Седьмое деление

      Топ. Топ. Тихий шорох одежды, казалось бы, неслышимый за собственным хриплым дыханием. И ненавистное тиканье часов на руке. «Ещё шаг. Ну же, хотя бы маленький. Давай же!» — повторяется в сознании, но ноги попросту подкашиваются, и до этого мерно шагающая девушка падает на пол, не ощущая боли. Её просто здесь нет. Как и всего остального. Она не уверена даже в том, что её дыхание — настоящее. А настоящая ли она сама?.. Неважно. С горла вырывается короткий всхлип, тут же подавленный в зародыше. Серые стены, пол и потолок уже выглядят родными, как и весь лабиринт. Родной дом, из которого хочется поскорее сбежать, забыть, отречься, сжечь, вычеркнуть с памяти, вышибить его оттуда, как и сами мозги порой.       «Нет. Я до этого не дойду» — твёрдо всплывает в голове, вынуждая подняться хотя бы на четвереньки. Желание обернуться настолько сильное, что кажется, будто в этот раз получится. Но нет. Как только она пытается развернуться больше дозволенного, голову сковывает привычная боль, стягивающая сознание, как петля, а серое пространство смазывается перед глазами, едва не сбивая с ног снова. Девушка, едва соображая, поворачивается обратно, и пытка прекращается, тиканье часов снова становится чётче, как и всё перед взглядом, сейчас обращённым на циферблат, где только шесть делений. Стрелка медленно, почти что незаметно движется от четвертой пометки к следующей, преодолев лишь немного. Слово «Идти» будто огнём вспыхивает в измученном сознании, вынуждая встать.

Тик-так. Тик. Так.

      Внезапная злость заглушает всё остальное, и рука тянется к часам в бессмысленной попытке их содрать. Ногти оставляют царапины на бледной коже, но часы, не имеющие застёжки, попросту не сдвигаются ни на миллиметр, продолжая издевательски щёлкать. Бесполезно. Всё это — бесполезно. Царапины кровоточат, но снова — без боли. Она уже пыталась проснуться… Так. Неизвестно откуда взявшийся холодок пробегает по спине, вынуждая поёжиться и обхватить себя руками. Будто пользуясь тем, что она отвлеклась, в голове опять всплывает навязчивая идея идти, которую тело и слушается. Каждый шаг — в такт звуку часов. Пожалуйста, пусть они быстрее прозвонят… Но никто этого «пожалуйста» не слышит, и блуждания продолжаются, пока спасительная темнота не расплывается перед глазами, будто ласково унося с собой сознание.       Тишина резко разрывается уже писком — будильник на прикроватном столике визгливо напоминает о том, что уже шесть утра. А значит, пора вставать. Девушка, застонав, медленно поднялась с кровати и сразу же подошла к зеркалу, всматриваясь в своё отражение и повторяя уже почти что ритуальные слова: — Меня зовут Энни Уилкс. Мне двадцать два года. Я работаю медсестрой в клинике №21. Мой рост… Снова сбилась. Лежащий рядом же блокнотик открыт на первой странице, и Энни всё же подглядывает в текст, продолжая: — …сто семьдесят два сантиметра. Я родилась здесь же, в Атланте, в двухтысячном году. И эта методика ни черта не помогает, — последнее предложение вырвалось само собой, и Уилкс, застонав, присела на стульчик рядом, обхватив голову руками. В затылке будто угнездилась тупая боль, и рука сама собой тянется к обезболивающим на столике перед зеркалом. Даже не запивая, Энни быстро глотает таблетки — за водой ещё надо идти на кухню, а это — лишняя задержка. Взгляд снова вернулся к блокноту. И ведь это работало некоторое время! Когда провалы в памяти были не слишком сильными.       Как только сонливость полностью покинула тело, к головной боли добавилась какая-то ещё, едва заметная. Слегка побледнев, девушка взглянула на левую руку, где виднелись едва заметные царапины. К горлу подступил комок, а воспоминания о сегодняшней ночи нахлынули с новой силой, вынудив снова сжать лицо в ладонях, впившись обломанными ногтями в щёки. Это. Всего лишь. Сон. Наконец таблетка подействовала, и способность думать вернулась. Убрав ладони от лица, девушка снова взглянула на своё измученное отражение — под глазами залегли круги, а на слегка болезненно бледной коже ярче проступили веснушки, в то время как ранее ярко-рыжие ухоженные волосы сейчас будто потускнели и стали жёстче. Вздохнув и взяв перед зеркалом косметику, Энни принялась за маскировку признаков почти что бессонных ночей — никто не должен узнать, что с ней что-то не так. Особенно, если учесть, что с ней действительно всё в порядке. Подумаешь, кошмары…       Уже привычная процедура не заняла много времени, и, собравшись окончательно, Уилкс покинула жильё, на подкорке сознания чувствуя знакомое ощущение того, что что-то было забыто. Впрочем, если что, вспомнит по дороге — решила девушка, мотнув головой и наконец хлопнув дверью.       По-осеннему холодный ветер забирался неласковыми руками под одежду, вынуждая запахиваться поплотнее и ускорять шаг, по пути носком сапога поддевая влажные кленовые листья. Яркие… Будто напоминающие о том, что мир не утратил свои цвета.       «Фиксация фактов попроще должна… Должна…» — частично всплыла фраза, брошенная на первом и единственном сеансе у психолога. А почему он был единственным? Уилкс остановилась на минуту прямо посреди тротуара, пытаясь вспомнить. Но… Ничего. Будто после того случая что-то оборвалось. Перед глазами даже начал вырисовываться кабинет, запомненный в деталях. Что-то в нём вызывало отторжение. Но что?.. Когда уже казалось, что ответ близко, девушку попросту оттолкнули с дороги, приведя в чувство. Конечно, отталкивание ей никак не повредило, но мысль успела ускользнуть, вынудив тяжело вздохнуть и продолжить идти.       Общественный транспорт — это, несомненно, не самое лучше место для размышлений, особенно когда до ушей то и дело доносится либо брань какого-то несчастного, которому наступили на ногу (в лучшем случае), либо громкое стрекотание какой-то дамочки, по телефону сообщающей что-то кому-то в сотый раз, и, если раньше это и раздражало, сейчас Энни жадно прислушивалась к каждому слову, окидывая взглядом людей. Даже если они и нереальны, то в своём кошмаре она не одна. Успокоив себя подобным образом, девушка прикрыла глаза, мысленно отрешаясь от всего. Внезапно желудок недовольно заурчал, напоминая о том, что именно Энни забыла — завтрак так и заключался лишь в таблетке обезболивающего.       «А я вообще ужинала вчера?.. Вроде да. Или это был обед?..» — растерянно возникло в голове, но тут же внимание перескочило на вид за окном — серые и укутанные утренним туманом дома, будто расплывающиеся перед взглядом в неясную мглу. В голове будто щёлкнул какой-то переключатель, заставив встрепенуться под удивлённый взгляд людей рядом. Сбивчиво и тихо извинившись, Уилкс поспешила покинуть автобус — благо, уже её остановка.       Больница, путь к которой уложился в пару минут, встретила девушку привычной тишиной и прохладой. Всегда прибывая одной из первых, Энни обычно просто наслаждалась спокойствием. Обычно. Сейчас же серые тусклые коридоры будто спирали дыхание, вынуждая останавливаться на секунду и приводить себя в чувство. Она здесь. В настоящем мире. И грядёт ещё один долгий реальный день.