На побережье

      Отец просил его не улетать далеко от башни.       Просил держаться стражи, специально приставленной к маленькому принцу.       Но нет!       Сейчас этот самый маленький принц с завязанными за спиной крыльями и руками, сердцем, прыгающим в такт кочкам на дороге, кусает губы до крови и сидит в одной повозке с грязными, вонючими, ободранными полукотами, людьми и оборотнем, и думает, что лучше бы его кто-нибудь остановил ещё в родной опочивальне.       – Как тебя зовут, мальчик? – на улайском к нему обратился один из людей. Принц с преувеличенным отвращением скривил лицо и отвернулся, полный воспитанного в нём высокомерия.       Человек слабо улыбнулся и продолжил монолог:       – Не хочешь говорить? Ну ладно. Меня зовут… хм, для друзей – просто Клубень. Знаешь, что такое клубень, мальчик?       – Конечно знаю, человеческое существо, я ведь не дурак, – прорычал тот. Его как кипятком окатили, когда принц услышал, что голос его дрожит.       Клубень хмыкнул. Скорее по-доброму, нисколько не обидевшись на резкость маленького попутчика, и посмотрел на него несколько заплывшими от старости серыми глазами. Такими же серыми, как всё вокруг в тот день.       Скользкие ободья, спицы, днище повозки были облеплены серой и коричневой грязью, мокрой и хлюпающей с каждым оборотом колеса. Неошкуренные стенки, сырые и неприятно пахнущие мокрой древесиной, натирали кожу и мерзко мочили перья даже сквозь одежду. Впрочем, такую же сырую и холодную, как всё вокруг.       – А ты знаешь, куда нас везут? – спросил Клубень. Принц только помотал головой. – Эти люди в чёрных мантиях – черноверцы. Отступники! – мужчина перешёл на шёпот и наклонился ближе к принцу. Тот сморщился от неприятного запаха.       – Они везут нас у…       – Клубень, ради всех Богов!.. – перебила его женщина, но уже на своём, человеческом языке. Она что-то долго и очень рассерженно говорила Клубню, но принц не понимал ни слова. Люди переговаривались в полголоса, меняя интонации от раздражённых до испуганных, перескакивая с болезненного веселья на глубокую печаль. Принц перестал вслушиваться в интонации, когда краем уха уловил звук, выбивающийся из всех, что его окружали на протяжение нескольких часов езды.       Были звон стремян, скрип колёс, чавканье слякоти, тихие переговоры на разных языках, шум дождя.       Но до сих пор принц не слышал свиста.       Лёгкого, быстрого свиста, который издавали стрелы. Лёгкие, быстрые стрелы, пущенные лёгким и быстрым движением. Принц выпрямился и опасливо повертел головой по сторонам.       Повозки замедлились, и люди в чёрных мантиях тоже стали оглядываться. Пленники замолчали и с немым вопросом уставились на своих захватчиков. Клубень крикнул что-то на человеческом черноверцу, бывшему кучером телеги, однако ответа не услышал.       Стрела пронзила голову кучера, как иголка – мягкий шёлк.       Чёрные балахоны засуетились, а лес, серый, грязный, безжизненный лес, обступивший топкую дорогу с телегами, зашевелился и начал шуметь. Мелькали стрелы из-за деревьев, свистели мимо ушей принца, он упал головой на колени, закрыл глаза и весь сжался. Слышались вопли, визги, кошачье шипение и вой, лязг оружия и доспехов, и наконец, принц услышал то, чего больше всего боялся и больше всего ждал.       Рокот огня.       Он бессознательно вскочил и тут же рухнул на колени. Перед глазами принца мелькнул серый балахон Клубня, исчез и явил ему жаркую, беснующуюся стену огня, рождённого магией и, скорее всего, ведром горючего масла. Он полыхал, как рассвет, как стеклянная крыша Храма Великого Ула, трещал, подобно тысячам птичьих скелетиков в жерновах костомола, и разевал свою кровавую, рыжую, ослепительно жёлтую пасть с желанием сожрать как можно больше. Принца больно пнули по спине и крыльям, столкнули на землю, лицом в грязь, и чуть ли не затоптали, благо, он спешно отполз, скользя по слякоти, под повозку.       Оттуда он видел только сапоги и босые ноги. Потом – застывшие лица и окровавленные капюшоны. Чьё-то оружие. Руки. Без тел.       Принцу казалось, что это не кончится никогда, что и его вытащат, заденут немыслимым образом, что эти дёргающиеся в последних судорогах лица приближаются и безумно улыбаются ему, и разевают свои полные крови рты, чтобы съесть его.       Самые страшные стеклянные глаза стремительным движением закрыли чьи-то маховые перья. Чёрные, с пробивающимися белыми пятнышками. Они хаотично двигались из стороны в сторону, но не открывали вида на это лицо. Принц пристально следил за ними, предугадывал движения и насильно забивал голову домыслами, что должен делать обладатель крыльев, чтобы они двигались именно так.       Лязг стал утихать. Крики расцарапывали голову изнутри всё реже и реже, пока не остались одни переговоры. Спокойные, властные, холодные переговоры. Грохот над головой заставил принца слабо вскрикнуть и тут же закусить губы в ужасе. Рядом с ним вся речь сразу утихла.       И вместо маховых чёрных перьев появилось живое лицо другого мальчика. Его голубой и жёлтый глаз не пугали, а длинные мягкие перья на голове вместо человеческих волос окончательно успокоили принца. Это был улай, он был один из его народа. Мальчик взял принца за грудки и выволок из-под повозки.       Вокруг туда-сюда сновали другие улаи, облачённые в синюю форму Семикрылого полка. Но сейчас даже их бедная, потёртая форма с убогими жёлтыми петлицами и завязками бесконечно радовала принца.       «Ты ранен». – Слова мальчика показались принцу вопросом, и он замотал головой, но незнакомец был последователен, поэтому за констатацией проблемы тут же пришло её решение: он силой усадил принца на край повозки, перерезал верёвки на руках и крыльях и принялся выуживать из своей набедренной сумки бинты и смердящие склянки. Они не обменялись и словом, но принц, оглядев крылья своего ровесника, заключил, что он из Плавальского рода. Мальчик перевязал предплечье принцу, густо заправив бинт вонючим лекарством.       Улаи в синей форме спокойно осматривали повозки и помогали пострадавшим пленникам. Кто-то уже оттаскивал трупы в чёрных мантиях и несчастных в лохмотьях, чтобы позже позвать к ним того, кто разрешит проблемы похорон разом и предоставит всю работу ветру.       – Как тебя зовут, лекарь? – принц не побоялся дать мальчику такое несомненно лестное звание, так как знал, что приятные слова раскрепощают слабую натуру.       Мальчик неопределённо качнул головой:       – Альбатрос.       Он замолчал. Принц надеялся, что Альбатрос спросит имя и у него, а когда узнает, что за личность сидит рядом с ним, упадёт в грязь на колени и скажет, что благодарит Ула и все Ветра Поднебесные, что судьба дозволила ему встретиться с наследником королевского престола.       Но Альбатрос молча наблюдал за другими улаями.       Принц нахмурился и сморщил нос:       – И не интересно тебе, Альбатрос, узнать, кого ты спас?       Мальчик отрицательно промычал, не посмотрев на принца. Он был очень сосредоточен и то и дело сжимал и разжимал кулаки. Принц стиснул зубы:       – А если я окажусь кем-нибудь… Важным? Что сделаешь?       Альбатрос нехотя пожал плечами. Разноцветные глаза зорко следили за движениями улаев в форме. Принц зашипел с досады:       – А если я скажу, что я Лунь, наследник короля Сапсана?       Мальчик поднял брови и оглядел довольного Луня. Затем улыбнулся, но так странно, что принцу это сразу не понравилось. Альбатрос почти так же заносчиво проговорил:       – Это вот наследник короля Сапсана сидит передо мной весь в грязи, глине, крови, с засохшими слезами и соплями на лице?..       В другой ситуации Лунь бы незамедлительно ударил наглеца. Приказал бы высечь его сорока плетями и выдрать по два маховых пера из каждого крыла. Но теперь он мог только очень часто раздувать ноздри, постепенно наливаться краской и в упор глядеть в смеющееся лицо Альбатроса.       – Ваше Стремительство, вы выглядите жалко, – продолжал подливать масла в огонь Альбатрос, – позвольте сопроводить вас до отца.       – Мне не нужно сопровождение какого-то недоноска простолюдина! – Лунь был на грани: недавно пережитый страх, обида на этого несносного мальчишку, чувство несправедливости сдавливали принца, так что перед глазами всё снова поплыло от слёз. Альбатрос проигнорировал его возражение, перекинул руку Луня через плечо и потащил по дороге обратно, к городу, откуда всё и началось.       – Почему меня ведёт ко дворцу какой-то птенец, а не солдат? Пусть даже из Семикрылого полка! – продолжал возмущаться принц. Альбатрос глубоко вздохнул:       – Со мной безопаснее.       Мальчик остановился и оглянулся на своих однополчан. Большинство мёртвых тел уже горело посреди сырой дороги, некоторые из солдат переговаривались с выжившими пленниками. Альбатрос отвязал с пояса небольшой мешочек и кинул его в кусты. Он быстро исчез в потемневшей листве.       – Что ты сделал? – Лунь внимательно наблюдал за действиями ровесника.       – Оставил руны.       До самой столицы ни Альбатрос, ни принц не проронили ни слова.

***

      Дозорные, узнав в грязном и побитом мальчишке королевского отпрыска, быстро сопроводили его и Альбатроса прямиком во дворец, где сам правитель уже встречал их.       Правитель, завидев сына, входящего в тронный зал, быстрым шагом направился к нему. Лунь отпихнул Альбатроса, тащившего его на себе всё это время, и, прихрамывая, кинулся навстречу. Правитель обнял сына руками и крыльями одновременно. Лунь изо всех сил старался держаться достойно наследника одного из величайших королевств континента, но всё же громко шмыгнул носом и заскулил.       Альбатрос, оставшийся стоять рядом со стражей, смотрел на воссоединение семьи бесстрастно – если вообще мог что-то видеть, так высоко задрав нос. Мальчик вытянулся наподобие солдата и вскинул голову вверх, будто бы на нём был шлем с широкой застёжкой под подбородком.       Сапсан, Правитель всех улайских королевств, старейший из представителей рода Хищных птиц, крепко прижимал к себе хныкающего сына и гладил его по крыльям. Королевская мантия быстро пропиталась дождевой влагой, окрасилась мутными вонючими пятнами и постепенно стала обрастать сухой грязевой коркой. Впрочем, Сапсану было всё равно: он продолжал обнимать принца и, как заворожённый, гладить его по перьям.       В тронном зале было необычайно тихо. Даже ливень, беснующийся за узкими окнами, украшенными витражами из толстого пожелтевшего стекла, не мог разрушить безмолвия замка. Альбатрос пристально смотрел на потолок, где висела тяжёлая чёрная люстра и освещала всё вокруг магическим голубоватым огнём. Голубой цвет всегда был символом рода Хищных: такой же недосягаемый, холодный и бесстрастный. Альбатрос видел больше жизни в небе или море, чем в ком-то из представителей королевской семьи. Впрочем, представителя и было всего два.       – Подойди ко мне. – По залу пронёсся громовой раскат. Не сразу в нём Альбатрос признал голос Сапсана и ещё позже признал в нём обращение к себе. Мальчик широко шагнул вперёд. Раздался стук сапог о ледяные камни замка. Затем ещё один стук, и ещё, и ещё, пока Альбатрос, всё так же высоко закинувший голову, не увидел перед собой Правителя. Его серое, покрытое морщинами и редкой щетиной из перьев лицо было похоже на один из тех ликов, которые были выточены на барельефе замка.       – Мой сын и твой принц, Лунь из рода Хищных птиц, наследник престола Мартасула, столицы объединённых улайских земель побережья Свистящего моря… – Альбатрос не запомнил полностью большой титул маленького принца, – … он вернулся домой благодаря тебе. Расскажи, что случилось с моим сыном.       Альбатрос видел, как изо ртов и носов присутствующих исходит пар. Он и сам чувствовал, как поднимаются его перья, а кожа покрывается мурашками. И он не хотел тратить своё драгоценное тепло на разговоры.       – Я отправился в самостоятельный патруль границ моей деревни. Увидел повозки черноверцев, идущие по дороге контрабандистов в лесу, – Правитель едва заметно поджал губы, – напал на них и освободил пленников, которых смог. Нашёл принца и отвёл в замок.       – Ты был не один! Ты был с Семикрылым полком, лекарь! – выкрикнул Лунь.       – Я использовал руны.       – Руны?..       – Руны создали тени солдат, я незначительно поправлял их действия.       Все трое, кому было дозволено говорить, снова замолчали. Правитель щурился, глядя на Альбатроса, и крепко сжимал плечо сына, сейчас прижавшегося к нему всем телом и дрожащего от страха наполовину с холодом.       – Скажи, кто дал тебе руны.       Альбатрос знал, что ему зададут этот вопрос. Не знал только, как на него ответить, чтобы не получить наказания: ведь магические камни, тем более, с таким сильным заклинанием, сам он сделать не мог (по крайней мере, пока), оставалось только признаться, что он украл их. Детали о том, что украл он их с уже убитого чародея того самого Семикрылого полка, вряд ли заинтересовали бы кого-то после признания в воровстве.       – Я приказал отвечать, юнец.       Мальчик сжал кулаки.       – Нашёл их. Черноверцы, наверное, разбили отряд поблизости, а чародей не успел воспользоваться рунами. Не знаю. Я решил, что руны смогут послужить благой цели, если их возьмёт верный правителю улаев подданный, а не разбойник или вероотступник.       Альбатрос не мог понять, что думает правитель. Он не показывал почти ничего, ни на лице, ни своей позой. Сапсан снова заговорил:       – Скажи, откуда ты знаешь, как пользоваться такими сложными рунами.       – Я обучался магии.       – Значит, ты – ученик Академии магов.       – Н… нет. Я учился сам.       – Руны миража невозможно использовать без должного уровня знаний и подготовки, юнец, не пытайся обмануть своего правителя.       Альбатрос шумно выдохнул. В его способностях сомневались все, кто слышал об успехах улая, но ни у кого не оставалось сомнений, когда он их демонстрировал.       – Мой уровень знаний и подготовки достаточен. Я не рискнул бы обманывать своего правителя.       Правитель долго молчал. А затем – только кивнул.

***

      Королевская стража быстро разыскала родителей Альбатроса и выяснила детали чудесного спасения. Мальчик боялся и одновременно был поглощён бесконечным любопытством, когда его отец уезжал в королевский замок по прошению правителя.       – Собирай вещи, ты будешь отныне обучаться в Мартасуле. – Отец бросил эту фразу сухо и не смотря на сына. Альбатрос подскочил со скамейки и хотел было задать сразу появившиеся вопросы, но отец закрыл за собой дверь и, судя по звуку шагов, удалился в свою комнату. Мальчик сморщил нос: он поступил так, как поступал всегда. Мама подлетела к Альбатросу сразу же после того, как ушёл отец, упала на колени и обняла сына: её лицо уже покраснело и распухло от слёз. Он обнял маму в ответ и тоже опустился на колени. Её узкие чёрно-белые крылья сомкнулись за спиной Альбатроса и прижали его к груди улайки.       – Ты будешь нам писать, Иби? – она с трудом сглотнула слёзы и посмотрела в глаза сыну, обхватив загрубевшими шершавыми руками его лицо. Альбатрос потёрся щекой о её ладонь.       – Я буду писать тебе, – он коснулся своим лбом лба мамы и прикрыл глаза. Альбатрос почувствовал, как она снова стала мелко дрожать и всхлипывать. – Ты услышишь обо мне, как о самом лучшем солдате Королевской стражи.       – Уверена, Мо́евка и Кайра так бы гордились тобой! Они взирают на тебя из царства Ула и благосклонно кивают головами!.. – Альбатросу на долю секунды захотелось оттолкнуть мать, но он только шумно выдохнул через нос и сильнее сжал руки.       – Они… да, мама. Ты права, – мальчик опустил голову на плечо улайке и закрыл глаза.