Впуская холод Нурменгарда

      Мороз Тесей не любит.       Британский климат мягкий. И пусть в родном Дорсете часто дули ветра с моря, они не казались холодными. Пронизывающие, пахнущие солью, безжалостно треплющие волосы.       С настоящим холодом Тесей познакомился в Европе. С морозом, который на войне пах порохом — согревающие чары накладывали на всё подряд, пока не пришел приказ прекратить. Иначе по стаянным проталинам их слишком легко обнаружить.       — У нас хорошие маскировочные заклинания, — проворчал тогда Тесей.       Но приказал своим поуменьшить пыл. В прямом смысле.       Сейчас он и сам не использует чары, хотя кончики пальцев отчаянно мёрзнут даже в перчатках. Помня укоризненный взгляд Агаты, он даже одевается потеплее и натягивает дурацкую шапку.       Тесей ощущает себя нелепо и почти завидует Куинни: она будто рождена для зимних пальто и задорных вязаных шапок. Выглядит так изящно, словно на приеме в Нью-Йорке, а не на льду замерзшего озера рядом с замком самого опасного темного волшебника.       Они трансфигурируют коньки еще в замке, но добраться Куинни предлагает пешком. Тесей ворчит, что слишком холодно, но идет. На самом деле, он не против пройтись и понимает истинную причину предложения Куинни.       Криденс не очень-то привык перемещаться волшебным образом.       На лёд он выходит с опаской, сгорбившись, как будто неосознанно хочет быть ближе к земле. Ноги разъезжаются, Криденс спотыкается, расставив в сторону руки.       Тесей успевает подхватить его и натыкается на испуганный взгляд — Криденс как будто боится, что его сейчас отругают.       — Всё в порядке, — говорит Тесей. — Держись крепче.       Он протягивает вторую руку, и Криденс нерешительно хватается за нее. Тесей неторопливо едет назад, крепко держа Криденса, позволяя ему прочувствовать движение и лёд под ногами. Пока не ощущает, что тот хоть немного расслабляется.       — А теперь попробуй сам. Вот так. Держи равновесие. Это ведь не задание. Получай удовольствие!       Криденс смотрит почти недоуменно. Как будто не знает, что это такое. Не понимает, что можно.       Тесею жаль его. Он знает, кто такой Криденс для Гриндевальда — как и умеющая читать мысли Куинни, это оружие. Это мощь, способная смести врагов, даже уничтожить Дамблдора.       Тесей же видит только мальчишку, которому не повезло по жизни. Который был вынужден так скрываться даже от самого себя, что внутри него расцвели темные лепестки обскури.       Куинни весело смеется, Тесею тоже нравится лёд. Громада Нурменгарда рядом кажется просто живописным пейзажем, а руки согреваются от движения.       Катание на коньках для Тесея это танец. Скупые движения — лишние у авроров всегда ведут к ошибкам. Идеальное равновесие — и неосознанная готовность ко всему. Палочка всегда под рукой, так что даже если сейчас кто провалится под лёд, Тесей успеет его подхватить и отлевитировать прежде, чем тот глотнет хоть немного ледяной воды.       Криденс чувствует себя неуверенно и на вопрос Куинни неловко пожимает плечами:       — Боюсь упасть, это больно.       — Я тебя подхвачу, — легко говорит Тесей.       По взгляду Криденса понимает, что для него это нечто большее, чем обычная поддержка при катании на коньках.       Один раз Криденс всё-таки хлопается на спину, а Тесей слишком далеко. Ему кажется, тот падает неудачно, стукнувшись затылком о лёд, поэтому Тесей тут же оказывается рядом, помогает подняться и долго выясняет, насколько больно.       Не сразу понимает, что испуганное выражение лица Криденса вовсе не из-за падения, а из-за суеты о нем.       Куинни бесцеремонно ощупывает его затылок, попутно явно читает мысли — по крайней мере, Тесей едва улавливает смысл ее речи, как будто Куинни отвечает.       — Время моего согревающего зелья! — наконец, сообщает она.       Пробовать Тесей опасается, но на вкус всё оказывается далеко не так страшно, как казалось. Легкий привкус корицы и пряностей — это напоминает подогретое вино.       Они стоят под деревьями у озера, уже сняв коньки, и озябшими пальцами сжимают стаканчики с зельем. Куинни рассказывает, что это не совсем зелье, она добавила его в чай.       Она говорит что-то еще, но Тесей не слушает. Сжав в руках стаканчик, смотрит на светлую гладь ледяного озера и катящееся к горизонту солнце.       Лита тоже любила кататься на коньках. В такие моменты она, казалось, забывала обо всем, что ее тревожило, весело улыбалась и падала в его объятия. А он несмело убирал с ее лица выбившиеся пряди волос — как будто боялся, что она сейчас исчезнет.       Она исчезла.       Тесей крепче сжимает стаканчик и рассеянно отвечает невпопад на какой-то вопрос Куинни.       Зимы с Литой никогда не казались холодными — или с Ньютом. Он на коньках кататься не любит, зато, кажется, для него погода не имеет значения.       Тесей молчит почти всю дорогу до Нурменгарда. Тонко улыбается, когда Криденс с восторгом говорит, как ему понравилось, и что обязательно надо пойти завтра. Улыбка вянет, когда Криденс спрашивает, как Тесей так хорошо держится на коньках.       — Меня научила невеста. Она любила коньки.       — Любила?       — Она мертва.       Криденс серьезно кивает: он знает, что такое потери.       — Она в твоей памяти. Это главное.       Тесей не остается с ними на кухне и сразу уходит в свою комнату. Достает листок бумаги и пишет письмо Ньюту. На этот раз никаких шифров и точек между строками. Ему нечего сообщить о Гриндевальде — он просто хочет поделиться тем, как они катались на коньках по замерзшему озеру под стенами Нурменгарда.       Поговорить с братом, пока он тоже не исчез.              «Дорогой Тесей, тебе привет от Миллисент из Министерства. Хотя она и назвала тебя так, как не принято говорить в приличном обществе. Это ты ее научил?»              «Дорогой Ньют, как ты мог подумать, что я могу научить леди плохому? Это ее муж. Даже я узнал от него много новых слов, когда пил с ним пиво несколько раз. Надеюсь, у них всё хорошо».              «Дорогой Тесей, с коллегами по аврорату будешь разбираться сам. Они говорят, что надерут тебе зад, когда вернешься. У вас в аврорате очень странные привычки. Мама передает привет и говорит одеваться теплее. Она почему-то до сих пор считает, что мы маленькие мальчики, не способные надеть перчаток. Я не сказал ей, где ты».              «Дорогой Ньют. Правильно».              «Дорогой Тесей, в Лондоне выпал снег. Здесь гостит Тина, жалуется, что слишком холодно».              «Дорогой Ньют, да что ты знаешь о холоде? Тут по колено проваливаешься в чертов сугроб, стоит выйти за порог!»              «Дорогой Тесей, кажется, ты преувеличил роль мужа Миллисент в ее просвещении».              Письма летают на крыльях большой полярной совы, чьи перья сливаются с окружающей снежной белизной, расцвеченной рябыми росчерками лесов. Иногда между слов точки — Тесей сообщает то, что ему удается узнать о планах Гриндевальда, но пока ничего серьезного.       Этого недостаточно.       Гриндевальд делает вид, что доверяет ему, но Тесей не сомневается, что это не так. У них словно собственный танец обмена информацией: один выдает крупицы о планах, другой ссыпает такие же крупицы о Министерстве.       Ничего существенного, что может хоть на что-то повлиять.       Холод проникает до костей и наводит тоску, от которой Тесей спасается вечерними посиделками с Куинни и ее очередным напитком. Обычно к ним присоединяется и Криденс, который оказывается весьма остроумным собеседником. Они часто ходят кататься на коньках, иногда с Куинни, иногда без нее.       Тесей ощущает, что хотя бы здесь он тот старший брат, каким должен был быть.       В детстве с Ньютом он многое делал не так, теперь же у него куда больше жизненного опыта — и он понимает ту тоску, что порой отражается во взгляде Криденса.       Тесей даже не замечает, что переписка с Ньютом становится всё плотнее, только мимолетно удивляется, с чего брат пишет так часто — раньше Ньют едва ли отвечал на одно из пяти писем Тесея.       В одном из последних россыпь точек сообщает:       «Твои письма всё холоднее. Возвращайся».       Тесей качает головой и добавляет в свой ответ шифрованную россыпь: «рано».              Винда Розье является сразу после этого, когда сова, взмахнув крыльями, отрывается от подоконника.       — Ты любишь письма, — говорит она, застыв в дверях.       Без стука, без приглашения. Тесей скрывает раздражение, подбирается, будто готовый к атаке зверь. Застывший на снегу барс, бьющий хвостом.       — Мне нравится писать, — с равнодушием отвечает Тесей. Поворачивается к Винде. — Кажется, это моя комната? И мои письма.       — Всё здесь принадлежит Гриндевальду. И ты тоже.       Если бы она сказала, что Гриндевальд каким-то образом следит за всей перепиской, это было бы не таким очевидным признанием. Тесей пожимает плечами: если темному волшебнику так нравится читать о погоде и событиях в чемодане Ньюта, Тесей ничего не имеет против. Даже надеется на это.       Пусть читает.       Пусть видит, что в письмах больше ничего нет.       Пусть верит в верность Тесея — верит, что всё в Нурменгарде принадлежит ему.       Винда приближается, скользит, будто тень на снегу. Ее рука ложится на грудь Тесею, и он заставляет себя остаться на месте. Твёрдо смотрит в глаза Винды, которые так близко к его лицу:       — Ты тоже принадлежишь Гриндевальду. Что он прикажет в следующий раз? А если — соблазнить дракона, чтобы им было проще управлять?       Глаза Винды слишком близко — ей не удается скрыть мелькнувшую в них ярость. Ее мягко лежавшая на груди Тесея ладонь сжимается в кулак, захватывая его рубашку.       — Ты тоже не дракон, Тесей. Всего лишь волшебник, которого легко сломать.       Она быстро берет себя в руки. Отходит на несколько шагов назад.       — Гриндевальд зовет тебя. У него последняя проверка.              — Убей его. Убей то, что ты создал.       Тесей с недоумением смотрит на Гриндевальда. Не понимает: разве создание инфернала — недостаточная демонстрация?       Они стоят вдвоем в одной из комнат без окон. Холодные стены Нурменгарда равнодушно смотрят на двоих волшебников и существо перед ними.       Труп настолько разложился, что едва можно распознать хотя бы то, что когда-то он принадлежал мужчине. Тесей с трудом представляет, чтобы даже такой волшебник как Гриндевальд держал разлагающееся тело в замке, методично обновляя заклинание против запаха.       Уж скорее вытащил с какого-то кладбища, чтобы сделать последнюю проверку.       — Я хочу знать, достаточно ли ты сильный волшебник. Например… можешь ли ты создать инфернала.       Тесей пожимает плечами. Проверка кажется ему странной: Гриндевальд прекрасно знает о способностях Тесея, пусть не таких, как у того, но Тесей достаточно сильный волшебник. Зачем сложности?       Если только Гриндевальд не планирует поднять армию инферналов для борьбы с несогласными.       И даже тогда.       Приходится не так просто, но теперь инфернал стоит перед Тесеем, ожидая.       Гриндевальд обходит по кругу творение, даже восхищенно покачивает головой.       — Прекрасная работа! Думаю, тебе интересно узнать, что этот мальчишка подорвался на магловской мине, оставшейся с войны.       Тесея начинает подташнивать. От щеки трупа отваливается кусок сгнившей плоти.       — Убей его. Убей то, что ты создал.       Тесей поднимает руку с палочкой. Ему приходилось убивать на войне. Он — аврор, который всегда готов взмахнуть палочкой для кого-то в последний раз. А то создание, что перед ним, не имеет отношения ни к людям, ни к нему самому. Пустая оболочка, наполненная магией.       Создание Тесея, но он не понимает, в чем сложность уничтожить то, что и не живо.       Геллерт Гриндевальд изящным и незаметным движением достает волшебную палочку.       Геллерт Гриндевальд взмахивает ею, и инфернал идет рябью.       — Небольшая иллюзия, Тесей, чтобы всё не было слишком просто. Ведь авроры любят сложные задачи?       Он скользит за спиной инферанала, который не меняет облик, но всего лишь обрастает иллюзией.       Тесей забывает, как дышать, когда на него смотрит равнодушный взгляд Ньюта.       — Ты же знаешь, что это не твой брат, — сладко тянет Гриндевальд. — Так в чем проблема? Убей его.       Тесей, конечно, знает. Иллюзия колеблется, подергивается рябью — но всё-таки выглядит потрясающе похоже. Только взгляд пустой, как у инфернала, который поддерживается за счет магии.       Тесей не может заставить себя уничтожить то, что видит. Палочка в его руках начинает дрожать.       — В чем проблема, Тесей? Как я могу верить тебе, если ты не можешь справиться с простой иллюзией?       Он сжимает палочку крепче. Заклинание путается в голове, движения рваные, но нужно закончить.       Было бы проще, если Тесей убивал самого себя.       Только не младшего брата.       Снять иллюзию просто, но это будет означать провал.       Губы инфернала с лицом Ньюта шевелятся, и Тесею кажется, тот произносит его имя.       Он не может, просто не может!       Тесей падает на колени, судорожно сжимая палочку. Его тошнит прямо на камни, трясет, а сердце колотится, наполняя липкой паникой и ужасом.       Тесей не помнит толком, как возвращается в свою комнату. Отпечатывается только лицо Гриндевальда с притворным сочувствием и его небрежный взмах руки, после которого инфернал с лицом Ньюта корчится в огне.       Всю ночь Тесей сидит, прислонившись спиной к кровати и обхватив колени. Он не уверен, что вообще когда-нибудь сможет уснуть.