Ноа

      Ноа бросила в склянку остатки алхимического порошка и перемешала содержимое, закупорив горлышко подушечкой большого пальца. Из самых распространённых ингредиентов у неё осталось всего понемногу, а чего-то редкого не было и вовсе; зато имелось в распоряжении приличное количество денег, и она была готова в любой момент сделать объёмный заказ. Ноа так давно не выбиралась из дома, что едва не забыла, каков мир вокруг неё. Свободной рукой она потянулась к перу и сделала пометку в списке покупок:

«алхимический порошок — много»

      В подвале уже находилось всё, чего требовало заклинание: три женских скелета из кладбища за пределами Лотэра, живая курица, которую она купила, прикинувшись крестьянкой, гримуар с текстом заклинания, зелье в большой склянке и одна некромантка, преисполненная желания покорять новые магические вершины.       Ноа нарисовала на полу большой круг краской, в большей степени состоящей из перемолотой трупной ивы, с добавлением прочих ингредиентов, позаимствованных из книги кулинарных рецептов, но не из древних гримуаров. Предварительно она с завидной аккуратностью занесла простыни с собранными на них скелетами в круг, а после без особых церемоний зарезала над костями курицу, тщательно разбрызгала кровь и полила кости свежеприготовленным зельем.       Подобные ритуалы становились всё более привычными, но каждый раз, как и в первый, вызывали волнение и приятный трепет в душе. Она создавала магию своими руками, управляла жизнью и смертью и подчиняла их своей воле — как к подобному можно было привыкнуть? Даже если результат был закономерным и известным заранее, Ноа со всем присущим ей трудолюбием стремилась его усовершенствовать. Ожившие скелеты не держались долго, но она искренне хотела продлить срок их службы — с той непосредственностью, словно это были грабли или лопата. Многие некромантки пытались бороться с этой проблемой, но что, если повезёт именно ей?       За пределами дома, что притаился в глухом лесу, послышались шаги. Много шагов. Звенели и лязгали доспехи, земля дрожала от топота, и Ноа схватила со стола гримуар, одержимая лишь одной мыслью: «О, это ужасный знак».       Слова на забытом языке звучали в подвале подобно взмахам кинжала: они разрезали воздух и падали, наделённые силой, в кости погибших людей, чтобы закрепиться в них, смешаться с кровью животного и древней магией, и всё-таки подчинить воле заклинательницы всё, что она пожелает. Шум от доспехов сменился звонкими ударами костей об пол и друг друга. Резкий свет — вспыхнула краска. Скелеты поднимались, ошарашенные, как и все подопытные до них, и с удивлением осматривали светящимися пустыми глазницами некромантку. Ноа сделала решительный шаг навстречу, подняла с пола три меча и швырнула их в круг. Скелеты послушно подняли оружие и застыли, не имея намерений нападать. Только после этого лицо Ноа озарила довольная ухмылка.       В дверь стучались, яростно колотили и кричали, требуя впустить внутрь. Носком ботинка Ноа стёрла линию круга, нарушив целостность сдерживающего заклинания, и приказала скелетам следовать за ней. Одеревеневшие кости с сопутствующей неуклюжестью подчинились, схватив мечи зубами.       — Немедленно открывайте, или мы выбьем дверь! — донеслось с улицы, когда Ноа поднялась по лестнице из подвала.       Она жестами приказала скелетам занять позиции: двое по обе стороны от двери, ещё одна прямо перед некроманткой и ни за что, ни при каких условиях не отходить даже на шаг от хозяйки. Не было времени выдавать доспехи и чертить заклинания, когда дом фактически штурмовали. Ноа спряталась в одном из тёмных углов и махнула рукой — входная дверь беззвучно открылась по велению костяной руки.       Первая стражница, вошедшая внутрь, получила удар по ногам и рухнула на пол. Болт из ручного арбалета просвистел мимо и воткнулся в стену напротив входа. Тогда стражницу добили ударом в шею.       Ноа не знала, что в тот день пошло не так. Скелеты не служили долго и не отличались завидной прочностью — их кое-как удерживала призывающая магия, и только из-за простоты заклинания и отсутствия разума их бросали в бой. Поначалу казалось, что отбиться от стражниц получится — так хорошо они справлялись с теми, кто пыталась зайти, как бесполезны были попытки выманить их из дома. Но удар новой стражницы заставил кости одного скелета разлететься по полу, а прицельный выстрел из арбалета выбил меч из рук второго. Ноа тщетно старалась спрятаться за последней подчинённой, однако у той не было никаких шансов.       А потом её схватили, чтобы отвезти в тюрьму.       — Вы не имеете права отказаться от выдвинутых обвинений, а также настаивать на справедливом суде, — громыхал голос капитанессы Стражи, когда её заковывали в кандалы. — Вы обвиняетесь в убийстве пяти стражниц, оживлении мёртвых, осквернении могил, мародёрстве, незаконных экспериментах над людьми и трупами и некромантии. Вы приговариваетесь...       Ноа получила тупой удар в затылок и не услышала своего приговора.       Следующим утром капитанесса Алара заступила на службу в семь утра, и едва успев пролистать отчёты подчинённых, получила новый приказ императрицы:       «Некромантку следует подготовить к публичной казни, которая состоится сегодня ровно в полдень», — гласило письмо. Ниже был описан внешний вид преступницы, какому она должна была соответствовать после некоторых усилий придворных служанок. Это было большим событием для Лотэра, а значит, всё должно было происходить с размахом. Лицо Алары не дрогнуло; она холодно отложила письмо, приказала трём стражницам следовать за ней и поправила связку ключей на поясе. События развивались слишком быстро. Вчера их не могли видеть, и Алара всматривалась в лицо подчинённых, понимая, что приказ отправить кого-нибудь к камере Ноа был полностью проигнорирован. Даже Алара, когда знала, что у начальства выходной, позволяла себе разного рода вольности: например, оставляла бумажную работу на потом или обедала в кабинете.       Она чувствовала себя натянутой до предела струной, заряженным арбалетом, готовым в любой момент выстрелить, однако абсолютной внешней решительностью внушала прочим стражницам только уверенность в крепком плече рядом, и они спускались, не представляя, чем всё обернётся. Для них письмо было не более, чем рутинным заданием, а схваченная некромантка не более, чем преступницей. В этой тюрьме в редкие времена держали многих: известных разбойников, именитых воров, безжалостных убийц… и её. Убивавшую чужими руками.       Местные законы очень плохо подходили для кого-то вроде неё. Никогда прежде некромантку не предстояло судить, обычно их просто убивали на месте. В законах, изданных императрицей, ни слова не было о некромантии, оживлении мёртвых и лишь один абзац о мародёрстве. Тот абзац гласил:       «Всякого, кто посягнёт на сохранность могилы умершей гражданки Империи Корас, ждёт немедленное погребение заживо».       Впрочем, то был черновой вариант закона. В целом, с законодательством в Империи дела обстояли не слишком хорошо. Стражницам при аресте приходилось руководствоваться нормами морали, которые, тем не менее, тоже не были нигде оговорены.       И только Ноа было приказано брать живой.       Стражниц поджидала пустая камера, запертая на замок, свисавшие со стен кандалы и куча пепла на холодном каменном полу. За спиной Алары послышались ругательства и недовольные вздохи: «Отлично, мы опять влипли в проблемы!» Алара постаралась приободриться и придать лицу обеспокоенное выражение, даже если причиной волнения была вовсе не внезапно опустевшая камера. Она обернулась, посильнее нахмурив брови:       — Кто из вас троих вчера была на службе? — строгий голос запустил механизм общей суетливости.       — Мы, — ответили две стражницы примерно одинакового роста.       — И почему ни одна из вас не находилась на посту у этой камеры?       Стражницы переглянулись и виновато опустили головы. Ответа не последовало. Всё и так было понятно без слов, и меньше всего хотелось оправдываться перед капитанессой.       — Она… умерла? — выдвинула предположение третья стражница, лейтенантка Далин.       — Очевидно, что да! — Алара постаралась придать голосу оттенок злости или даже неконтролируемой ярости. Ситуация должна была выходить из-под контроля. И ситуация выходила. — Отлично, мы и правда влипли в проблемы. Вместо заключённой — горсть пепла, вместо стражниц… — она выразительно вздохнула, — вы.       Стражницы ещё сильнее поникли. Они стояли перед камерой и бесцельно смотрели в пустоту. На месте пустоты должна была быть некромантка — но её там не оказалось, и теперь в рядах Стражи царствовало смятение. Они переглядывались, стремясь найти оправдание или достойный ответ, но чувствовали, что ищут не там. Даже Алара выглядела потеряной, по крайней мере, изо всех сил старалась так выглядеть.       — Почему мы не можем просто сказать, что заключённая покончила с собой? — предположила лейтенантка Далин, ободряясь от визита отличной идеи. Впрочем, в её случае «ободрилась» означало «перестала выглядеть как покойница». — Если это было самоубийство. Все ведь знают, что некромантки вспыхивают, как сено, если оказываются в лапах врагинь.       — Как сено… — глупо повторила другая стражница. — Капитанесса, в самом деле, почему мы не можем так поступить?       — Только если ты лично напишешь отчёт о том, что весь вчерашний день бездельничала на тех этажах, где можно играть в карты. — Ответа не последовала, и Алара решила перехватить управление ускользающей ситуацией поудобнее: — Сейчас отправляемся по местам. Лейтенантка Далин, остаёшься здесь, будешь сидеть и очень внимательно наблюдать за камерой. Возможно, это какой-то трюк. Вы, двое, идёте со мной, чтобы разобраться, почему моё распоряжение было проигнорировано. И прежде чем императрица подошлёт свою подчинённую, мы должны придумать…       На этаж ворвалась ещё одна стражница, высокая и суетливая. Она тяжело дышала и распахнула дверь так, что та ударилась о стену и задрожала. Не имея лишнего времени на бег, стражница крикнула:       — От императрицы прибыла госпожа Линна Ортрицкая, требует вашего немедленного присутствия.       — …как это всё объяснить, — только и смогла закончить Алара.       Всё, что должно было так удачно сложиться, оборачивалось против неё. Если казнь уже запланирована, значит, внезапная смерть заключённой не пройдёт мимо глаз императрицы, и она не спустит им это с рук. Если Линна Ортрицкая уже прибыла, значит, дело срочное, и им действительно нужно найти врагинь не в самих себе, а в той, кто так на них не похожа — например, в преступнице, убийце и некромантке. Алара была наслышана и даже лично знакома с ней, и Линна Ортрицкая производила соответствующее впечатление — словно ты разговаривала с беспристрастной холодной стеной, которая знает обо всём на свете. Где-то глубоко внутри Аларе становилось не по себе от этого диалога, но она не имела права даже подать виду. Иногда казалось, что у императрицы было своё извращённое развлечение: она посылала Линну к любой другой своей подчинённой, а после этого, должно быть, слушала длинными ночами её ледяные, как капающая с потолка камеры вода, рассказы о вмиг поглупевших собеседницах. Но даже мысли об этом могли сойти за государственную измену.       Линна встретила стражниц, стоило им преодолеть последнюю ступень винтовой лестницы и оказаться в комнате, предназначенной в большей степени лишь для того, чтобы по ней ходили по самым разным поручениям. Алара почти налетела на неё — высокую, неестественно-худую, представляющую из себя такую же натянутую струну, что и сама Алара. Казалось, императрица играла на подчинённых, как придворные бардессы исполняли свои затейливые песни.       Линна держала руки в крепком замке за спиной и деловито откашлялась, встретившись с холодным взглядом Алары. Она спросила, каждым словом зачёрпываясь всё глубже в самую суть:       — Кажется, у вас некоторые проблемы?       — Проблемы создают преступницы на свободе и те, кто их покрывает, — отозвалась Алара исключительно стражническим тоном. Она вытянулась и едва не отдала честь, но быстро опомнилась, что ещё недостаточно сильно дорожит своей жизнью. — Так что прямо сейчас у нас никаких проблем. Но лучше бы всем снова спуститься за заключённой, чтобы вы убедились: ситуация под полным контролем.       — Когда меня столь яростно стараются заверить в нормальности происходящего, всё оказывается полностью наоборот, — Линна скрестила руки на груди и изогнула бровь. Её голос был подобен отравленному кинжалу: — Если вы говорите о реальности, то я руководствуюсь опытом, и расклад сил, к сожалению, не в вашу пользу.       Алара держалась хорошо. Просто отлично. В полном молчании они спустились на нужный уровень тюрьмы, открыли дверь и прошли по коридору, чтобы вновь оказаться перед пустующей камерой, в окружении заключённых, которые никогда ничего не видели. Некоторые из-за того, что были прикованы кандалами и с завязанными глазами. Линна махнула рукой, и камеру открыли; заскрипели плохо смазанные петли, а следом зазвучал её голос:

Кап, кап, кап…

      — Вы хоть что-нибудь трогали здесь после того, как это случилось?       — Не подходили ближе двух шагов, — быстро и ровно отозвалась Алара. — Советую быть предельно осторожной.       — Мне потребуются специалистки, чтобы расследовать это дело. — Линна присела на корточки и наклонилась к куче пепла. Принюхалась. Коснулась пальцем. — Кто-нибудь из Мастерской Алхимиц, а ещё хорошая волшебница, разбирающаяся в теории, и, возможно, пара собак. Одну из них всегда можно сбить со следа.       — Дело? — Алара абсолютно невыразительно приподняла бровь. — Разве это — дело?       Весь её тон абсолютно ясно сообщал: у них, в Страже делом считается преступление, в котором пострадали добропорядочные люди. Здесь же пострадала заключённая. Тон Алары даже усмехнулся: ха, и это по-вашему дело.       — И кстати, — продолжила Линна, не обращая никакого внимания на заданный вопрос, и поднялась на ноги, — думаю, императрица согласится со мной в утверждении, что если капитанесса Стражи не может уследить за происходящим в одной-единственной тюрьме, то занимаемая ею должность должна подвергнуться сомнению. Проще говоря… — Линна двинулась в её сторону подобно леднику, — вы временно уходите в отставку. Запас. Неограниченный отпуск. Пока все обстоятельства вашего досадного промаха не будут установлены.       — Прошу заметить, что вчера у меня был законный выходной, и я явилась сюда только для того, чтобы забрать личные вещи из кабинета.       — Значит не нужно брать выходных! — Линна взмахнула рукой, разрезая ею пространство. — И хранить личные вещи в кабинетах. Зачем вообще кабинет той, кто ушла в отставку? Не имею ни малейшего понятия.       Капитанесса развернулась на пятках и зашагала прочь. До арсенала было рукой подать — словно на случай, если заключённые выберутся из камер и захотят расправиться со своими обидчицами. Уже подходя к лестнице, она услышала ледяной голос Линны:       — Как твоё имя, стражница?       — Лейтенантка Далин, мэм.       — Не уходи далеко, ты можешь мне ещё понадобиться.       И острый взгляд вонзился в широкую спину Алары.       В арсенале было тихо и спокойно: к выданному снаряжению они всегда относились бережно. Квартирмейстерка отсалютовала ей, но Алара, поглощённая отстранёнными мыслями, лишь безрадостно махнула рукой и принялась снимать доспех. На столе у квартирмейстерки помимо доспеха в кратчайшие сроки оказались меч, ручной арбалет, деревянная дубинка и связка ключей. Ненужная суета разом испарилась, лишь квартирмейстерка ошарашенно хлопала глазами: была ли она должна перед кем-то отчитаться о полученном снаряжении? А если да — то перед кем?       Алара не чувствовала себя подавленной в привычном смысле этого слова. Разумеется, она предвидела такой исход, однако мысли о нём почти исчезли, когда казалось, что у неё всё получилось. По крайней мере, её тут же не посадили в тюрьму.       По крайней мере.       В их тюрьме случалось всякое, и порой — при её непосредственном участии. Она не смогла бы купить собственный дом, дослужиться до должности капитанессы и всё ещё иметь накопления, благодаря которым и позволяла себе разного рода вольности, если бы не умела идти на уступки. Их тюрьму не штурмовала вооружённая армия наёмниц лишь благодаря её трепетному отношению и старательному участию в разного рода… вопросах.       Она не собиралась откупаться от «расследования» (что бы оно из себя ни представляло) по той простой причине, что боялась представить, сколько могло стоить молчание Линны. Очевидно, дороже жизни неизвестной бродяжки, наряженной некроманткой, каких в городе всегда было полно. Или Линна и вовсе не имела права молчать.       Почему мысль о бродяжке не пришла ей чуть раньше? Почему раньше не пришла в голову мысль хотя бы о том, каким образом заключённая могла совершить в её тюрьме самоубийство — по её же легенде? Вполне очевидные вопросы, которые она попросту не продумала, потому что слишком была занята собой. Это её и сгубило. Это всегда губило кого-то вроде неё.