Ноа

«Моркоу снял со стеллажа потрёпанный экземпляр "Оккультизма для начинающих" Воддли. Несколько страниц выпали. Ангва подняла один листок. — "Глава пятнадцатая. Начала Некромантии", — прочла она вслух. — "Урок первый. Как правильно пользоваться лопатой"…» Т. Пратчетт, Патриот

      В последнее время дни были поразительно похожи друг на друга. Когда сидишь в темнице, построенной под надзором императрицы, жизнь теряет все краски кроме отдельных оттенков грязно-коричневого. Но иногда в тюрьму заходили поздороваться самые разные люди: от насмехающихся стражниц до непосредственной владелицы, и каждый раз оказывалось слишком рано, чтобы её увели на казнь. «Казнь должна быть публичной», — думала про себя Ноа, потому что эта мысль всегда вносила в судьбу некую определённость. Она старалась смотреть на жизнь реалистично и с долей скепсиса, однако приближающаяся, выжидающая за углом казнь не терпела никаких сомнений.       И сомнений не оставалось.       От кандалов сводило руки, тело, казалось, забыло как двигаться, а волосы падали на лицо длинными тёмными сосульками, спутанные и грязные. Порой в темнице становилось темнее, чем прежде — значит, наступила ночь. Но крохотные окошки, пропускавшие через себя крохи света и свежего воздуха, всё же не заколачивали; духи вокруг поговаривали, что это из-за стражниц, сходящих с ума вместе с пленницами, и от этой мысли Ноа чувствовала себя лучше. Камеры по обе стороны, впрочем, были свободны.       — Это всё потому, что ты оживляешь мёртвых, — поделилась с ней однажды стражница, лениво прильнувшая к стене и доедающая свой обед. Она чувствовала, что пришла к грандиозному умозаключению, но на самом деле лишь озвучила то, что и так все знали. — От смертниц нам теперь приходится избавляться сразу. И ведь не зря.       — Умфх, — только и получилось вымолвить у Ноа.       Встречались и те, кто не доживали до казни — Ноа разговаривала с ними, и стражницы невольно решили, что от заточения, лишённая всякой возможности двинуться, она сходила с ума. Ноа не видела никого, кроме сменяющихся наблюдательниц по ту сторону решётки, и уж точно она не могла ни с кем разговаривать. Из последних сил, что ещё оставались в её теле, она тихо ухмылялась этим домыслам.       Но дни становились всё длиннее, а она и правда не могла даже шевельнуться. Тьма приближалась, обступала со всех сторон, уже шептала что-то на ухо, смешивалась с разговорами сменяющихся стражниц, и всё упорнее казалось, что тьма говорит их устами. Ноа не держала зла на надзирательниц, как не держала зла на императрицу, приказавшую схватить её. Она ведь всегда знала, на что идёт, а оживлять мёртвых и правда было не слишком честно. Но Ноа готова была заплатить любую цену, послужить в интересах той, что захотела бы воспользоваться её силой, пока не оказалось, что императрица не слишком тоскует по погибшим в младенчестве младшим братьям и сёстрам — дело было слишком привычным.       Одним днём, невзрачным, тихим, будто бы затаившимся в ожидании чего-то грандиозного, тени за решёткой заплясали в диком танце. Ноа чуть приподняла голову, насколько хватало сил, ожидая хоть чего-то интересного с самого рассвета, а увидела только серое пятно в человеческий рост, движущееся под аккомпанемент лязга доспехов. Стражница поставила подставку со свечой на табурет и наклонилась к решётке камеры. Ноа и не думала подавать признаков жизни: скорее всего, её наконец пришли кормить, хотя она плохо помнила, сколько дней минуло с предыдущего обеда. Но стражницы не были монстрами, и иногда дежурные делились с ней куском хлеба или похлёбкой; в конце концов, она всё ещё держалась.       Капитанесса Алара — в больших начищенных доспехах и шлеме, высокая, мускулистая — приходила обычно тогда, когда на одну свободную камеру на этаже становилось больше. В этот раз она была одна, и даже дежурная стражница не объявлялась с того момента, как Ноа пришла в себя. Сон здесь отсутствовал как класс. Новый звон связки ключей разрезал натянутую тишину, когда казалось, что все обитательницы ближайших камер покинули этот мир или вжались в тёмные углы, лишь бы не привлекать внимание. Сначала распахнулась дверь камеры, а следом отстегнули и кандалы. Ноа нашла в себе силы приободриться, но не более: Алара подхватила замёрзшее истощённое тело, свободной рукой собрала её длинные волосы и заколола их на затылке.       — Поднимайся, — прозвучал строгий голос над ухом. — Или ты уходишь своими ногами, или не уходишь совсем.       — А так хотелось… — почти неслышно ответила Ноа.       Она ухватилась за цепи, прежде сковывающие её, и встала, удерживаясь за крюки на стене. В камере было холодно, но дрожала она не из-за этого, лишь затуманенным взглядом следила за Аларой, которая вышла и вернулась в камеру с небольшим плотным мешком. Всем своим видом она выражала непоколебимое молчание и не просила о помощи. Алара не спешила прятать связку ключей, заковала кандалами пустоту и оставила их свисать со стены, с той осторожностью, чтобы никто и не подумала о вмешательстве. Содержимое мешка — пепел и ничего более — она высыпала на место, где прежде была Ноа, что бессильно наблюдала за происходящим.       Критический взгляд пробежал по подобию картофельного мешка, в последние недели заменявшего Ноа всю прочую одежду, и Алара неудовлетворённо покачала головой, но вновь ничего не произнесла. Ноа и не знала, стоило ли спрашивать: за её смертью пришли или нет. По крайней мере, ей не спешили выдавать новые кандалы, и она радовалась забытому ощущение лёгкости в теле, сдавливаемому лишь тяжестью её положения и прочих физических неурядиц человеческого тела. Стражница махнула рукой, как бы призвав следовать за ней, и вскоре дверь камеры оказалась вновь надёжно заперта.       Ноа едва стояла на ногах и терпела сокрушительное поражение при встрече с поворотами коридоров. Всё это время она изо всех сил сохраняла ясность ума, но и подумать не могла, что понадобится сохранять и твёрдость шага. Алара не желала с ней разговаривать, лишь несгибаемой горой доспехов двигалась впереди, сжимая в руках подставку со свечой и два мешка, меньший из которых был уже пустым.       Винтовая лестница, впрочем, повела их вниз. С каждой ступенью все звуки затихали, уступая мерному шуму доспехов и босым шагам, и затухал свет до тех пор, пока на очередном из этажей после открытия двери света не оказалось вовсе. Воняло плесенью и сыростью, а под ногами кое-где до сих пор можно было наткнуться на лужи воды — словно этот уровень тюрьмы подняли со дна глубокого озера. Алара сделала несколько шагов по коридору, вглубь, протянула второй мешок и произнесла:       — Там, — она указала на камеру, — есть бадья с водой. Еле тёплой. Здесь, — ткнула в мешок, — одежда, будет тебе велика. Помойся и переоденься, я буду ждать у двери.       — Даже не будешь контролировать меня? — с усталым недоверием в голосе поинтересовалась Ноа.       — Начать, пожалуй, стоило с того, что я здесь не за твоей головой. А теперь поживее!       Ей ничего не оставалось кроме как исполнить приказ. Собственный запах давно забил нос, но Ноа хорошо могла представить, чем от неё пахнет — мочой и потом, а ещё тюрьмой, такой, в какой не хватало сил даже на план побега. Но вода оказалась теплее, чем пропитанный влагой воздух, а вытираться пришлось самим мешком и тем, во что она была одета, чтобы не намочить сухую и тёплую одежду. Она слышала крыс, шныряющих по углам, но не слышала никого, кроме себя самой. «Должно быть, этот уровень оказался затоплен, и теперь здесь никого не держат», — подумала Ноа, не рискнув окунуть в воду волосы. Она догадывалась, что сейчас её выведут отсюда, и не хотела бы оказаться в новом «куда-то» с мокрыми волосами и ослабленным здоровьем.       Когда Ноа вернулась к лестнице, Алара стояла, откинувшись на стену, с прикрытыми глазами. Ноа всегда ступала аккуратно, не столько в силу профессии, сколько в силу привычки, и осталась стоять, ожидая, когда на неё обратят внимание. Стражница выглядела старше и рассудительнее; казалась холодной и безвозвратно испорченной Стражей и въевшейся под кожу дисциплиной; незнакомкой, которая что-то хотела от неё, не дожидаясь разрешения начальницы — иначе зачем им прятаться? Тени от свечи плясали на её лице, а весь её вид выражал осведомлённость в чужом присутствии. Но Алара была капитанессой Стражи, а это что-то да значило.       В случае с Ноа это значило, что дальше могло случиться что угодно.       — Так что же… делать теперь? — неуверенно спросила Ноа, не желая больше гадать.       — Ты будешь делать всё, что я скажу, и если сделаешь правильно, уже через несколько часов будешь считаться умершей в собственной камере, как, естественно, и случается со всеми некромантками, каких мы никогда прежде не держали в тюрьме.       — Это похоже на плохо контролируемую иронию, но хотелось бы немного конкретики, — на свой страх и риск Ноа изогнула бровь, представляя, как, должно быть, ужасно это выглядело с её измождённым лицом. Она не знала, откуда в ней взялись силы на расспросы самой капитанессы, но едва ли у неё осталось, что терять.       — Сейчас, когда пахнуть от тебя стало лучше… Могу сказать, что я помогаю тебе сбежать.       — С какой целью? — Ноа прищурилась.       — С личной.       — Я должна буду оживить твою погибшую корову или что?       — Или. Всё, довольно, нас могут услышать.       Ноа чувствовала растущее напряжение в чужом теле, пока они поднимались по лестнице. С каждым шагом всё больше и больше дрожали руки Алары, всё неувереннее становились быстрые шаги, всё сильнее стражница старалась сдержать это непокорство в себе. Им ни за что нельзя было встретить хоть одну живую душу по пути наверх, несмотря на то что немногие видели лицо некромантки в кандалах, которую даже в тюрьме держали под пристальным наблюдением. Только этим утром всё наблюдение разом исчезло. Должно быть, от неё просто устали.       Кабинет Алары оказался на втором этаже. Они промчались мимо открытой двери на первый этаж, и массивный ключ повернулся за спиной Ноа вместе с оглушительным выдохом стражницы. Она быстро, слегка пошатываясь, оказалась в кресле и передвинула поднос с хлебом, жареным мясом и похлёбкой в небольшой миске в сторону Ноа. От предложения она решила не отказываться. Но с поразительной внимательностью смотрела за мелкой дрожью, бьющей пальцы Алары, за покрытым испариной лбом, за рассеянными движениями, которыми Алара избавлялась от брони. Обстановка в кабинете была неприятной, если не сказать скверной — особенно после того, как Ноа успела посидеть в кандалах в холодной камере столько дней, что сбилась со счёта. Вокруг хватало гербов, изображений императрицы, книг и бумаг — наверняка о других преступницах и преступниках — и было поразительно мало личных вещей. Алара с той же внимательностью наблюдала за тем, как Ноа не оставляла еде и шанса, всё же ужасно довольная собой и тем, что всё получилось.       Без доспехов Алара оказалась крупной женщиной, однако не внушающей страха или угрозы, но и не вызывающей доверия. Удалось рассмотреть и круглые черты её лица, на которые в бегающем огоньке свечи не хватало времени, и короткие светлые волосы, больше похожие на солому. Она рухнула в большое кресло и сцепила пальцы в замок, а весь её вид выражал крайнюю сосредоточенность.       — Не расскажешь, что дальше? — Ноа оторвалась от куска хлеба. Точнее, тот просто закончился.       — Я пытаюсь придумать план, в котором тебе не придётся прыгать со второго этажа, — произнесла Алара задумчиво. — Пока получается плохо.       — Может, просто выйдешь и поймаешь меня?       — Об этом я как-то не подумала.       — Случаем, у вас тут нет хранилища, где бы лежали хоть какие-то мои вещи? Гримуары, зелья, травы, алхимический порошок? — голос Ноа затихал в неуверенности с каждым новым словом. Она прекрасно всё понимала.       — Мы всё сожгли, — Алара пожала плечами. — Опасно держать орудие преступления вместе с преступницей. А остальное распродали в Мастерскую Алхимиц — Страже тоже нужно как-то зарабатывать.       Потолки в тюрьме были не слишком высокими — зачем пространство тем, кто скованы цепями и сидят под замком? Даже в собственном кабинете Алара — будто бы рождённая, чтобы быть капитанессой Стражи — казалась маленькой девочкой в огромном кукольном домике, но не более. Ей словно всё было мало́: доспехи, помещение, должность, дозволенное, и она решительно через них переступала. Ноа ещё какое-то время всматривалась в её лицо, вслушивалась в знакомые нотки голоса, вспоминала размеренную поступь под лязгом брони. И лицо её под наплывом собственных мыслей изменилось:       — Это ведь ты была среди тех стражниц, — с удивлением вспоминала Ноа, не способная сдержать слова в себе, — ты, только без доспехов. Ты никогда не приносила мне обычный обед, но ни разу не сказала, что это была ты… — Она с силой хлопнула по столу: — Чёрт возьми, Алара, я вспомнила тебя!       Стражница довольно улыбнулась и не постаралась этого скрыть. Её улыбка казалась не более чем улыбкой ожившей скалы, но и её получить было приятно после стольких дней наедине с самой собой и стражницей, а то и двумя, что неизменно наблюдали за Ноа. И иногда этой стражницей оказывалась Алара. Неудивительно, что в её кабинете скопилось столько очевидной работы; едва ли она получала жалование как раз за то, что сидела на табурете и иногда расхаживала перед камерами, напоминая о себе.       Ноа помнила чужой голос, его вибрации, добирающиеся через прочные прутья решётки, краски, какими он наполнял новый день её заточения. Алара мало разговаривала: не пристало стражницам попусту болтать с заключёнными; но иногда так хотелось. Она и сейчас могла разглядеть это желание в серо-зелёных глазах капитанессы, ловила на себе пытливый взгляд и непривычно для самой себя прятала глаза обратно в тарелку с похлёбкой. Она хорошо запомнила красноречивое выражение лица, с каким на неё смотрели прежде, оно словно говорило: «Ничего, осталось тебе недолго», — и Ноа согласно кивала про себя. Сейчас же в голове было столько мыслей, а ведь она по-прежнему находилась в тюрьме, в окружении тех, кто лишится головы, если упустит её. А если Алара устроит так, будто она умерла? Никого ведь не накажут?       Вдруг в дверь постучали и послышался высокий женский голос:       — Капитанесса Алара, вы внутри?       — Да, но я пришла забрать личные вещи, — ответила она со всей серьёзностью, не думая отпирать дверь. — Сегодня у меня выходной. Кстати, почему на третьем этаже у некромантки нет дежурной?       — Прошу прощения, сейчас отправлю кого-нибудь. — Женщина удалилась.       Ноа удовлетворённо хмыкнула. Наверняка, если всё раскроется, их снова поймают, и в этот раз не будут держать в темнице слишком долго. Да и как объяснить народу отмену публичной казни некромантки, которую, по всей видимости, уже распланировали до мельчайших деталей и распродали все билеты? «Страже тоже нужно зарабатывать», — припомнила Ноа слова капитанессы. А они будут сидеть в соседних камерах, обездвиженные, и Алара, быть может, останется там до конца своих дней.       Она подошла к окну и распахнула его. С этой стороны здание выходило на безлюдный переулок (никому не хотелось лишний раз проходить мимо тюрьмы) и небольшой задний двор, куда изредка приезжали телеги с едой и снаряжением для стражниц. Был уже день, и на небе не оказалось ни облачка — слишком хороший день, чтобы выбраться из этой дыры. Чтобы попытаться начать всё заново, только в этот раз и не думать попадаться. Ноа ловила свежий воздух, смешанный с узнаваемыми запахами Ло́тэра, и не могла насытиться наслаждением от лёгкого ветерка, блуждающего где-то там, снаружи; от воздуха, не наполненного ни водой, ни запахом десятков заточённых на этом уровне темницы тел. Она видела залитый солнцем город, необъятный и никогда прежде не вызывавший тёплых чувств, однако теперь она была бы рада увидеть даже таверну, где порой находились добровольцы для экспериментов. В конце концов, она всегда щедро платила тем, кто были в состоянии вспомнить о награде.       Когда Алара вышла из кабинета и заперла его на ключ, в мысли Ноа поспешили закрасться сомнения, касающиеся того, действительно ли её собираются спасать. Должно быть, отвести казнь от некромантки считалось невероятно почётным по той простой причине, что в долгу оказывалась не простая крестьянка с единственной коровой на всю деревню. Если в доме Ноа эта безобразная Стража не разбила все склянки, не сожгла все книги или хотя бы не добралась до подвала, то некромантка ещё могла чем-то послужить в чужих интересах. Разумеется, сила Ноа была вовсе не в склянках и не в засохших чернилах, однако считать так порой бывало полезно.       Ноа ещё раз выглянула в окно.       Не такими уж и высокими были потолки в этой тюрьме.       По-прежнему не ощущая полного контроля над телом и ситуацией — крайне неприятное для неё ощущение — Ноа забралась в окно, перемахнула через него и оказалась на улице, руками крепко вцепившись в подоконник. Башмаками, которые оказались малы, она пыталась найти выступ в стене, непрестанно размышляя о том, что люди выживали при падении и с большей высоты. В этот момент к чёрному входу как раз подъехала телега: небольшая, скрипящая, готовая в любой момент завалиться на один бок; возможность быть обнаруженной нависла над Ноа, и она, больше ни секунды ни раздумывая, разжала руки.       Приземлиться на ноги не получилось. Едва коснувшись ступнями земли, она почувствовала резкую боль в ноге и завалилась на бок, про себя повторяя лишь одно: «Только бы не увидели, только бы не увидели, только бы…»       Вряд ли её хотели спасти. Никто не хочет спасать чернокнижниц, тем более кого-то вроде неё. Алара не могла не знать, за что её схватили; возможно, Ноа даже видела эти сверкающие доспехи, когда в её дом вломились стражницы, стоило закончить заклинание. Алара вытащила её из камеры, дала возможность помыться и переодеться и даже провела мимо всей прочей охраны, но что ей было нужно — в действительности?       Мысли носились в голове быстрее, чем ведьмы по ночному небу во время шабаша, и она вскочила на ноги, позабыв обо всей боли, что не позволяла даже стоять. Если Алара увидит её на свободе и не на шутку испугается — значит, нужно будет бежать. Никто не будет бояться того, что проблема решилась сама собой; только если никакой проблемы не существовало. Но Алара появилась совсем скоро, поглядывая по сторонам и встревоженная прибытием телеги со снаряжением, она не без облегчения встретилась взглядом с Ноа.       — Нужно тебя вывести отсюда, — шепнула Алара, перехватывая её под локоть и уводя прочь. — А ещё ты наверняка сейчас не уйдёшь далеко, но и к себе домой отвести тебя я не могу. Остановимся неподалёку, хозяйка одной гостиницы под названием «Сон путницы», где обожают останавливаться нынешние обитатели тюрьмы, моя хорошая знакомая.       — Когда я смогу вернуться домой? — Ноа возлагала большие надежды на этот вопрос.       — Лет через десять? Двадцать? Ты же понимаешь, что нельзя просто так оказаться там, где тебя и поймали, даже если общественность считает, что ты мертва?       Ноа шумно выдохнула: она не слишком верила в оптимистичный прогноз. Но её дом был не просто спальней и лабораторией, а был тем самым местом, куда все люди возвращаются после долгого дня на работе, и куда возвращаться всегда было приятно. Но его окна скорее всего заколотили и раскрасили краской, даже если соседки не торопились съезжать. Она сама бы, например, ни за что не съехала.       — По моим худшим опасениям, Империю тебе придётся покинуть, — подытожила Алара.       Скоро острая боль в ногах прошла, смешалась со всеми прочими неприятными ощущениями от существования в человеческом теле, но успокоиться Ноа не могла. Всё складывалось слишком хорошо: их не преследовал отряд стражниц, да и эшафот, насколько она знала, находился в несколько другом направлении. Но было в Аларе что-то не так. Конечно, некроманток всегда спасали — это выгодно! Но за время в заключении Ноа утратила ту долю хорошего настроя, с какой попала внутрь. Сначала казалось, что ей всё нипочём, а со временем…       Хозяйка гостиницы «Сон путницы» встретила их с отличительным радушием. Эта большая женщина тут же принялась за дело и открыла толстую, с вываливающимися листками книгу, взяла перо в руки, обмакнула его в чернильницу и пытливо взглянула в чужие глаза:       — Есть комната с тремя койками, пока что полностью пустая. Селить?       — Запиши все три койки на мою племянницу Оливию, — произнесла Алара абсолютно будничным тоном и добавила: — пока на неделю. И можно будет где-нибудь набрать ванну горячей воды?       В глазах Ноа отчётливо читалось немое: «Неделю?», — в то время как весь вид хозяйки выражал только: «Все три?» Но вопросов, впрочем, никто не озвучила. Женщина что-то чиркнула в книге, аккуратно вывела цифры, пересчитала полученные деньги и с улыбкой протянула ключ:       — На втором этаже третья комната справа. Алара, ты никогда не говорила, что у тебя есть сёстры!       — Но я ведь никогда и не говорила, что у меня есть пальцы на ногах. Проку от последних, впрочем, будет побольше.       Она пожала плечами и подтолкнула Ноа к лестнице, чтобы услышать новый вопрос, нагнавший их в последний момент:       — Как там Анна?       — Да всё по-старому, — произнесла Алара на выдохе.       Комната была маленькой, но в то же время пустой, с двумя табуретами, шкафом и тремя кроватями, заправленными тёплыми одеялами. И не из-за одной из стен за Ноа не велось непрерывное наблюдение. Она без сил упала на ближайшую кровать, почти позабыв ощущение чего-то мягкого и тёплого под собой, прикрыла глаза всего на секунду и провалилась в сон, не смущаясь слепящего солнца.       Ей всегда казалось, что она сильнее, чем на самом деле, что ей просто не представляется шанса — а уж тогда бы она всем показала. Ноа образцово тянулась к знаниям, зачитывалась древними книгами, прилежно вырисовывала загадочные символы и отлично орудовала лопатой, но ей всегда чего-то не хватало. Она мало общалась с другими женщинами, наделёнными магией, которых преследовали меньше, чем её, и от этого ей неоткуда было получить совета. Книги разговаривали с ней так мало, а призраки умерших, как назло, оказывались не из разговорчивых.       Ноа проснулась, когда на улице уже стемнело, и звёзды вновь рассыпались по тёмно-синему небу причудливыми созвездиями. Тело не разболелось сильнее после сна, и она ощущала на себе чужой взгляд лишь подкоркой; он не был пристальным или надоедливым, скорее, на неё просто обратили внимание. В первую минуту Ноа даже не могла понять, где находится, пока не наткнулась глазами на капитанессу Алару, что сидела на свободной кровати с маленькой книжицей в руках. Она не могла вспомнить, сколько вот так, спокойно и безмятежно, она не спала. Казалось, за время заточения она не спала и вовсе, лишь от усталости иногда проваливалась в транс или лишалась сознания, но никогда — лёжа хоть на чём-то. Ноа нашла чужой гребень в своих волосах, собрала их снова и села, привалившись к стене.       — Наверное, хочешь перейти к делу? — спросила она столь буднично, словно постоянно принимала заказы, стоило отойди от тюрьмы на несколько улиц. — Что от меня потребуется?       Алара ответила, несколько секунд бессильно шевеля губами:       — Не слишком понимаю, о чём ты. Мне ничего от тебя не нужно. Конечно, я знаю, что ты обеспокоена моими причинами, но могу заверить, что тебе не о чем волноваться. Сначала, прежде всего, нужно будет отдохнуть.       — Это из-за Анны? Кто она? Почему тебя спрашивают о ней? Это твоя дочь? — Ноа не желала отступать, чем вызвала тяжёлый вздох и заметное смятение.       — Нет, она мне не дочь, скорее, боевая подруга, — она рассеянно провела рукой по коротким волосам. — Во много раз лучше любой, кого я знаю, но слишком честна, чтобы найти компромисс с императрицей и занять моё место. Всегда была рядом.       «Была», — отпечаталось в голове у Ноа.       — И поначалу мне казалось, что ты — это действительно выход. Что ты сможешь всё исправить, если будешь должна мне, что это будет так естественно, как естественна была её смерть. Но нет, всё не так. Дело не в Анне и точка. Это её лицо, когда я думаю, что бы она ответила мне на такую мысль…       Ноа молчала. Она не чувствовала ни сострадания, ни понимания, ни желания помочь. Оживлять мёртвых никогда не было выходом — как бы парадоксально это ни звучало в её мыслях — и Ноа не собиралась убеждать в обратном кого-то ещё. Объективная действительность в головах других людей несказанно радовала её, и было приятно услышать, что магия не являлась решением всех проблем. Случалось, Ноа подолгу разговаривала с призванными духами, и те приходили в ярость только от мысли о возвращении в мир живых, ведь не зря же они с таким трудом его покинули.       Алара оборвала рассказ, смутившись лишь сильнее, хотя ещё недавно казалось, что такую как она ни за что не выбить из колеи. Повисло молчание, разбиваемое шумом прочих постояльцев за стеной и грохотом подошв в коридоре. Ноа рассеянно глядела на Алару, вглядываясь в лицо в попытке выведать прочие мотивы. Она была бы не против провести в этой комнате неделю, ведь это уединение было прямой противоположностью той ситуации, в какой она была ещё недавно, где за ней, беспомощной и поверженной, ежедневно назначали смотрительницу. Но казалось, что происходящее стремительно принимает сторону Ноа. И это было по-настоящему странным.