Впуская холод Нурменгарда

      Не важно, как далеко ты уедешь. Мне всегда будет, о чем написать тебе письмо.              Ньют бросает быстрый взгляд на сидящего перед ним Трэверса. Не пытается гадать, зачем вызвали.       Мимолетно удивляется, почему здесь только они.       Почему нет Тесея.       Он обычно влезает во все дела, которые касаются брата. Даже те, с которыми Ньют предпочел бы разобраться самостоятельно. Но сейчас комната кажется слишком маленькой и тесной, масса Министерства почти ощутимо давит.       Ньют хочет как можно быстрее покончить с официальными делами, вернуться к животным. И к Тине, которая вчера приехала.       — Ваш брат в Нурменгарде.       Ньют с трудом отвлекается от собственных мыслей, слова не сразу доходят до сознания. Он моргает:       — Что?       Трэверс смотрит так, будто перед ним умалишенный:       — В Нурменгарде. У Гриндевальда.       — Он в плену? Вы должны помочь Тесею! Он же один из вас, он аврор…       …он мой брат.       — Мистер Скамандер, — голос Трэверса звучит, будто пыль царапает о корешки книг. — Он не в плену. Он отправился туда по доброй воле.       Ньют мотает головой. Волосы падают ему на глаза.       — Тесей не мог.       — Это не предположение. Это факт. Если он свяжется с вами, я очень надеюсь на ваше благоразумие, мистер Скамандер. И сотрудничество с Министерством.       — Тесей не мог, я не верю, я…       — Тогда вы единственный в своем заблуждении, мистер Скамандер.              Квартира Тесея пуста, его явно не было несколько дней.       Едва уловимо пахнет сладкими цветочными духами. На диване небрежно валяется шерстяной плед. Ньют рассеянно проводит по нему пальцами, под таким уютно согреваться, сидеть, пока за окном шелестит дождь. На столике рядом две чашки из-под чая, успевшие покрыться пылью, Ньют знает, что одна Тесея, а другая Литы, он видел, когда заходил на ужин.       Кажется, они просто ненадолго отошли и скоро вернутся.       Только Лита мертва. Тесей в Нурменгарде.       Ньют хотел зайти к брату, но как-то… не складывалось. Он оглядывается, пытаясь отыскать записку уже для себя, хоть какое-то послание.       Тесей любит писать письма и постоянно отправляет их брату. Ньют редко отвечает.       Сейчас он хочет найти хоть какой-то клочок бумаги, который объяснит, что творит Тесей — но находит только колдографию Литы. Небрежно лежит на столе, и Лита улыбается, слегка смущенно.       Рядом другая колдография — та же, что была в газете. Тесей тогда настоял, чтобы их засняли втроем и потащил Ньюта в кадр. Тот стоит угрюмым, исподлобья глядя в камеру.       Тесей хранит кадр на видном месте.       Он хотел, чтобы у брата был ключ от этой квартиры. «На всякий случай, братишка». Ньют отказывался, а потом нашёл ключ в кармане своего пальто.       Не думал, что воспользуется им.       Квартира пуста. Никаких подсказок. Как будто Тесей просто развернулся и ушёл из неё, аппарировал, не оглядываясь назад.       Не оглядываясь на Ньюта.       Может, потому что в последнее время Ньют сам старательно избегал брата — и тот поверил.              Хогвартс встречает дневной тишиной и лёгким ленивым маревом. Занятия в разгаре, и Ньют терпеливо ждёт, пока профессор Дамблдор освободится.       Трэверс не скрывал, с ним Тесей говорил последним. Зачем-то пришёл к Дамблдору перед тем, как уйти в Нурменгард.       Из Министерства говорили с профессором. Личная беседа, ничего особенного.       Ньют хочет знать больше. Хочет слышать детали.              Он помнит то время, когда они с Тесеем одновременно учились в Хогвартсе.       Тогда в стенах магической школы часто звучала их фамилия.       — Скамандеры! — грохотал профессор Сэвидж, растягивая «р» и одновременно с этим умудряясь слегка картавить. — Опять вы!       Тесей смеялся и убегал, пока не попался на очередной шалости. Ньют едва за ним поспевал.       Это Тесей показал ему укромный уголок, где можно спрятаться без лишних свидетелей. Это он помог перетащить первые вещи. Он никогда не понимал тяги брата к животным, но пожимал плечами.       А потом закончил школу, чтобы сиятельно отправиться на курсы авроров.              Тесей — огонь, яркая вспышка и взрыв, не приемлющий полумер. Он готов освещать дорогу всем и вести за собой, но Ньют прекрасно знает, что это не из-за амбиций. Так он хочет защищать людей.       Лита говорила, они похожи. Просто Ньют заботится о животных, а Тесей о людях.       — Я же могу присматривать за вами обоими.       Огонь Тесея едва не погас однажды — когда он вернулся с войны. Тогда они сблизились, а Ньют узнал, что все короткие письма, которые он получал от брата были просто краткой версией, его способом сказать, что он ещё жив — и причиной цепляться за эту жизнь.       Ньют научился делать успокаивающие зелья и те, что позволяют спать по ночам.       — Просто… дай мне обнять тебя, братишка.              Десять лет прошло с тех пор.       Десять долгих лет, за которые жизнь достаточно их развела и сделала чужими — по крайней мере, так думал Ньют.       Но в квартире Тесея почти неосознанно отметил пустые склянки из-под зелий для нормального сна.       Он ещё помнит такие мелочи.              Профессор улыбается, как и всегда.       Профессор рад Ньюту, как и всегда.       Профессор, увы, не может помочь.       Как и всегда.       — Он ничего не сказал, Ньют. Мне жаль.       Ньют опускает голову, изучая пыльные носки ботинок и думая совсем не о них.       — Твой брат приходил попросить. Потому что знал, что я выполню это обещание.       Ньют вскидывает голову. Ему кажется, это обещание всё изменит, даст ключ и подсказку, что и зачем делает Тесей. Приблизит его к пониманию брата.       — Он попросил присмотреть за тобой.       Надежда опадет листьями с дерева, устилает землю под пыльными ботинками.       Тесей даже не попрощался.       — Может, от него ты и нахватался этих манер? Он всегда хотел защитить тебя, Ньют.       — Почему?       — Потому что он твой старший брат. До того, как стал аврором или героем войны. Он всегда был твоим братом.       — И будет, — уверенно говорит Ньют. — Даже вы не понимаете… Тесей никогда не встал бы на сторону Гриндевальда. Он защищает мир от таких, как он.       — Мне жаль, Ньют, — грустно улыбается Дамблдор. Вокруг его глаз разбегаются морщинки. — Иногда нам кажется, что мы знаем людей, но это совсем не так.       Ньют думает, что Дамблдор говорит о своем, а не о Тесее.       Ньют верит Тесею.       Как верил в детстве, когда боялся грозы, а брат говорил, что она обязательно закончится. И не причинит ему вреда.       Потому что он всегда защитит «братишку».              — Пообещайте, профессор. Пообещайте, что просмотрите за Ньютом. Сейчас опасно.       — Тесей, что бы ты ни собирался…       — Хватит, профессор. Вы только и делаете, что говорите и ждёте, когда действовать будет кто-то другой.       — Иногда лучше выждать, чтобы нанести верный удар.       — И сколько ещё нужно для этого жизней? Вас не заботит, что они на вашей совести? Хорошо спите по ночам, кошмары не мучают?       — Тесей…       — Простите, профессор, мне никогда не нравились ваши разговоры. Я привык действовать. Просто присмотрите за моим братом и уберегите хотя бы его.       — Что ты собираешься…       — Я собираюсь делать. Для общего блага.              «Для общего блага» выбито над воротами Нурменгарда.       Крепость, которая защищена так, что не подбирется ни один волшебник без ведома хозяина.       Сердце последователей Гриндевальда.       Живое, бьющееся, истекающее тьмой заклинаний.       Гриндевальд говорит, что австрийская погода чрезвычайно бодрит, а прохлада держит чары в тонусе.              Тесей не может согреться.       Его морозит, а каждый плед, кажется, едва уловимо пахнет цветочными духами Литы.       Он сидит в чугунной ванной, притянув колени к груди. Время от времени берет лежащую на краю палочку и подогревает воду. Так сильно, как только может выдержать.       И на миг даже верит, что стало тепло.       Но потом холодные плиты пола покусывают босые распаренные ноги, тело покрывается мурашками, пока Тесей быстро одевается. Тщательно не допускает ни единой лишней мысли.       Собранно отправляется на ужин.              Он знает, это не спокойный вечер, это минное поле, где любой неверный шаг может окончиться взрывом.       Заклинания никогда не могли обнаружить мины.       Маги умирали от маггловских пуль, как обычные люди.              Тесей безупречен в манерах, аккуратен в еде и бурно воздает должное мясу в специях и пудингу.       Криденс молчит, уставившись в тарелку. В своей диковатости он чем-то напоминает Ньюта, но о брате Тесей не думает.       Ловит быстрый взгляд Куинни, замечает её чуть нахмуренные брови.       Она не видит его мыслей.       Авроров учат подобным вещам, а Тесей достаточно мощный волшебник.       Гриндевальду приходится обходиться словами. Он изящно ведёт беседу, не сообщает ничего важного, филигранно пытаясь подловить Тесея.       — Я хочу удостовериться, что ты правда на нашей стороне.       — Конечно, — кивает Тесей.       О, он прекрасно понимает эти проверки и ужины.       — Как жаль, что мисс Лестрейндж не с нами, — вздыхает Гриндевальд, и Тесей вздрагивает. Это первый раз, когда разговор заходит о Лите. — Я так надеялся, она не будет делать глупостей. Как же жаль!.. Но она, кажется, питала симпатию к твоему брату?       — Да, — это ведь правда. — Она любила его.       Как друга детства, который не оставил её одну. Но это Тесей приберегает внутри себя. Поднимает глаза, чтобы выдать давно заготовленную ложь:       — Моя невеста жаждала моего брата.       — Как печально, — Гриндевальд кажется сочувствующим. — Когда любимые предают, это всегда больно. Настолько больно, что хочется сбежать. Или отомстить? Брату, например.       — Ньют ни в чем не виноват.       Тесей не готов говорить о брате. Он подготовил столько блестящих фраз о предательстве Литы, и ему не нравится, куда сворачивает разговор.       Гриндевальд едва заметно щурится, как будто пытается распознать, что в голове Тесея:       — Мы так привыкли оправдывать родственников, что забываем, именно они способны причинить самую сильную боль.       Вилка по тарелке Криденса скрипит слишком громко, и Тесей это отмечает. Но его внимание приковано к Гриндевальду.       Он усмехается:       — Мой брат ни в чем не виноват. А женщины, увы, коварны.       Куинни издаёт звук, напоминающий «о». Гриндевальд улыбается почти сочувственно:       — Она мертва. Почему ты здесь?       — Потому что был на войне. Я не хочу ещё одну. Если есть способ остановить магглов, я готов помочь его воплотить. Чтобы спасти волшебников.       Тесей знает, как нужно врать.       Заматывать правду в тонкие слои лжи, играть словами и танцевать среди минного поля. Вальс с призраком Литы.       Не думать о том, что Тесей знает: Гриндевальд делает точно так же. И слова темного волшебника всего лишь прикрывают жажду власти и главенства. Слова Тесея скрывают другое.              Гриндевальд из тех, кто развязывает войны и отправляет других умирать.       Тесей из тех, кто ставит щиты.              Он выдыхает только в комнате, которая теперь его. Тесный каменный мешок, где снова трясет то ли от холода, то ли после встречи. Тесей нервно ходит из угла в угол, пока за окном темнеет.       Он надеется уснуть и не видеть снов.       Но видения обступают. Они о синем пламени и танцах среди взрывов. О крошащихся под пальцами волшебных палочках и о запахе гари.       Тесей не может спать.              В гостиной сидит Куинни. В тонком шелковом халате поверх не менее тонкой ночной рубашки, но Тесей едва ли обращает внимание.       — О! Тоже не спится, милый?       Он кивает и садится напротив. Перед Куинни всего одна свеча, тёплый свет плавно очерчивает её фигуру. Куинни взмахивает волшебной палочкой, направляя к Тесею чашку и чайник.       — Меня всегда успокаивает.       Они молчат, в чашке Куинни вертится ложка.       — Я скучаю по сестре, — говорит она. — Новый мир будет лучше, и для неё тоже. Но Тина меня никогда не простит. А брат тебя?       — Не простит. Но я должен защитить его.       Ньют всегда огонь.       Лесной пожар, рыжее пламя в зажженном в ночи фонаре.       Голос хриплый после сна. Чай горчит травами. Куинни опускает глаза.       — Знаешь, почему Гриндевальду так понравилась мысль, что ты будешь с нами? Ты сильный волшебник. Ты единственный, кто в том склепе смог выставить неплохой щит.              Они беседуют долго, Куинни нравится Тесею.       Но ещё больше ему нравится, что она не может читать его мысли.       И когда с первыми рассветными лучами он возвращается в постель, кончики пальцев, покрытые шрамами ещё с войны, замерзли и никак не согреваются.       На лице Тесея шальная улыбка.       Они поверят ему. Он узнает то, что уничтожит Гриндевальда. И напишет об этом письмо Ньюту.       Жаль только, здесь так невыразимо холодно, и нельзя обнять брата — после войны Тесей полюбил это делать.       Просто чтобы убедиться, что тот тёплый и живой.       Что есть ради кого бороться.