А завтра была война

Годрикова впадина, лето 1901 г Он не сокращал его имени, в отличие от многих других. Ни это топорное, как перетянутая фальшивая струна — Гейл, с твёрдым «е», как в «nightingale». Или, того хуже, Гэл с «л», об которое спотыкается язык, как в слове «kale». И не деревенское «Гэлл» с мягкой серёдкой, будто он прогнившая чушка, об которую колют дрова. Геллерт. Вот как он звал. Почти как «alert» — сигнал тревоги, опасность. С восхищением. Смотрите и берегитесь, вот он — маг, который перевернёт ваш мир! Когда Геллерт инстинктивно попробовал прочитать его мысли в первый раз, то в ответ почувствовал лёгкую усмешку. Не злую, не самодовольную. А такую — воплощение вопросительно звука лукавого котенка, когда до него дотрагиваешься. Реакция узнавания. «Я знаю, что это ты, добро пожаловать. Но я тебя поймал». Под мягкими лапками острые коготки. Уже то, что Альб почувствовал, говорило о том, что он не такой, как остальные. И он не стал возмущаться. Улыбнулся не только в мыслях, но и в реальности — хитро, обворожительно, будто у них появился общий секрет. И сам аккуратно коснулся его разума. Не то чтобы Геллерт не знал, как стоит реагировать на вторжения… Но что делать, если это «поход в гости»? Не укусить в ответ, не ударить ментальным щитом. Он привык так поступать, это отработано до автоматизма, но ради нового знакомого он смог остановиться, и посмотреть в ответ — ничего не говоря, но и ничего не скрывая. Нельзя так беспечно раскрываться перед незнакомцем. Но Альб незнакомцем никогда и не был. Магическая сила, так похожая на его собственную. Любопытство, смелость, проницательность и ум. Это притягивало, и он не мог отделить магическое от психического, а психическое от физического. *** Они сделали крышу сарая прозрачной, чтобы видеть звёзды. Из-за этого простора перед глазами летняя ночь казалась холоднее, чем была на самом деле. Для тепла можно было закутаться в плед или, например, зарыться в мягкое сено. И Геллерт сделал бы именно так. Но не Альб. Тот лёг рядом, вплотную — плечом к плечу, бедром к бедру. У него были братья и сёстры, наверняка он не раз лежал так с кем-нибудь. Геллерт дураком не был. Это было не то же самое, что с родственниками. От чужого тела было тепло, и он не отстранялся. В точках соприкосновения, даже неплотных — переплеталась невидимыми вихрями их сырая магия. Словно давно уже знала друг друга. От этого ощущения небесный свод слегка кружился перед глазами. Геллерт задремал — на несколько секунд, минут, на полчаса — в такие моменты он не мог определить. Ему опять приходило то видение — о железных панцирных машинах с выдающимися вперёд трубами. О длинных ямах в земле, в которых сидели воины, чаще всего не понимающие, для чего они воюют и погибают, а при победе способные лишь есть и насиловать. Ему снилось слишком много мёртвых тел. Больше всего его пугали не они. А то, как и чем их убили. Он вскочил, опёрся о плед, тут же начав тонуть в стогу. Альб обхватил его за плечи, настойчиво опустил обратно, уложив на спину. Вновь устроился под боком, придавил рукой его взбудораженную грудь. Геллерту казалось, что его сердце бьётся прямо ему в ладонь. Подбородок Альб уложил на его плечо, и шею обдало тихим дыханием: — Часто видишь подобное? — Слишком. Это война. Которая будет. — Среди магов? — Среди людей. — Отчего же она тебя пугает? Геллерт моргнул, вызывая в памяти самое яркое и жуткое из воспоминаний. — По полю боя никто не ходит. Там никого не видно и ничего не слышно. Люди сидят в длинных ямах. А между тем невидимое ползёт по низинам — неузнанное, неизвестное, абсолютно смертельное. Враги надели уродливые маски с огромными стеклянными глазами, со ртом-хоботком. А оно ползёт… его запах удушлив. И они погибают в ямах. Все. Альб ничего не вставляет в паузу, и он продолжает: — Есть то, что пахнет как яблоко. Есть то, что как миндаль. Ты не можешь увидеть, лишь учуять. Я сперва подумал, что маглы вдруг освоили магию и ужаснулся. Однако на любую магию мы нашли бы управу. А это, скажем так, их «магия». И как с ней бороться, никто не знает. Они изобрели такой способ убийства — пахнущим воздухом, газом. Ты тоже думаешь, что это всё глупости, мои фантазии? Что такого не бывает и быть не может? Альб приподнялся на локте. Пытался успокоить взглядом, но на дне были удивление, тревога, восхищение, испуг… и много чего ещё. — Я же увидел это сейчас через тебя. Конечно, это правда. Мне трудно представить лишь как и за что можно одновременно убить стольких людей. — Правители всегда посылают людей на смерть, чтобы заработать побольше денег. Маглы всегда погибали в огромных количествах. При самой страшной вспышке чумы погибло две трети Европы — я интересовался, возможно ли восстановление популяции после такого… Поэтому полководцам не жалко. Меня пугает их новое оружие. Ведь именно оно, а не их войны, способно нас затронуть. Я полагаю, оно сильнее нашей магии. Альб опустился обратно и уткнулся носом в его шею. — Не бойся. Нас это никогда не коснётся, обещаю. Магия всегда будет стоять над и в стороне. «А что, если этого коснёмся мы?» — отстранённо подумал Геллерт. Эта фраза осталась неуловленной, потому что Альб думал сейчас совсем о другом и ощущал иное. Тихое и мощное гудение магии успокаивало, будто он лежал на берегу полноводной долинной реки, лениво ползущей рядом. Он выбросил из головы тревожные образы. Гостеприимное течение окутывало его, Альб дышал ему на шею, и Геллерт решился глубже и смелее вплести свою силу в поток. Впервые за долгое время не хотелось спорить, ругаться, драться, доказывать свою ценность и правоту. Ему верили и так. Его ценили и так — за то, что он это он. Тягостные видения полностью отступили. Он, поглощенный неведомым единением, мог только заворожено глядеть, как небо и звезды становятся ярче. Из-за пушистых крон показался убывающий месяц. И вдруг ему стало жарко. Он почувствовал общую, полуинстинктивную мысль о том, что у него ещё никого не было, а у Альба — был. Именно «был». Всё существование Геллерта сосредоточилось в одной точке — крохотном участке кожи на шее, под ухом, которое ласкало чужое дыхание — осторожное и всё же заинтригованное, как выслеживающий добычу охотник. Он лежал, наслаждаясь этим присутствием и чувством. Внезапно Альб то ли шевельнулся, то ли выдохнул как-то особо, чуть ниже или чуть выше, — и по коже прокатилась сильнейшая волна мурашек. Почти как от порыва ветра, но почему-то изумительно приятная. Соски напряглись, будто холод был настоящим, натянули ткань рубашки. Он не был уверен, что люди должны так реагировать на простое дыхание. Ему не было стыдно — с ним случались вещи гораздо хуже — тем более, Альб сейчас слышал почти все его эмоции. Но вместо того, чтобы лежать смирно, Альб двинулся снова, зарывшись носом в золотые локоны за ухом. Губы едва не задели кожу. Или всё же мельком задели? Геллерт едва смог удержать нечто готовое стать довольным стоном. Зато остро осознал руку, покоящуюся на груди и животе, и тело, прижимающееся к нему гораздо теснее, чем в начале. Он чувствовал плечом, как бьётся сердце Альба. Почти так же часто, как собственное. И если не расценивать такое положение как объятия, то как что? — Я… — начал было спрашивать Альб, но замолк, разозлившись на самого себя за то, что вообще додумался говорить сейчас, разрушая момент. Шумно выдохнул и впился влажным поцелуем в то самое чувствительное место на шее, что обнаружил ранее. Тело подводит его. Не в первый и не в последний раз, но… Он впервые испытывает удовольствие такого рода. Никто никогда его не предупреждал, что так бывает, и от неожиданности он стонет. Рвано, в голос, и тут же затыкается, закрывая рот ладонью. Брюки были тонкие, летние, и не особо тянулись. И всё равно он скорее увидел внизу, чем почувствовал изнутри — его поднявшийся член натянул ткань, и скрыть это было невозможно. Да и зачем? Альб смотрел туда вместе с ним. Почувствовав взгляд, встретил открыто, не колеблясь. Казалось, прямо здесь и сейчас друг был счастлив. Альб потёрся об его бедро, словно больше не мог скрываться и сдерживаться. Твёрдое и горячее между его ног не могло быть ничем иным как ответной эрекцией. И снова отчаянно присосался к шее, вцепившись пальцами в рубашку Геллерта. — Ты хочешь, чтобы мы… — пробормотал тот, накрыв его ладонь своей. Желание было сильное, неоформленное, порывистое. И Альб снова удивил его, поняв гораздо больше, чем было озвучено. — Я не хочу секса, — сказал он. — Я хочу тебя. Правда. Ему не просто захотелось, нет. Он не смог устоять. И хотел подарить всё, что умел, будто драгоценность. — Что мне делать? — уточнил Геллерт. Должна же быть какая-то последовательность действий? Он что-то запланировал, что-то предвкушал? — Всё, что захочешь. Тогда Геллерт перевернул Альба на спину и оседлал его бёдра, утонув коленями в мягком сене. Он не мог не покрасоваться. Показать, что он умеет — максимально эффектно. Словно играючи, он провёл указательным пальцем по рубашке друга вниз. Повинуясь магии, пуговицы выскользнули из петель, щёлкнула пряжка ремня. Естественно, было достаточно одного небрежного жеста в воздухе, чтобы приспустить на нём штаны. Вместе с трусами. И тот смотрел на него именно так, как Геллерт хотел — обожающе, потрясённо. Он был действительно впечатлён. Геллерт улыбнулся. Это не хвастовство. Это вызов. Данный нюанс Альб уловил быстро. И вызов принял. Потянул руку к его лицу, медленно опустил вдоль его тела, не дотрагиваясь. Рубашка расстёгнулась вместе с брюками, и Геллерт едва не засмеялся от внезапной вспышки радости, совершенно ему не свойственной. Он никогда не встречал магов, способных на то же самое, что и он! И вот, в этой дыре, в этой чёртовой Годриковой впадине, случайно наткнулся. Трусы с него Альбус приспустил уже без помощи магии. Геллер наклонился, касаясь губ в своём первом поцелуе. Это было довольно трудно, и у него не получилось толком сосредоточится на этом — ведь Альб обхватил ладонью вымокшие головки их членов и принялся ласкать, тереть, в том числе друг о друга. И, Мерлин свидетель, он абсолютно точно знал, что делает. Геллерт забыл о поцелуях, лишь загнанно дышал и беспорядочно прикасался к его лицу носом и губами. Невозможно было лечь на партнёра целиком, и опоры из стога для его кулаков не получалось никакой. Отпущенная на волю магия сама зафиксировала сухие стебельки, чтобы он не провалился. Геллерт и не заметил такой мелочи. Ему было слишком хорошо, хоть он и понимал, что ощущения эти не полностью физические. Магия. Их магия. Поток чужого сознания, чувств, обрывочных мыслей и образов… Их мысли, разумы и силы переплелись, стали чем-то большим, чем сумма составных частей. Они вдвоём упали в это. Всю предыдущую жизнь, в которой он боролся каждый день и со всеми, кого встречал на своём пути — он хотел лишь этого. Повстречать союзника. Равного, достойного, чистого. Того, кому он мог довериться без опаски. Того, кто примет его без условий и предопределений. Примет всего его и никогда не будет лгать. И сам он не будет — никогда. Если придётся, то всему свету, но только не ему. Это стоит того, чтобы пережить всё. Ох, чёрт, Мерлин, разве должно быть так хорошо? Геллер едва успел остановить его ладонь за секунду до. Теоретически он знал, что должно произойти, а вот практически… Он испугался, что его растерзает, разорвёт изнутри — совершенно стихийное, неведомое, невыносимое. Альб посмотрел в его расширенные от паники и возбуждения зрачки. Не нужно было ничего объяснять. Он всё всегда понимал, и тут тоже понял сразу. Убрал руку с его пениса, обхватив только свой. — Тогда почувствуй сперва на мне. Геллерт улыбнулся уголком рта и накрыл движущуюся вверх-вниз руку своей. Спустился чуть ниже, отодвинул полы рубашки Альба и накрыл губами сосок. Втянул в рот. Альб зашипел, инстинктивно напрягся сильнее, рука на члене задёргалась с такой скоростью, что Геллерту было сложно удерживать свою. Он попробовал ласкать сосок не только губами, но и языком. Альб зарылся пальцами в длинные золотистые волосы, зашипел, застонал, не стесняясь и хватая ртом воздух. Их пальцы залила горячая сперма. Попала она в том числе на живот и каким-то образом на подбородок Геллерта. Он выпрямился, с любопытством вытер жидкость с себя, но пробовать не стал. Альб не дал себе времени лежать в послеоргазменной неге. Нет, ни секундочки. Геллерт оказался на сене, а он — между его ног, и без предупреждения заглотил стоящий член. Геллер охнул и закусил костяшки пальцев. Что-то похожее на взрыв зрело в его нервах, и Альб остервенело вытаскивал это наружу. И, конечно же, у него получилось. Это происходит именно так, как он ожидал и боялся. Ощущение действительно невыносимое — словно всего его сознание и личность стёрли на эти неоднозначно прекрасные секунды. Он был уверен, что не контролировал магию, и разнёс к хренам этот несчастный сарай. Но по лицу улыбнувшегося и облизнувшегося Альба, возникшего перед ним, он понял, кто этот порыв остановил собственной магией. Они ничего не говорят. Поправляют плед и сено, и снова ложатся в объятьях под небесным сводом. В объятиях уже не скромных. У их тел больше нет границ.