На побережье

      Время для улаев летит быстрее, чем для человека: Альбатросу показалось, что оно и вовсе пронеслось незаметно. Только вчера он вошёл в Академию едва оперившимся птенцом (каким считал себя сам), а уже сегодня был повышен до советника-чародея при капитане Королевской стражи. Звание почётное, но не самое высокое, которое он мог бы занять. Которое он хотел бы занять.       Он запирался в библиотеке в поисках знаний, которые ещё были ему неведомы, практик, которые считались неповторимыми в век вымирающей улайской магии, и всегда ему было мало. Чем больше он знал, тем больше он желал узнать. Чем больше он желал узнать, тем более отстранённым он становился.       Впрочем, всегда рядом был тот, кто мог вытащить его за крылья из библиотеки и заставить развеяться.       – … А видел новую работницу архива? Она мне так нагло сказала вести себя потише, что я даже обомлел! – Лунь толкнул друга в бок. Альбатрос пил из одной кружки уже по меньшей мере второй час. Он задумчиво слушал Луня и то и дело переводил взгляд с жидкости в кружке на него.       – Ты знаешь, лекари и хранители знаний аполитичны. Ей было всё равно не твоё происхождение.       – Да хоть бы я был самим Улом, она бы тоже шикнула на меня?! – Лунь стукнул пустой кружкой о столешницу и расхохотался. Альбатрос заметил, что его друг нисколько не возмущён. Улай вздохнул:       – Думаю, да. В архивах главнее пергаментов – только тишина.       – Но вообще, Альбатрос, я вспомнил о ней не просто так… – Лунь нагнулся ближе к другу и заговорил вполголоса: – скажи, ты ведь и правда видел её? То есть, своими глазами? Видел, как она на тебя смотрит?       Улай нахмурился и отвёл взгляд. Он не разбирался в тонкостях души улайской и вряд ли собирался это делать, особенно имея под боком такого товарища, как Лунь: уж он-то всегда мог объяснить, что к чему. Он был профессионалом по части отношений… с кем бы то ни было.       – Я чародей, Лунь. Волшебник. Маг. Колдун. И я знаю, что меня боятся не только те, кому это делать стоит, но и обычные улаи, которые до сих пор думают, что все чародеи очаровывают королей и пьют по ночам кровь из младенцев и крестьянок.       – Значит, она любит опасность… – Лунь подмигнул. Альбатрос покачал головой и сделал ещё один маленький глоток алкоголя. Ему не нравился ни вкус, ни действие напитка на организм, но его друг угощал. – Брось, Альбатрос, ты – завидный жених для каждой улайки и удобный любовник для каждого улая. По крайней мере, сейчас. Порадуй друга, позволь уже кому-нибудь…       – Я же ходил с тобой по публичным домам! – Альбатрос был единственным, кто мог перебивать Луня и последний это считал вполне обычным делом.       – Ага, ходил. Судя по тому, что рассказывала маман, вместо того, чем обычно в публичных домах занимаются, ты мило болтал с красавицами о теории магии миражей и стихийном зачаровании, да так лихо, что они буквально засыпали на своих рабочих местах! А что ты сделал, когда я в шутку послал к тебе парня? – Лунь едва ли сдерживал смех.       Альбатрос вздохнул.       – Обнаружил в нём магический потенциал и написал рекомендательное письмо в Академию…       Лунь расхохотался. Его смех был таким же хриплым и раскатистым, как у отца, да, к тому же, невероятно заразительным. Альбатрос совершенно серьёзно (и, судя по всему, не в первый раз) заявил:       – Такому чародею просто грех пропадать в каком-то там публичном доме. В наш век ценен каждый улай со способностями к магии…       Лунь продолжал захлёбываться смехом и свежим элем.       Они встречались в таверне стабильно каждый выходной день и в любой день недели, в который Лунь сам освобождался от дел и считал своей обязанностью освободить от дел Альбатроса. Хоть принцу и не нравилось проводить время в месте, заполненном «грязными простолюдинами», ему претила мысль о том, чтобы приглашать Альбатроса в замок и проводить время за светскими беседами в светской обстановке с бокалом светского вина в – угадайте, какой – руке.       Лунь с улыбкой вспоминал то время, когда наблюдал за Альбатросом только издалека: как он тренируется в прочтении заклинаний, уклоняется от чужих атак и падает в песок, если пропускает удар. Лунь не слышал, чтобы странный мальчик, спасший его, кричал от боли, и не видел, чтобы он заканчивал тренировку раньше положенного. Принц объяснял себе это упрямостью и вероломством любой души крестьянина, который вбил себе в голову, что может делать больше, чем пахать землю и штопать сапоги. Потом он понял, что наблюдает уже на протяжение года за тем, с каким старанием учится Альбатрос, а также то, что и сам не уходит, пока маленький улай не добьёт последнюю мишень.       – Нечасто ты это делаешь. – Лунь очнулся от своих размышлений. Голубой и жёлтый глаз, смотревшие на него, ярко вырисовывались в полутьме таверны.       – Что делаю? – принц снова глуповато улыбнулся.       – Задумываешься.       Лунь наигранно обиделся и скривил недовольную мину:       – О, может, для вас, господин советник-чародей, капитан стражи может и нечасто задумывается о вечном!       – Ты ещё не капитан стражи, Лунь.       Принц прищурился и выражение его лица вмиг перестало быть таким же насмешливым, как раньше. Скорее, оно застыло на грани игры и реальных эмоций.       – Но скоро стану. Отец назначит меня капитаном за два года до коронации.       – Если… – Альбатрос осёкся и замолчал. Он опустил голову и внимательно уставился в кружку: не хотел сталкиваться взглядом с Лунем. Он прекрасно понял, что Альбатрос хотел возразить, наверняка понял, скорее всего – и от этого улаю стало стыдно.       – Если что? – голос Луня стал ещё более хриплым и громким.       – Ты понял, о чём я.       – Нет, раз начал, договаривай.       Альбатрос молча мотнул головой. Лунь зарычал:       – Пёсьи потроха! Обязательно было это делать?!       Он встал из-за стола, едва ли не перевернув его. Альбатрос снова взглянул в кружку и зажмурился, когда услышал, как громко захлопнулась за принцем дверь.

***

      Лунь вошёл в покои отца без стука. Сапсан сидел в резном мягком кресле перед окном и наблюдал за тем, как на синеющем небе появляются первые звёзды.       – Здравствуй, папа, – принц крикнул ему с порога и сразу пошёл в другую часть комнаты. Он прихватил стул и подошёл к отцу. Тот ничего не отвечал, только смотрел на звёзды.       – Занимаешься астрономией? – Лунь поставил свой стул рядом с отцовским и с размаху упал в него. Принц тоже посмотрел на небо. Иногда там показывались чёрные фигуры патрульных, а чуть позже стало заметно только их фонари. Тяжёлые шторы лениво двигались от дуновений ветра, приносившего с собой запах листвы вперемешку с солёным ароматом озера. Белый свет звёзд окрашивал лицо старого правителя в серебро.       – О, ты здесь?.. – Правитель почти прошептал это, медленно поворачивая голову, чтобы посмотреть на сына. Лунь растянул широкую улыбку:       – Да, здесь. Что делал сегодня, папа?       – Я… – старик задумался. Он отвернул голову обратно к звёздам. Лунь, посмотрев на отца недолго, тоже отвернулся и спрятал лицо в руках.       Патруль пролетел совсем близко и на миг серо-голубая королевская комната окрасилась в жёлтый свет: синие тяжёлые шторы озолотились, лазурный ворс ковра залоснился янтарным и огненно-рыжим цветом, военная форма Луня зазеленела, даже посеревшие волосы правителя на миг вспыхнули солнцем. Принц поднял голову и взглянул на отца.       Он смотрел на далёкие звёзды и думал о чём-то своём. Вероятно.

***

      – Я погорячился тогда.       Альбатрос заговорил в этот раз первым. И выпил за раз больше, чем вчера. Лунь не смотрел на друга.       – Меня беспокоит судьба нашего короля…       – Моего отца.       – … судьба твоего отца так же сильно, как и тебя. – Альбатрос наклонился, чтобы заглянуть в лицо Луня, но тот так низко опустил голову, что разглядеть его лицо можно было бы разве что залезши под стол. – Иногда я бываю резок и… Я хотел бы иметь такого же отца, как у тебя.       Лунь снова закрыл лицо руками. Наконец, он поднял голову, расправил широкие плечи и прямо посмотрел на Альбатроса, в его постоянно спутывающие и сбивающие с толку разноцветные глаза, нескладное лицо, похожее на то, каким себя видел Лунь в кривом зеркале, на вставшее дыбом от волнения оперение на голове, и слабо, устало улыбнулся. Альбатроса эта улыбка не успокоила.       – Знаю, ты хочешь ему всего самого лучшего, поэтому…       – Я тебе кое-что покажу, Альбатрос. Идём.       – Что… – Альбатрос не успел и договорить, как Лунь схватил его за запястье и потянул за собой. Он сам по себе был немаленьким улаем, но в сравнении с принцем выходил сущим воробьём, да и в физической силе Альбатрос своему другу значительно уступал, поэтому он мог только послушно двинуться за Лунем следом.       Вечерний Мартасул поражал своим величием больше, чем дневной или ночной. Каждый дом столицы, выточенный из горы, стремился ввысь, обращая блестящие голубые крыши к Улу, их острые пики вспарывали безупречно-синее небо и рыжие редкие облака, отражавшие на своих боках быстро скрывающиеся солнца. Бодрый ветер, вечный в верхней части города, подхватывал летающих улаев и легко доносил их до нужных дверей, косые лучи украшали древнюю столицу разномастными бликами, отражениями, обманчивой игрой света и цвета на гладких стенах домов, в многочисленных витражах окон ина плотных куртках королевской стражи, охраняющей покой улиц города.       Даже замок, всегда казавшийся тучей, затесавшейся среди лёгких облаков, на закате и рассвете окрашивался во всевозможные цвета от сиреневого до нежно-голубого. Только в такие моменты нравился он Альбатросу. И только в такие моменты Лунь чувствовал заточённую в замке силу.       Главную городскую библиотеку Альбатрос считал своим вторым домом и готов был возвращаться туда в любое время дня и ночи: хранители архивов уже давно знали о том, как новый советник-чародей любит проводить свободное от обязанностей время за чтением труднопереводимых манускриптов и расшифровкой древних улайских и рунайских пергаментов.       Только теперь он направлялся в библиотеку в компании принца, не так часто заглядывавшего в это здание. Если быть точнее, появлялся он там исключительно чтобы отвлечь от работы друга.       Альбатрос не успел ничего сказать главному архивариусу, так стремительно Лунь утащил его за собой, в дальний отдел библиотеки, где, насколько помнил его товарищ, находились сведения о запрещённых магических практиках.       – Вам нельзя сюда, – перед входом в отдел, огороженный решёткой, упирающейся в самый потолок, их ждала хранительница архива. Лунь рявкнул:       – Не смей указывать… – и тут же его крик утих в одновременном шике от Альбатроса и хранительницы. Принц открыл было рот снова, но его перебил друг:       – Ниам*, я – советник-чародей при капитане королевской стражи. Мне необходимо изучить некоторые свитки, знания из которых могут оказаться нужными для решения возникших сейчас проблем. Только принц Лунь может помочь мне в поисках, так как он столкнулся непосредственно с явлением, которое и заставило нас обратится к архивам.       Альбатрос говорил спокойно и ровно, понижая свой раскатистый голос как можно сильнее. Молодая хранительница выслушала его и покачала головой:       – Как всегда, неол**, одни смутные оправдания. Вы и сами не знаете, что вам нужно?       – Не твоё дело! – прошипел принц. Альбатрос строго взглянул на него. Затем перевёл взгляд на хранительницу:       – Мы знаем, что нам нужно попасть за эту решётку. Прошу, пропустите нас, это дело государственной важности.       Улайка оглядела двух сановников: взъерошенного Луня с блестящими глазами, что бегали по сторонам, Альбатроса, на лице которого читались спокойствие и степенность, однако, не переставая, он крутил кольцо на своём пальце. Она сделала рукой знак, чтобы её подождали и уже собралась было отойти.       – Это ещё для чего? – голос принца становился всё более хриплым.       – Мне нужно спросить у главного архивариуса, можно ли вас впустить…       – Ты не слышала, что сказал Альбатрос? Это срочно!       Время для Альбатроса словно бы замедлилось: он узнал хранительницу. Именно о ней Лунь рассказывал накануне, да и сам Альбатрос замечал её явно более тёплое отношение к чародею-советнику, чем к кому бы то ни было. «Это очень срочно, милая ниам, – можно сказать, – это останется только между нами, милая ниам, – можно продолжить, – вы окажете огромную помощь принцу и мне лично, милая ниам, – мысленно разливался Альбатрос соловьём, – пусть это разрушит вашу репутацию и карьеру, я запомню вас…»       Альбатрос шумно выдохнул, схватил друга за плечи и посмотрел ему в глаза:       – Ветра поднебесные, Лунь, книги и свитки за решёткой никуда не денутся. Хранительница лишь возьмёт ключи и письменное подтверждение… Это недолго. Обещаю.       Улайка, прежде смотрящая на принца широко распахнутыми глазами, стала маленькими шажками отступать, а затем быстро скрылась за стеллажами. Лунь забормотал что-то невнятное и хотел схватиться за злополучную решётку, но тут же с шипением одёрнул руку:       – Это её что?!       – Она зачарована. Не один ты в противном случае так рвался бы в эту секцию, – спокойно разъяснил Альбатрос.       Видимо, напуганная видом Луня, улайка действительно появилась скоро. Альбатрос удивился: даже ему, персоне, которой доверяли в библиотеке более остальных, приходилось переживать долгую бумажную волокиту, связанную с получением доступа к этой части. Хранительница подошла к воротам, выудила из сумки связку с парой потемневших ключей, вставила один ключ в замочную скважину и попыталась его повернуть, однако замок не поддавался, попробовала другой, но и с этим произошло то же. Улайка вертела ключи в руках и замке, с каждым разом всё хуже попадая в скважину из-за трясущихся пальцев. Принц раздражённо выругался. Альбатрос шёпотом что-то заговорил Луню. Наконец, улайка отворила перед ними ворота. Лунь тут же влетел внутрь и потянул за собой Альбатроса, бегло поблагодарившего хранительницу.       Она проводила их настороженным взглядом и подумала, что ещё пожалеет об этом.       Лунь заметался по широкому залу, стены которого были составлены полностью из книжных полок. Альбатрос остался стоять у пыльного деревянного стола и наблюдать за принцем.       – Что ищем?       – Черноверцы! Сочинения Фаэтона Прибрежного об их магии! – Лунь перебирал древние пергаменты неаккуратно и бросал их в беспорядке обратно на полки. Альбатрос двинулся в противоположную сторону и спустя пару минут нашёл нужные тома. Он подозвал друга и положил книги на стол. Лунь подскочил и стал быстро листать страницы немедленно открытой книги.       – Осторожно, это подлинни…       – Иби! – Альбатрос вздрогнул. К нему нечасто так обращались. Он посмотрел на Луня и невольно отшатнулся: его обнажённые ряды чуть заострённых, как и у всего рода Хищных, зубов, побелевшие растянутые губы, выкатившиеся чёрные глаза, дышащее чуть ли не горячечным жаром лицо – всё складывалось в безумную гримасу, появившуюся то ли от азарта, то ли от чего-то ещё, непонятного Альбатросу. – Мы оба знаем, как плохо сейчас моему отцу. Но я нашёл решение…       – В книгах о магии черноверцев? Ты что, облаков объелся?       – Слушай меня! Они знают, как оживлять мёртвых, и я точно знаю, что у них есть заклинание, способное вернуть даже разум!       – Лунь, ты сейчас выглядишь, как…       – У нас есть надежда его спасти, ты понимаешь? Разве ты, как чародей-советник, не должен заботиться о благе королевства?       – Вот именно, Лунь. – Голос Альбатроса окончательно выровнялся. – Я забочусь о благе королевства. Об улайском народе. Твой отец болен, ни один знахарь не сможет вылечить его. Мы должны повиноваться судьбе…       – Псу под сраку твою судьбу!! – Лунь закричал и с силой хлопнул рукой по столу. Альбатрос шагнул назад. Распахнутые от наступающей ярости острые крылья делали Луня ещё больше и опаснее, а длинная тень, которую он отбрасывал на стоящий позади него стеллаж, казалась вратами в само Подземное царство Мальмео. – Сапсан – твой король! И ты поможешь мне его излечить!!       Альбатрос отчётливо почувствовал, как его сердце пропустило один удар. Он и сам не заметил, как тоже начал расправлять крылья в защитном жесте, а перья на его голове стали медленно подниматься.       – Я уже помогаю его лечить. Но я не прислужник Бога, чтобы воскресить разум правителя… И скажу тебе больше, – Альбатрос подошёл к столу и наклонился ближе к пылающему от гнева лицу Луня; оба смотрели друг на друга исподлобья и не отводили взглядов, – я не позволю кому бы то ни было обращаться к запрещённой магии даже ради такой высокой цели.       – Я – твой принц…       – А я – твой чародей-советник. Как никто другой я знаю, что из себя представляет магия черноверцев.       – Какая разница, Альбатрос? – Голос Луня дрогнул, он наклонился ближе к Альбатросу. Тот не шелохнулся. – Где сейчас твой отец? На службе? Дома? Здоров ли он? Жив вообще? Ну, скажи мне!!       Альбатрос нахмурился, его глаза стали похожи на две блестящие разноцветные щёлки. Он шумно втянул в себя воздух и наклонился ещё ближе. Вставшие дыбом серебристыеперья и распахнутые узкие крылья с чёрным контуром выглядели так же опасно, как и у Луня. Вся фигура Альбатроса стала излучать равномерное свечение.       – Сейчас, – медленно заговорил он сквозь зубы, – я полностью подчиняюсь лишь воле правителя. И у меня нет никаких ограничений, – Альбатрос стал светиться ярче, – в действиях, которые могли бы остановить принца от преступления улайского закона.       – Ты мне угрожаешь? – Голос Луня звучал глухо и низко.       – Это – предупреждение.       В архивной тишине они смотрели друг на друга бесконечно долго. Лунь чувствовал, как от Альбатроса исходит неестественный холод, жёлтый и голубой глаз снова сбивали с толку и раздражали до того, что хотелось заставить улая их закрыть; узкие ноздри сбивчиво раздувались и втягивались, на скулах заходили желваки, каждое из мелких лицевых перьев можно было сосчитать – так высоко они вздыбились. Сам Лунь сейчас похож был на застывший штормовой вал, нависший над кораблём.       Древние письмена, лежащие между улаями, светились морозной голубизной. Всё вокруг накрыло безмолвием, и при желании можно было услышать, как летит пыль.       Удар – треск дерева – Лунь смахнул со стола свитки и, едва не пробивая каблуками сапог каменный пол, пошёл прочь.       Альбатрос шумно и рвано выдохнул. Едва прикоснувшись рукой к лицу, он тут же ошарашенно её отдёрнул – она вся была сырая от пота. Улай перевёл взгляд на упавшие свитки. Они развалились по всему полу, от стола до самого стеллажа, где-то треснувшие и рассыпавшиеся от влияния беспристрастного времени. Он поднял древние тексты и принялся их изучать. Это заняло у него весь вечер и половину ночи.       Запомнив всё, что требовалось от него, как от чародея в первую очередь и советника – во вторую, Альбатрос с трудом сжёг свитки. Они долго сияли пурпурными углями, «огнём власти», и так же долго не мог оторвать от них взгляда улай. Сколько вековых трудов пропадали от одного щелчка пальцами, сколько наставлений о ценности письменных памятников магического могущества улаев рассыпались в фиолетовый пепел. Альбатрос знал, что его народ постепенно теряет былую силу, знал, что улаи начинают бояться того, чему раньше посвящали жизни, и предполагал, что он – не последний, кто уничтожит многолетние труды славных предков ради сиюминутной безопасности.       «Теперь мне в эту секцию путь заказан, – с тоской думал Альбатрос, – или вообще в библиотеку».

***

      Поздним вечером следующего дня к покоям советника-чародея пришёл гонец с письмом, где отправитель просил Альбатроса срочно явиться на встречу к правителю Мартасула, Сапсану.       Встреча состоялась в тронном зале Крепости. Альбатроса поразили редкие тени стражей, жмущиеся на своих постах. Обычно здесь было много охраны.       – Добрый вечер, неол Альбатрос, – прошелестел советник Сапсана и коротко поклонился.       Правитель виделся Альбатросу иссохшимся низким стариком с облезшими блёклыми крыльями, потерявшими цвет редкими перьями на голове да осунувшимся, маленьким хищным лицом. Не тем Великим Правителем, каким он был на гербах, каковым восхвалялся в многочисленных одах, каким помнил его Альбатрос годы назад. Сапсан сидел на троне, глядя куда-то поверх головы гостя. Только звук чьих-то семенящих шагов оторвал улая от разглядывания правителя.       Советник зашуршал полами одеяний навстречу Альбатросу. Тот поклонился, раскинув крылья и руки в разные стороны.       – Верно, вы хотите знать, зачем Правитель призвал вас? – улыбнулся он, – я, его Правая рука, Советчик, Тень Правителя…       – Турпан, – перебил Альбатрос, – ты знаешь, что эти церемонии ни к чему. – Резкий рокочущий голос, отразившись от стен, прозвучал как-то жалко. – Как и то, что Правитель уже давно никого не призывает. Зачем мы здесь?       В ответ советник только покачал головой и, глянув исподлобья на Альбатроса, жестом приказал следовать за ним.       Их сопровождало трое стражей, все, как один, длинные и невероятно шумные из-за своих доспехов. Улаи пересекли узкий каменный коридор. Он заканчивался дверью, которую советник открывал не меньше минуты. По мере продвижения вглубь Крепости Альбатросу становилось всё холоднее, пока, в конце концов, он полностью не укутался в плащ.       Конец пути ознаменовался входом в неопределённых размеров комнату, всё так же плохо освещённую, не имевшую ни окон, ни каких-либо других дверей. Двое стражей остались у входа, третий последовал за улаями. Турпан прошёл дальше, выхватив из тьмы с помощью подсвечника, взятого у дверей, небольшой кусочек обстановки – ряды уходящих вглубь помещения деревянных стеллажей. Альбатрос заметил на полках различные шкатулки и коробочки: простые, разукрашенные, потёртые и почти новые.       Наконец, советник остановился и выудил из заставленных полок небольшую резную коробку с аккуратным замочком. Озябший Альбатрос жадно следил за действиями советника.       – Смотрите, неол, – начал Турпан, открыв шкатулку и достав оттуда мутно-белый овальный камень, – эта драгоценность – семейная реликвия рода Хищных. Слеза Неланы, Матери Ула. Так называется этот камень. Возьмите его. – Альбатрос протянул ладони и чуть слышно зашипел, когда ледяные бока камня коснулись кожи.       – Можете сказать, что чувствуете мороз, исходящий от драгоценности? – насмешливо прищурился советник.       – Да. Только…       – Это знак непоколебимости, стойкости и мужества рода Хищных Птиц. – Казалось, что Турпан перебил Альбатроса в отместку. – Драгоценность привезена с другого края света, где сам Ул бывает нечасто. В тех землях стоит вечная мерзлота, а светила сотни лет лишь наполовину выглядывают из-за горизонта, – говорил Турпан. Камень немного нагрелся, и Альбатрос смог спокойно держать в руке Слезу. – Тот камень, что вы сейчас держите в руках – единственный не утерянный во время великого переселения. Всего таких камней четыре – Слеза Неланы, Частица души Ула, Мольбы улаев и Проклятый камень. Белый, синий, пурпурный и алый, все – цвета нашего знамени. Вашим заданием, неол, будет поиск остальных трёх камней… Это приказ Правителя.       – Несомненно, - зашипел Альбатрос, – почему вдруг Правитель вспомнил о древних реликвиях?       – На деле… – советник понизил голос и приказал стражу отойти подальше, – это один из способов его исцелить. Неол Лунь, насколько мне известно, хотел прибегнуть к магии черноверцев…       – Откуда тебе это известно?       – Архивариус пожаловался, – фыркнул Турпан, – я, как и вы, не хочу, чтобы это грязное колдовство существовало где-то помимо древних свитков. И я нашёл… другой способ излечить правителя.       – Старинными побрякушками? – У Альбатроса сейчас было множество вопросов, они бешено крутились в голове, ударялась о стенки черепа, и вместе с ними только рычание и шипение могли вырываться из его рта.       – Эти старинные побрякушки – его фамильная драгоценность. Вам ли не знать, что любая вещь годится для заключения в ней какой бы то ни было силы, особенно та, с которой улай тесно связан.       – Вовсе не любая.       – Камни – точно, – поспешил возразить Турпан, – в каждом из них заключена мудрость предков. Если собрать их все, можно попробовать извлечь её и помочь Правителю.       «Правителю пора на покой в царство Ула, оставьте старика,» – хотел было сказать Альбатрос, но промолчал. Он глубоко вздохнул и, ещё раз осмотрев камень, сказал:       – Это… возможно. Но очень опасно. Это не навредит большинству, как магия черноверцев, но может навредить разуму Правителя.       – И всё же такая идея вам нравится больше, неол, – улыбнулся советник. Это было утверждение, замаскированное под вопрос. Улай ненавидел, когда ему так говорили, но сейчас никак не мог выразить своё возмущение.       – У меня есть вопросы. Первый: почему именно я? Второй: раз это фамильная драгоценность, почему о ней не вспоминали так долго?       – Слишком уж много у вас вопросов.       «Если снова будешь отвечать на них загадками, – подумал Альбатрос, – я заставлю тебя говорить и не посмотрю на то, что ты правая рука Правителя».       – Эти ценности от обычных камней может отличить только тот, кто достаточно близок к Сапсану. Никто, кроме вас и Луня не способен найти их. – Альбатрос взглянул на худосочного, чернопёрого Турпана с благоволением. Счастье советника, что он стал отвечать на вопросы, не виляя хвостом. – А насчёт памяти вы так же очень хорошо осведомлены: многие вещи улаи озера Сайвэн забывают. Мне лично пришлось пробыть в исторических архивах около двух лет, чтобы найти только упоминания об этих камнях. Альбатросу не нравились ответы Турпана. Он хотел развернуться и уйти, бросив советника разбираться с камнями самому, но что-то его держало: ответственность, привитая высокой должностью или желание помочь другу и успокоить его – он сам не мог понять до конца. Мутный камень ярко отражал жёлтые блики свеч, янтарные и бирюзовые искры глаз Альбатроса – казалось, что на него смотрят сами солнца; собирал в себе все цвета, видные в полутьме бесконечного зала стеллажей, и теперь холод камня почти и не чувствовался.       Альбатрос сухо спросил:       – … Где мне искать эти камни?       – Частицу сможете найти у кочевников-рунаи, а далее… Ул укажет вам путь.       – Я прямо-таки чувствую, как вы несколько лет корпели над древними свитками в поисках информации.       – Не моя вина, что война уничтожила почти все наши воспоминания. – Турпан оставался спокойным. – Но я не издеваюсь над вами: правильно сложенные вместе, камни будут указывать на другие, так гласит история. Узнать же, как они работают – уже ваша забота.       – Конечно. – Альбатрос ни на миг не был согласен с советником, но и спорить с ним означало терять драгоценное время, которое Лунь может использовать, чтобы придумать более безумный способ привести в чувства отца.       – У главных ворот вас будет ждать пегас, на котором вы и отправитесь в путь.       – Вы даже не предполагали, что я откажусь?       В ответ Турпан снова гадко улыбнулся.       Альбатрос сложил в дорожную сумку всё необходимое и собрался было уходить, но остановился около длинного зеркала. Он пригляделся к фибуле на своём плаще – там стояло дешёвое украшение, которое давно уже должно было выпасть, но почему-то до сих пор держалось. Альбатрос выдернул его и поднёс к фибуле мутно-белый холодный камень. Тот засветился и словно бы потянулся к серебряной оправе застёжки, улай отдёрнул руку с камнем. Он потух и принял свою прежнюю форму.       «Значит, ты любишь серебро,» – заключил Альбатрос. Он снова поднёс камень к фибуле. Тот вытянул кристаллические отростки к пустому гнезду в застёжке и, выскользнув у улая из рук, крепко вцепился в фибулу. В следующий миг от груди волнами начал разливаться противный мороз, отчего по спине Альбатроса пробежали мурашки и все перья встали дыбом. Он встряхнулся и снова посмотрел на камень. Слеза отражала весь свет, который только попадал на неё. Холод постепенно отступил.       Спокойно ожидающий наездника пегас рыхлил землю копытом и жевал уздечку, привязанный к одному из зубцов приподнятой решётки ворот. Поблизости не было видно ни души, будто всё живое, кроме Альбатроса и коня, вымерло за время пребывания улая в Крепости.       Светлой стрелой пегас и наездник вылетели из-за ворот Мартасула, и уже в подступавшем к городу лесу Альбатрос услышал рокочущий грохот закрывшихся ворот.