На побережье

      Как оказалось, кочевница умолчала о том, что её лапочка скушал пегаса, но это стало понятно после того, как Альбатрос пришёл в свой временный лагерь и увидел на месте кострища багровую примятую траву вперемешку с перьями и пеплом. Забрав уцелевшие вещи, улай двинулся к каньону вместе с новыми попутчиками.       В следующие несколько дней рунаи выложила Альбатросу, как на духу, кто она такая, откуда родом, что делала в том лесу, почему за ней погнались черноверцы, чем она занимается, перечислила всех своих родственников и друзей (Альбатросу показалось, что их не меньше сотни), поведала множество историй о своих приключениях на Бурдесском континенте и поделилась дальнейшими планами. Которые она, естественно, приведёт в исполнение только после того, как доставит камень Сапсану.       Улай испытывал физические страдания от разговорчивости своей спутницы (и её прескверного акцента) и начинал понимать, что заболтать до смерти вполне реально.       Кочевница представилась Хаджисэйт. Несмотря на попытки сопротивления со стороны Альбатроса, она, пригрозив натравить на него «пусечку Чамера», очистила и забинтовала сломанное крыло, отметив, что негоже таким сильным воинам ходить с костьми наружу.       – Что это значит? – нахмурился сильный воин.       – То и значит, – бурчала Хаджисэйт, завершая бинтование крохотным бантиком, – у тебя кость была наружу. Я её починила на место… Поставила, то есть.       «Так вот почему было так больно. Открытый перелом будет заживать как минимум до Сномира, а он наступит только через полгода».       Ночные попытки освободиться от нежеланных спутников не оканчивались успехом: за Альбатросом зорко следил лев и каким-то непостижимым образом всегда безошибочно угадывал, спит ли улай или готовит очередной побег. Вообще любые попытки освобождения немедленно пресекались либо Хаджисэйт, либо её питомцем.       Больше всего улая удивило то, что на этой громадине кочевница могла ездить верхом.       Когда путники дошли до каньона, Альбатрос заворчал:       – Будь у меня крылья, в два счёта оказался бы на другом конце.       – Они у тебя есть, Альба, – заметила кочевница, – пока что.       Были приняты решения обходить всю горную цепь и купить карту.       По пути им встречалось всё больше торговых караванов: обходной путь был долог и вёл не только на земли улаев, но и к центру человеческих владений – Хортию. Выторговав за смешную цену приличную и подробную карту, Хаджисэйт прикинула, насколько длинный предстоит им путь. Потому, умолкающая только во время сна, вспомнила ещё с несколько дюжин приключенческих историй её жизни.       – Помолчи! Я хочу тишины! – сорвался однажды Альбатрос.       – Мне скучно! Как с тобой вообще разговаривают? – закатила глаза кочевница.       – Не так много.       – О-о-о! Ты солдат!..       – Я не…       – А у нас их зовут воинами, – поспешила сказать Хаджисэйт, – конэха-тэм. А командир – Вождь. Он обязательно должен быть опытный и зрелый воин и должен быть совет со старейшинами. И ещё у него должен быть супруга, которая, пока мужа нет в родном шатре, возьмёт власть над племенем в свои руки!       Чтобы окончить разговор, улай решил вывести его в неприятное для Хаджисэйт русло.       – Племена кочевников доверяют свои жизни женщинам? Это… – он на мгновение задумался, – неосмотрительно.       – Что… Что значит женщинам?! – захлебнулась гневом рунаи, – да мы, между тем, намного ответственны, чем мужчины!       – У вас язык без костей, – ответил улай распространённой в его народе присказкой.       Хаджисэйт вся покраснела от нахлынувшего возмущения. Она остановила Чамера и спрыгнула с него, чтобы встать лицом к лицу с Альбатросом.       – Первое: не говори с нами… загадками! Язык у всех и так без костей! – абсолютно серьёзно заявила кочевница. Альбатрос улыбнулся. – Второе: вы, мужчины, – с отвращением процедила она, – думаете только, что про войну! Женщины племени всегда знают, что война – хуже всего, а пир… мир и танец – лучше! – рунаи с силой ткнула Альбатроса когтистым пальцем в грудь, да так, что он немного отклонился назад. – Мы делаем побольше вас!       Улай презрительно фыркнул.       – Могу поспорить, божество у вас такой же эгоист. И женщин не любит, – проскрипела Хаджисэйт.       – Ул – единственный истинный Бог, и я не хочу с тобой, язычницей, это обсуждать, – Альбатрос с явно большей, чем на то требовалось, силой оттолкнул кочевницу и продолжил идти по дороге. Проводив спутника полным неприязни взглядом, Хаджисэйт схватила Чамера за поводья и догнала улая.       – Почему нет? В вашем мире после смерти есть женщины? Или их Внутренние Светила мучаются, парят по миру без цели и чувства? – защебетала рунаи.       – Что за ерунда? – проворчал Альбатрос.       – Ну как, Внутренние Светила! То, что питает тело в жизнь, а в смерть возносится вверх, чтобы стать звездой! – пояснила Хаджисэйт, – а если ты убивал без вины и нужды, крал у доверяющих, не чтил родных… – она перечислила ещё с несколько десятков положений грешной жизни для кочевников, – …то твоё Светило будет болотным огоньком на Топях Нечисти.       Альбатрос усиленно пытался игнорировать её.       – …Да неужели ты сам не видишь, – невозмутимо продолжила Хаджисэйт и воздела руки вверх, – над тобой расправил огромные крылья голубой орёл с жёлтым и синим глазом, что зорко следят за твоими поступками? Ты для моего народа – посланник самого Орла! – кочевница двумя пальцами указала на глаза Альбатроса. – А Кошкин Хребет – спина большой горной Львицы, она однажды решилась поймать непобедимого Орла и вступила с ним в схватку!       – Только не это…       – И была битва славной! – кочевница вошла в раж, – там, где падали Орёл и Львица, были овраги, там, где… эээ… царапали землю, вырастали горы! и сейчас Львица лежит на земле и лижет свои раны, а Орёл следит за тем, чтобы она не напала на его спину!       Альбатрос промолчал.       – А раз твой Ул всемогущ, он может спуститься к вам на поле битвы и помочь? Нам духи всегда помогают, – скрестила руки на груди кочевница.       – Не может. – Альбатрос смотрел прямо перед собой и усиленно считал до двадцати.       – Странная и жестокая у вас вера, – поморщилась кочевница и залезла на льва, отметив тем самым окончание разговора. Альбатрос внутренне пытался успокоиться и твердил, что вступать в перепалку с дураками – выставлять себя же глупцом.

***

      Дух украдкой (такая уж была у него привычка) забрался в своё скромное, собственноручно сколоченное обиталище. Оно расположилось на дереве с густой кроной, ничем не отличающимся от всех остальных, что росли в прилегающем к болоту лесу. Обойдя все ловушки, он забрался повыше, в импровизированную мастерскую.       Вот уже несколько лет он трудился над одним-единственным изобретением, которое должно было вывести его из нищеты, разрешить все проблемы его жизни и вообще, превратить Духа из презренного вора в великого изобретателя. Многочисленные пособия, украденные из библиотек, подслушанные в тени потолочных балок курсы инженерных училищ, да свалки металлолома – вот, чем располагал Дух.       Но амбиции его были большими, можно сказать, неприлично большими для такого скверного воришки, как этот рыжий юноша.       Для хорошего изобретения нужны были хорошие материалы. Для хороших материалов нужны были деньги. Много денег, которые господин Халвех платить не торопился.       Сегодня, устало оглядев очередной неудавшийся эксперимент по сборке летательного аппарата, парень достал с полок ветхий чертёж некого здания и расстелил его на рабочем столе. Поместье О’Мортов являлось не только отличным способом обогатиться, но ещё и одним огромным капканом для таких, как Дух. Только сумасшедший сунется за драгоценностями этих родовитых кровососов, потому что они рады любому гостю своего дома, а гостеприимство вампиров печально общеизвестно.       Дух ещё раз внимательно оглядел чертёж, просмотрел все лазейки, пути отхода и места возможного расположения ловушек, после чего лёгким движением сгрёб план и начал приготовления к рискованной вылазке.

***

      Когда до заката оставалось чуть меньше половины очередной истории Хаджисэйт, на дороге путников появились бандиты.       Рунаи отпустила льва на охоту, потому разбойники нахально осматривали одиноких путешественников.       – Мы можем разойтись с миром, – предупредительным тоном начал Альбатрос. Он быстро оценил бандитов: у одного была сабля, другой держал на изготовке внушительный молот, третья, на вид хилая девчонка, вся укутанная в чёрные одежды, почему-то была чиста. Альбатрос знал, магией она пользоваться не могла: люди ей не владеют.       Тот, что с саблей, усмехнулся:       – Хозяева ждут жертв, и они их получат.       Человек уже приготовился подать сигнал нападать своей команде, но в его лоб из-за спины Альбатроса полетели три маленьких ножичка. Скорчившись в предсмертной агонии, мужчина схватился за оружие и упал.       Судя по негласному распределению, улаю выпала честь разобраться с девчонкой, в то время, как Хаджисэйт, во мгновение ока оказавшаяся впереди, уже мастерски лупила громилу-черноверца посохом, нижняя часть которого оказалась отделана металлическим острым наконечником. Альбатрос вытащил из убитого черноверца ножи и метнул их в противницу, но та подозрительно ловко увернулась. Она подпрыгнула к улаю и занесла над его грудью расправленные ладони. Альбатрос почувствовал режущую боль, стиснувшую сердце. Он изо всех сил пытался применить хоть одно заклинание, но безуспешно. Тело парализовало, улай опустился на колени, девушка повторила движение за своей жертвой. Альбатрос заметил ярко горящие жёлтые глаза, выглядывающие из-под капюшона противницы. Они потухли и остекленели, как только Хаджисэйт засадила ей ножичек прямо в макушку.        – Ты чего? – только и спросила кочевница, оглядев тяжело дышащего Альбатроса.       – Блохастая дрянь, – прошипел улай. Рунаи хотела было сказать что-то обидное в ответ, но почувствовала смятение спутника, успокоилась и беспечно махнула рукой. Мол, всё равно ты жив остался.       – А что она делала? Люди не могут быть шаманами, я знаю, – Хаджисэйт с интересом оглядывала лицо бандитки.       – Она не человек, – сказал Альбатрос, снимая с девушки капюшон. Как только на её лицо попали солнечные лучи, кожа стала дымиться и таять, как восковая свеча. Хаджисэйт ахнула и попятилась назад. – Это вампир, – улай присел на корточки над трупом и без тени отвращения стал наблюдать процесс разложения. Видов вампиров существовало великое множество, Альбатрос про них читал. Желтоглазые, насколько он знал, питаются энергией сердца – сокращают количество ударов, отведённых сердцу жертве и прибавляют к количеству ударов своего. На десяток-другой улай обеднел.       – Так она из нечисти?! – снова поразилась кочевница и с опаской заглянула в расплавленное лицо девчонки. Она отвернулась и заговорила с отвращением:       – Я слышала о них, но видела только одного вампира, совсем одного! Кошмар! А ты знаешь других? – голосом, в котором были смешаны любопытство и ужас, спросила Хаджисэйт. Улай промолчал и посмотрел на труп громилы. Он лежал на земле ничком, всё его тело пестрило алыми многочисленными колотыми ранами. Альбатрос готов был поспорить, что нанесены они были с большой скоростью.       – Нужно их сжечь, – вздохнула Хаджисэйт, устав ждать ответ на свой вопрос. Улай согласился.       – Если не сделать это, их Внутренние Светила прилетят во сне и сами выжгут нас. – В ответ Альбатрос только поморщился и присел на край дороги, предоставив рунаи свободу действий.       Ему почему-то представлялось, что Хаджисэйт произведёт какой-нибудь особый языческий ритуал с плясками вокруг горящих тел, безумными песнями и обезглавленными петухами, но она всего лишь сложила тела в ряд и кинула на них воспламеняющуюся руну. Понаблюдав за огнём от силы несколько мгновений, она поспешила продолжить путь.       Рунаи замолчала на всю дорогу, но огорчённой не выглядела: иногда отвлекалась на собирание различных трав и ягод, преспокойно охотилась и всячески сюсюкалась посредством странных звуков со своим львом, к несчастью Альбатроса, не заблудившемся в лесу и не попавшим в руки браконьерам.       На горизонте показались пограничные огни, когда в небе уже зажглись звёзды.       – Господин главнокомандующий? Прикажешь привал или перейдём границы? – вдруг заговорила кочевница.       – Лучше перейти, – ответил Альбатрос.       – Хочешь знать, почему я молчала день? – заискивающе спросила рунаи.       – Не хо…       – Давай объясню! – Альбатрос вздохнул. – У нас принято после войны собирать тела врага, сжигать их, а до следующего заката быть в молчании, чтобы Внутреннее Светило его не нашло тебя и не испепелило. И чтобы вспомнить, как храбро враг сражался! – с воодушевлением проговорила рунаи.       – Там люди, – Альбатрос остановился. Хаджисэйт недоумённо проследила за ним:       – И что?       – Они ненавидят всех, кроме себе подобных.       – Давно ты был за стеной Мартасула? Время меняет себя, – загадочно прошептала Хаджисэйт. Она дёрнула поводья льва, тот подтолкнул улая мордой в спину.       – Мы должны уничтожить пограничников, только тогда мы сможем пройти, дурная кошка! – процедил Альбатрос. Ни тени оскорбления не промелькнуло на лице кочевницы, она лишь улыбнулась и рассмеялась. Лев предупреждающе зарычал, и улай скорее повиновался клыкастому чудищу, чем Хаджисэйт.       Человеческий язык был для Альбатроса необычен. Здесь, в небольшом военном поселении у границы, все говорили на этом языке, ни одного знакомого звука, не то, что слова, не донеслось до ушей улая. Он с подозрением оглядывал блестящих доспехами солдат (те отвечали взаимностью) и старался не выпускать из виду потенциальные средства обороны – валявшиеся под ногами доски, камни, стойки с огнями и прочие острые либо тяжёлые вещи.       Путники встали в очередь, вытянувшуюся к проходу через ворота, отделяющие земли людей и чужие.       – Имя и куда направляетесь, – проворчал пограничник на ужасном улайском, критически осмотрев Хаджисэйт и Альбатроса. Кочевница хотела было заговорить, но Альбатрос её опередил:       – Альбатрос, чародей-советник принца Луня, наследника трона Мартасула, Центра городов улайских на озере Сай…       – Ясно, ясно. Куда направляетесь? – отмахнулся пограничник. Альбатрос нахмурился и едва ли не фыркнул.       – Дело государственного значения, – холодно сказал он, – я отчитываюсь лишь перед теми, кто выше меня по званию.       Пограничник посмотрел на Альбатроса исподлобья и поднял одну бровь. Альбатросу было непривычно смотреть на лицо столь широкое и волосатое, хоть человеческие черты внешности сильнее всех остальных напоминали улайские. Он полагал, что человек удивлён и поражён. Пограничник сплюнул в сторону и крикнул что-то солдату, стоящему неподалёку. Альбатрос было победно улыбнулся, но тут затараторила Хаджисэйт:       – Не-не-нет! Добрый господин человек! – она замахала руками, – он не был за стенами Марта… Мрато…       – Мартасула, – подсказал Альбатрос.       – Вот его! – кивнула Хаджисэйт. Человек уставился на рунаи. – Не был за его стенами и раза в жизни! Не знает чего-нибудь совсем! Ребёнок, – усмехнулась она нервно.       Альбатрос готов был возразить, но Хаджисэйт опередила:       – Мы идём на Северное побережье, через Клонск. Там, на островах, есть улайские поселения!       – Улайские поселения? – переспросил человек.       – Да! Рыбу ловят. Там, – махнула рукой Хаджисэйт за ворота пограничного поста, – вождь… извини, правитель Матро… Мартасула пожелал сделать торговлю с этими поселениями. Озеро Сайвэн мало рыбы даёт…       Альбатрос и тут готов был возразить, но вовремя остановил себя и только согласно кивнул, глядя на пограничника.       – …И надо искать места, где рыба ещё есть, – пояснила Хаджисэйт. Человек медленно криво улыбнулся и сказал что-то на своём языке. Он протянул руку.       – Посылая с делами государственной важности, – сказал тот, – документы дают.       У Альбатроса не было с собой никаких документов кроме бумаги, подтверждающей, что он – Альбатрос, сын рода Плавающих, чародей-советник принца Луня, наследника трона Мартасула… На случай, если тело улая нужно будет опознать. Такая бумага была зачарована, чтобы защитить её от сырости, грязи и огня, выглядела красиво, переливалась в свете солнц радужными дорожками и почти не гнулась. Альбатрос достал из-за пазухи документ и протянул его пограничнику. Тот снова поднял брови и повертел лист в руках.       – Там нарисована рыба, – сказал Альбатрос, указывая на родовой знак Плавающих, – это краткое обозначение моей дипломатической миссии.       Мелкая вязь улайских письмен читалась трудно, к тому же, была сделана на древнем диалекте, как делали все государственно-важные бумаги в Мартасуле. Одно только имя Альбатроса растянулось на две строки. Человек внимательно щурился и вглядывался в бумагу, пока наконец не отдал её Альбатросу.       – А рунайка на кой? – кивнул он на Хаджисэйт.       – Проводница, – успел сказать Альбатрос раньше неё, – я ведь… ребёнок. Впервые за стенами Мартасула.       Все трое долго переглядывались. Лев, которому ждать надоело, широко зевнул, рыкнув что-то недовольное. Пограничник вздрогнул и глянул на животное.       – Это что?       – Транспорт.       – Друг!!       Пограничник переговорил с другим человеком в доспехах и кивнул Хаджисэйт и Альбатросу. Ворота открылись, и улай облегчённо вздохнул. Когда они проходили мимо сторожевой будки, пограничник тихо, но на улайском, буркнул:       – Рыбы им Сайвэн мало даёт… Скоро спуститесь с гор от голода, и мы вас всех добьём.       Альбатрос сделал вид, будто не слышал этого.       Земли людей на равнинах были живописны даже ночью, при свете одних только звёзд; Альбатрос с неприятным щемящим сердце чувством вспомнил, как читал в исторических хрониках о высоких улайских городах из белого камня, стоящих в тёплых и солнечных равнинах между широчайшими реками континента. Теперь все плодородные, зелёные, богатые земли заняли людские деревни и города, выстроенные на обломках улайских крепостей и фортов.       Они прошли через несколько поселений, прежде чем найти таверну, где им не отказали бы в ночлеге. Люди провожали путников удивлёнными взглядами и перешёптывались, что заставляло Альбатроса методично сжимать и разжимать кулаки, а Хаджисэйт быстро говорить ему что-то тихим мурлыкающим голосом. Дали им комнаты только на постоялом дворе, где среди прочих путешественников затесалась большеглазая русалка, у которой из бочонка на колёсиках только и видны были эти глаза, улай с узкими, почти невидными крыльями, и рунаи с чёрной шерстью, от которого Хаджисэйт поспешила спрятаться за Альбатросом.       – Ты удачно сказала про рыбную ловлю, – заметил Альбатрос, когда Хаджисэйт села за стол напротив и принялась за еду. Рунаи пахла свежим мясом и кровью – наверняка она только что вернулась из стойл, где кормила своего льва.       – Спасибочки! – хихикнула Хаджисэйт, – я твою бумажку видела давно. Она красивая, блестит, как украшение! И рыба на ней красивая вырисована.       – Когда это ты успела её увидеть? – нахмурился Альбатрос.       – Когда ты раздевался.       – …Когда я раздевался? – медленно и неуверенно переспросил он.       – Вымыть себя чтобы, – сказала Хаджисэйт уже со ртом, полным, еды, – у-у-у! У тебя перья везде! Я думала, это сказка, а у крылатых перья везде! Везде-везде!       – Прекрати. – Альбатрос уставился на свою полную тарелку и сильно сжал в руках вилку. Он отчётливо ощутил, что его лицу вдруг стало жарко.       – Бумажка-то из кармана показалась, – продолжила Хаджисэйт, проигнорировав его слова, – а я и посмотреть взяла её! Ты-то прятался в воде, уж боялся, что Чамер на сырые перья придёт? Ха-ха!       – Я вообще-то хотел тебя похвалить, но теперь мне хочется только проткнуть вилкой твой хвост.       Хаджисэйт рассмеялась, да так, что водянистые русалочьи глазищи, узкие улайские глазки и сияющие жёлтые глаза рунаи уставились на неё разом.       – Ага. Однажды меня схватили люди и сказали точно так! – выдохнула она всё ещё сиплым после долгого хохота голосом, – о, это было великое приключение!..       Повесть о великом приключении растянулась на весь остаток вечера и продолжалась половину ночи. Окончательно устав, Альбатрос молча встал и пошёл в свою комнату, а Хаджисэйт, словно заколдованная, подпрыгнула и, спрятавшись снова за спиной Альбатроса, двинулась следом. Позже он хотел сбежать, но уже во дворе почуял на себе чей-то взгляд, а затем в нос ударил запах свежего мяса и крови.       Так как обязанность проводника взяла на себя Хаджисэйт (у неё была карта и стойкое желание никому её не отдавать), последующие несколько дней путешествия сопровождались возмущениями Альбатроса о том, что он чувствует, что путники идут в неверном направлении. Хаджисэйт возражала, что её кошачье чутьё никогда не подводило и идут они как раз правильно.       Нападения шаек черноверцев всё учащались. Альбатрос заметил, что даже легкомысленная кочевница говорит, будто фанатики стали злее.       – Раньше с ними были кентавры! – вспоминала Хаджисэйт, сидя за костром и занимаясь готовкой, – и лесовики. Помню, попадались гарпии. Ведьмы. А теперь с ними только люди. Это странно, Альба?..       – В этом ты можешь быть права, – серьёзно рассуждал Альбатрос. Его крыло всё заживало, противомагические руны не теряли своего заряда, а Чамер – бдительности. Потому улай смирился с тем, что удрать от надоедливых спутников в ближайший год у него точно не выйдет. Оставалось надеяться, что и Лунь не найдёт других черноверских магических книг.       – Почему из их рядов пропала нечисть?..       – Может, надоели? – нервно улыбалась кочевница, – нечисть похожа на человека, но она только прячется. Мало кто способен заработать доверие людей. Вот помню, бывала я в одном поселении нечисти…       Альбатрос приготовился погрузится в свои мысли.       – … Место то ещё! Куры, псы, коты, скот, нечисть, все ходят, думают, что морды у них угрюмые, а сами такие… Обыкновенные! – восхищённо продолжала рассказ Хаджисэйт.       Сумерки укрыли путешественников мягкой темнотой. Запах жареного мяса разносился далеко, но не привлекал внимания хищников, так как к духу желанной пищи присоединялся отталкивающий любого опасного зверя запах не менее опасного льва.       – Честно-честно! Вот если бы я не знала, что ночью у одной вместо ног растёт рыбий хвост, а мужчина здесь варит из цветов напитки молодости – приняла бы деревню за людскую. Меня привёл туда один знакомый… – Альбатрос не заметил румянец смущения на пятнистом лице спутницы. Она немного покрутила в молчании самодельный вертел, и продолжила:       – Мы гостили у одной гарпии, она всё время кричала, смотрела на нас, как курица, и смешно клевала салат из вазы! – рассмеялась Хаджисэйт, – говорила, что после той «несносной лисицы», которая приносила ей кашу, размазанную по тарелке, мы – самые хорошие гости. Потом Эдри показал мне их семейное поместье… – Альбатрос насторожился, – ну, все боятся его семью, а мне они показались милыми…       Улай недоумённо уставился на Хаджисэйт, но скоро нахмурился и отвернулся.       – Что? – немного огорчённо спросила рунаи, – не впечатлительно?       – Это ложь, – процедил Альбатрос, – никто не способен сойтись с вампирами. Тем более, с семьёй О’Мортов.       – Чего это?       – Ты же путешественница, тебе лучше знать, – колко ответил Альбатрос. Он укутался в плащ и закрыл глаза, надеясь задремать у тёплого жара костра.       – Ну да! – воскликнула кочевница – лучше! Потому и говорю: милые они. Хотели меня есть, но Эдри заступился… – рунаи расплылась в блаженной улыбке, предавшись воспоминаниям о визите к нечисти, – славный он. Вежливость… вежливый. Добро… добрый, то есть. Жалеет всех… Я не созналась ему в любви, но обязательно скажу, как встречу.       Альбатроса отчасти поразила откровенность Хаджисэйт. Она замолчала, так что улай уже стал проваливаться в сладкую дрёму, но вскоре его вырвал в реальность бодрый и полный энтузиазма голос рунаи:       – Хочешь, расскажу, как сознаются в любви кочевники?       – Нет, но ты всё равно расскажешь, – сонно промямлил Альбатрос.