Впуская холод Нурменгарда

      — Мой брат странный, — говорит Тесей.       Тонкая чайная ложечка помешивает чай перед ним, иногда стукаясь о фарфор чашки. Пахнет выпечкой, напоминая о маленьких лавочках со сладостями, которые Тесей видел в Париже. Там заворачивали свежие булочки в шуршащую бумагу, которая тут же пропитывалась маслом.       Если зажмуриться, можно представить, что это милое маленькое кафе, а вовсе не одна из комнат Нурменгарда.       Холодный неприветливый замок.       Ему плевать на людей внутри. Плевать, есть они или мертвы, превращенные в заиндевевшие скелеты среди Альп.       Согревающие заклятия обновляются едва ли не чаще, чем защитные, но Тесей всё равно постоянно мёрзнет.       Комнату забрала себе Куинни. Заявила, что это кухня и принялась с воодушевлением готовить.       Чаще всего Куинни пытается накормить Криденса. Но если его нет, достаётся и Тесею.       Он знает, Куинни хочет больше времени проводить здесь. Но Гриндевальд почти постоянно держит её рядом с собой. Конечно же, кто не хочет иметь рядом сильного легиллимента, готового сказать, кто твой враг, а кто друг. Что замышляет стоящий перед тобой волшебник.       Куинни не сильна в атакующих чарах, но Тесей прекрасно понимает, что эта хрупкая женщина в абрикосовом платье из шёлка, которая размахивает на кухне палочкой — грозное оружие.       Она и сама вряд ли это знает.       Даже не догадывается, выбирая джем для начинки.       Но неизменно читает чужие мысли, когда просит Гриндевальд — и мысли Тесея по заданию темного волшебника тоже пыталась. Не смогла.       Правда, теперь разговор о родственниках явно искренний и не по чьей-то указке.       Мой брат странный, думает Тесей. И от этих мыслей внутри будто разгорается костерок, согревает, заставляет уголки губ невольно подниматься в улыбке.       — О! — восклицает Куинни. — Впервые слышу, чтобы это звучало как комплимент.       Тесей в недоумении вскидывает брови.       — О… ты правда считаешь, что это здорово. Как мило.       Куинни тепло улыбается и возвращается к готовке. Несколькими уверенными движениями отправляет начинку в разложенные бледные кусочки теста.       Тесей не видит смысла отрицать очевидное: его брат странный. Иногда ему не помешало бы хоть ненадолго притвориться более… обыденным, это сильно облегчит жизнь.       Но слишком не в характере Ньюта.       — Твой брат правда странный. И милый.       — Вы хорошо знакомы?       — Не так, как могли бы. Он друг моего… Якоба.       Тесей замечает, как Куинни замялась, как дрогнула её рука с волшебной палочкой. Наверное, теперь она не знает, кто они с Якобом друг другу.       Губы Куинни решительно сжимаются, движения становятся чуть более резкими, но уверенными. Она наверняка верит, что с помощью Гриндевальда сможет построить новый мир, где не будет запретов, не станет вынужденных ограничений. Где они с Якобом смогут быть кем только захотят.       Если, конечно, он вообще с нею будет.       Тесею не нужно уметь читать мысли, он достаточно наблюдательный, на курсах авроров этому был посвящён курс лекций, замечать чужие эмоции, анализировать мимику и жесты.       Тесею жаль Куинни.       Застыв с полуопущенной палочкой, она долго смотрит в окно, где видны покатые пики гор и укрытые снегом шапки елей.       — Ты хотя бы успел попрощаться с братом. Что-то объяснить.       И эта мысль режет Тесея не хуже проклятия.       — Не то чтобы, — бормочет он.       Куинни поворачивается, грустно улыбаясь. Как будто читает мысли или просто слишком хорошо понимает Тесея. Тихонько вздыхает:       — Всё, что мы делаем, в конечном счёте из-за любви.              Тесей помнит, как ждал разговора с Ньютом.       То ли надеясь, что брат отговорит от безумной идеи лезть к Гриндевальду (о, Ньют умеет делать неподражаемый взгляд «совсем рехнулся?»), то ли наоборот поддержит (и знание о вере Ньюта согревало бы куда лучше любых чар).       На самом деле, Тесей и сам не знал, о чем хочет поговорить. Ему просто было важно посидеть с Ньютом в тишине. Не только единственные объятия, но и поддержка потом.       Ньют наверняка тоже не знал, что сказать, поэтому предпочитал избегать Тесея. Или так тому казалось.       Последний раз Тесей видел брата на похоронах Литы.       Точнее на скромной церемонии, которую организовали на том же кладбище Пер-Лашез. Никого из Лестрейнджей не было, представителей других магических семей не позвали. Только свои. Последние слова и прощальные жесты волшебными палочками, с которых срывался мягкий туман — Тесей и Ньют сделали это синхронно. Навыки ещё с детства.       Они вернулись в Лондон, и Ньют куда-то улизнул. А Тесей вернулся к себе и понял, что квартира слишком пустая.       Он долго стоял перед холодным чайником, но в итоге так и не занялся чаем.       Он трансгрессировал прямо оттуда, дальше и дальше к Нурменгарду.       Потому что подумал, что Лита уже потеряна в этой войне. Но он хочет ещё взмахивать с братом синхронно палочками, не важно, собирая ежевику в семейном поместье, или защищая город от тёмной магии.       Тесей сделает всё, чтобы жертв Гриндевальда было меньше.       Тесей сделает всё, чтобы его маленький брат не пострадал.              Гриндевальд считает, время разговоров прошло.       Он не может понять, что в голове у Тесея, но тот не сомневается, темный волшебник устроит ему ещё не одну проверку.       Тесей готов.       Он корит себя за то, что не сдержался за столом, начал защищать брата. Это промах. Гриндевальд не должен знать ничего об истинных чувствах и привязанностях Тесея. Ничего.       Больше Тесей ошибок не совершит. Он аврор, он участвовал в войне. И лучше многих знает, что единственная ошибка может повлечь смерть.       Хорошо, если только твою.       — Я не буду убивать, — говорит Тесей. — Ни волшебников, ни магглов.       Он не сможет этого сделать. Да и противоречит его характеру, о котором Гриндевальд хорошо осведомлен.       Играя роль, важно помнить, что она основана на тебе самом. Стержень — всегда правда. Иначе кто тебе поверит?       Выражение лица Гриндевальда почти сочувствующее. Он кивает, как будто понимает всё на свете. В такие моменты он очень похож на Дамблдора — осознавали эти двое, что у них одинаковые манеры? Так вышло случайно, или один научился у другого?       — Мы не будем никого убивать, — говорит Гриндевальд. — Мне нужно, чтобы ты преподал урок одному старому знакомому: этот волшебник поддерживал меня, а потом отвернулся. Всего лишь оглуши его и доставь в Нурменгард. Он пригодится мне живым.       Гриндевальд взмахивает палочкой, в воздухе портрет упитанного усатого волшебника. Тесей не может понять, действительно ли этот жест требовался, или Гриндевальд освоил многое из невербальных чар.       Тот осторожен. Не даёт подсказок.       Тесей верит, что однажды Гриндевальд потеряет бдительность. И Тесей сможет узнать нечто такое, что поможет уничтожить темного волшебника.       Прекрасно понимает: сначала шпиону должны доверять.       — С тобой пойдёт Винда. Ты же не против компании? Ей не помешает размяться.       И проследить за ним, конечно же.       Что ж, Тесей будет хорошим мальчиком.       Причёска Винды Розье безупречная, как и её манеры. Короткие скупые движения, убийственная красота. Она похожа на яд, который способен подарить экстаз — и это будет последнее, что ты почувствуешь, прежде чем сердце остановится.       Хищный цветок.       Она могла бы понравиться Ньюту: прекрасный внешне и дико опасный хищник внутри.       Винда изгибает губы цвета перезревших ягод в улыбке и жестом предлагает Тесею идти вперёд перед нужным поместьем.       — Предпочитаю, когда мужчина ведёт.       Дом на отшибе, со всех сторон дуют европейские ветра. Тесей зябко ёжится и плотнее запахивает пальто. Вдали лают собаки, если прислушаться, можно даже услышать блеянье овец.       Волшебная палочка в руках Тесея, когда он подходит к входной двери.       Несколько взмахов — проверить защиту. Ничего особенного, пару слоев можно снять даже отсюда. Скорее, оповещение о незваных гостях, нежели защита.       Дверная ручка в виде морды пса поглядывает с неодобрением, Тесей игнорирует и стучит кулаком. Старые аврорские привычки: сначала стоит постучать, а потом уже на полном основании ломиться в дом.       Винда стоит рядом, молча.       Тесей ждёт. И с удивлением слышит шаги, видит, как открывается дверь.       Волшебник точно такой, как в магическом изображении. В руке у него неожиданный револьвер.       Никакой волшебной палочки, обычное магловское оружие. Тесей вспоминает, как Гриндевальд обронил, что их «подопечный» участвовал в войне. Наверняка хорошо усвоил, что от пуль заклинания не спасают. А их осколки потом чертовски сложно вытаскивать, даже магией.       Будь у Тесея время, он бы ощутил призрачную боль в плече, куда когда-то угодила магловская пуля на войне.       Времени нет.       Тесей вскидывает палочку, и первая пуля отскакивает от мощного щита. Вторым жестом Тесей хочет вырвать револьвер из рук волшебника, но тот неожиданно кидает его в гостей. Тесей с Виндой еле успевают увернуться, а волшебник уже скрывается в доме.       Его надо поймать — Тесея охватывает тот же азарт, с которым он преследовал темных волшебников, будучи на службе в аврорате.       Стоит переступить порог, срабатывает заклинание оповещения о вторжении. Тесей ожидает традиционный звук, сходный с воплем мандрагоры, но вместо этого слышит свист.       Нарастающий свист падающих бомб.       Ладонь, держащая палочку, сразу становится потной. Тесей слишком хорошо помнит этот звук: тогда он приказывал своему отряду выставлять щиты, поднимать палочки в надежде выдержать удар — но бомбы хуже маггловских пуль, бомбы сбивают щиты, бомбы оставляют мало шансов.       После бомб всегда есть потери — хорошо, если только раненые. А не новые мертвецы, чьи-то братья и сыновья, невидяще уставившиеся в небо распахнутыми глазами, сжимающие бесполезные палочки.       Тесею кажется, он снова их видит. Ощущает запах взрытой снарядами земли и сейчас снова закроет чьи-то глаза. Он ещё в светлой гостиной того волшебника, но вокруг снова поле боя.       Тесей пытается сделать вдох, но ощущение, что рот забивает невидимый дым. Тесей падает на колени, жмурится, пытаясь сосредоточиться на реальности, сжимая палочку как единственный мостик с миром.       Вздрагивает, когда свист нарастает, грозя окончиться взрывом. Вместо того, чтобы преследовать, Тесей инстинктивно ставит щит.       — Прекрасно.       Звук внезапно исчезает.       Умирает, обращаясь в оглушительную тишину.       Тесей дрожит, одежда липнет к телу от пота. Он поднимает голову и видит Гриндевальда. Заложив руки за спину, тот с любопытством оглядывается.       — Мой старый друг до сих пор использует эти штучки. Как прелестно.       Тесею надо что-то сказать, но во рту пересохло. Он может только неловко убрать щит и попытаться подняться на ноги.       Гриндевальд протягивает руку.       — Прости, Тесей, но я рад, что ты не наврал.       Тесей не понимает. Гриндевальд любезно улыбается:       — Ты говоришь, что не хочешь новой войны, поэтому ты с нами. Я должен был проверить, какие следы оставила предыдущая. А тут подвернулся такой случай.       Гриндевальд кажется удовлетворенным. Даже больше, чем когда появляется Винда с плывущим по воздуху оглушенным усачом.       Тесей думает, что, наверное, представляет для Гриндевальда ценность или хотя бы интерес, раз тот решает проверить лично. Значит, надо этим воспользоваться. Подобраться ближе и выяснить важное, сколько бы проверок не потребовалось пройти.       Тесей думает об этом, пока они возвращаются в Нурменгард.       Только в своей комнате он позволяет себе сесть прямо на каменный пол, прислонившись спиной к кровати. Прижать ноги к груди и сидеть, крепко обхватив их и зажмурившись.       Стоит уже глубокая ночь, когда свистящий шум бомб отпускает, и Тесей находит в себе силы подняться и увлечься на постель.       Его сон мутен и полон потерь.              Утром на кухне Тесея ждёт не привычный чай, а чашка с какао. Он удивлён перемене, но ощущает себя слишком разбитым, чтобы интересоваться у Куинни.       Она сменила абрикосовое платье на абрикосовый бренди: наливает немного в стакан и молча левитирует к Тесею. Он не отказывается.       Сегодня Куинни в платье чёрного кружева, и оно уже не кажется таким неуместным в Нурменгарде, как предыдущие её наряды. Она словно сливается с этим местом.       Но её голос так же мягок, как и всегда. Тёплый и сладкий, будто ухнувший в желудок бренди:       — Ты ведь правда привязан к нему. К брату.       Тесей смотрит с удивлением, а Куинни смущается:       — Моя комната соседняя. Во сне… ты слишком громко думал. Я даже не пыталась прислушиваться.       Сны Тесей помнит смутно. Куинни взмахом палочки подогревает какао.       — Ты звал Ньюта во сне. Мысленно звал своего брата.