. — Я никуда не ушел.       — Да, я вижу, — сказал Марвак, внимательно вглядываясь в его глаза. — Прости.       — За что?       — За то, что снова напомнил… Об этом.       — Забудь.       Они надолго замолчали. Марвак все еще держал в ладонях лицо Ноэселя, не опуская обеспокоенного взгляда, а эльф глядел на него со смешанным чувством. Ему казалось, будто его, разгоряченного и жаждущего, кинули в ледяную реку, и теперь его тело ломит от холода и боли, но где-то внутри еще горит след прежних чувств и влечения.       — Пойдем наверх, — произнес наконец геш.       — Нет, Марвак. Кажется ты прав, и я действительно не смогу продолжить то, что начал.       — Я знаю. Мы не будем продолжать. Я просто хочу, чтобы ты был рядом. Хочу согревать тебя и охранять твой сон, прогонять кошмары.       — Это невозможно.       — Возможно. Позволь мне показать.       Ноэсель позволил. А там, наверху, Марвак исполнил свое обещание.