Новая глава

1

             Перед самым рассветом Берлин накрыло летним ливнем, быстрым и обильным. Дождь немного остудил мощеные улицы, умыл теснившиеся друг к дружке дома и освежил зелень городских деревьев. Но уже сейчас, в ранние часы субботнего утра, чувствовалось, что день будет мучительно душным.       Молодой мужчина в темной форменной одежде вышел из-под козырька парадной небольшой гостиницы. Тренькнув колокольчиком, за его спиной медленно закрылась массивная дверь и отрезала его от прохладного сумрака помещения. Яркое утреннее солнце тут же накинулось на свою жертву, ослепило и заставило тряхнуть головой, чтоб отгородиться от назойливых лучей темной челкой.       Перехватив поудобнее небольшой чемодан, Канда уверенно сошел со ступенек и направился в сторону вокзала. Поезд отправлялся через два часа. Более, чем достаточно, чтобы дойти пешком, не сбиваясь на торопливый шаг.       По пути можно было обдумать события завершенной миссии, уложить в голове для будущего отчета. Но дельные мысли вяло шли в разморенную от жары голову, сменяясь отвлеченными думами.       Около недели он проторчал в городе на пару с новеньким экзорцистом, разыскивая чистую силу в одном из жилых домов столичного города. Она долго не давала себя обнаружить, тем самым задержав экзорцистов сверх планируемого срока. Работали тихо и не спеша, акумы так и не показались, потому обыватели не заподозрили истиной цели нахождения у себя под боком людей в форме.       Тем не менее, потребовалось присутствие одного из генералов. В таком многолюдном городе осколок все же мог привлечь нечисть, что повлекло бы за собой десятки, если не сотни, смертей. Поэтому командование решило не рисковать, отправив на сложное задание молодого экзорциста с поддержкой опытным бойцом.       А Канда воспользовался случаем вырваться из-под сводов Ордена. Последние десять месяцев он прозябал в пыльных кабинетах, приставленный приказом к группе инспекторов Ватикана, прибывших в Главное управление исследовать события семилетней давности.       Как его, самого сильного бойца Ордена, сумели перевести на бумажную работу? Не его это - скрупулезно копаться в отчетах и документах прошлого, разбирать и искать логические связки и мотивы происходящего, строить прогнозы на будущее. Не его, а умников вроде… Просто умников.       Те времена, когда небо было черно-красным от пожаров, акумы кружили саранчой, а Нои могли объявиться внезапно чуть ли не у тебя в спальне, остались в прошлом. Надолго ли, никто не знает. Но тогда, семь лет назад, Юу принял решение и продолжил сражаться на передовой как прежде. Рядом с Алленом, сумевшим использовать силу Четырнадцатого против семейства Графа. Рядом с Линали, которая вносила панику в стан врагов благодаря новым возможностям своей чистой силы. Рядом со всеми экзорцистами, что, вопреки потерям, продолжали выкладываться чуть больше, чем по максимуму.       Канда при всей своей ненависти к Ордену, никогда не задумывался о том, чтобы, освободившись от чистой силы Мугена, бросить породившую его организацию. Он понимал, что навсегда останется частью всего этого: частью этой войны и этой Истории. Канда вернулся воевать в надежде, что сможет спасти хотя бы тех, кто остался, найти тех, кто пропал. Его кровь кипела, а боль от ран и ожогов лишь досаждала. Замедлившаяся регенерация непозволительно долго удерживала его в лазарете после особо жарких боев, тогда как у Ноев все еще был неоплаченный счет перед ним, и время было дорого как никогда.              Гудок паровоза выдернул Юу из воспоминаний. Оглушил. Заставил вернуться в жаркое берлинское утро. Здание Гамбургского вокзала возвышалось перед ним, упирая в лазурное небо две башни с высокими шпилями. Лавируя в толпе, Канда вышел на платформу. До посадки оставалось немногим меньше получаса.       Разномастный люд всех возрастов и сословий бродил вокруг экзорциста, что неподвижно стоял на одном месте, прошивая пространство вокруг цепким взглядом.       Юу отличался известной нелюбовью к сборищам людей, ровно как и к самим людям. Но что бы там ни думали коллеги, даже его мизантропия имела свою практическую сторону. Когда в руках чистая сила, а кругом толпа идиотов, обезумевших от зрелищного появления акум словно ниоткуда, не очень-то удобно вести бой и следить, чтобы не было жертв, даже если эти жертвы сами друг друга затопчут в давке.       К тому же, затаившуюся в толпе акуму заметить сложнее. Канда никогда не упускал возможность уничтожить смертоносную машину в момент первых признаков трансформации, но в массе мельтешащих тел осуществить такое было почти нереально, несмотря на бдительность и мгновенные рефлексы экзорциста. Акумы всегда пользовались шансом подкрасться незаметно, поэтому Юу оставался предельно внимательным, следя за колыханием людского моря вокруг него. Это и помогло ему заметить нескрываемый интерес со стороны одной маленькой особы из числа снующих по перрону детей. Канда недовольно вздохнул и посмотрел ей в лицо. Надежда, что его хмурый взгляд отпугнет ребенка, разбилась о широкую щербатую улыбку.       Девочка в простом светлом платье лет восьми, судя по выпавшим молочным зубам, смотрела прямо и без страха в глазах. Скорее, со свойственным этому возрасту любопытством и непосредственностью. Тощие косички смешно торчали за ушами. Тонкие руки крепко, словно дитя, притиснули к груди стопку книг. Она прикусила губу, видимо, подбирая слова или решаясь озвучить что-то.       - Чего тебе? - буркнул Канда. Он бы просто отвернулся, поняв, что это не акума, но этот ребенок странным образом не отпускал его. Помимо его воли касался чего-то внутри, чего-то надежно спрятанного от чужих глаз. Словно в давно остывшем костре среди серого пепла и потухших углей, поворошив веткой, вдруг удалось отыскать горячую искорку.       Он уставился на маленького человечка в ожидании ответа.       - Герр дракон? - пронзительно голубые глаза расширились от переполнявших ее эмоций. Столько надежды в голосе и взгляде он не слышал давно.       - Нет.       Светлые брови удивленно приподнялись и тут же смешно нахмурились, а весь ее вид изобразил глубокую задумчивость. Девчушка покачала головой и подошла ближе.       - Ну нет же. Скажите правду!       Канда вздохнул. С детьми он не умел обращаться, а непосредственную наглость и пустую болтовню предпочитал пресекать угрозами и ударами катаной плашмя по шее. К ребенку такие способы не подходили. Впрочем, он уже давно не сталкивался с такой самоубийственной назойливостью, наверное, с тех самых пор, как потерял Лави.       Юу вздрогнул, поняв, что именно заставило его не отводить взгляд от ребенка. Что-то неуловимое в ее облике напомнило о рыжем ученике Книжника.        Спустя мгновение объявили посадку, и Канда с облегчением, словно убегая от прошлого, одним из первых вошел в общий вагон.        Юу никогда не покупал билеты в вагоны высшего класса. Спать он мог в любом положении, а тратить деньги на сомнительный, да и, честно говоря, совершенно ненужный сервис он считал расточительством. Счетоводы подразделения любили его финансовые отчеты за перечень расходов по спартанскому минимуму.       Он занял неудобную, ноги не вытянуть, двуместную лавку в самом углу в надежде, что до самого Гамбурга просидит в одиночестве. И действительно, многочисленные бюргеры с женами, детьми и багажом нескончаемым потоком входили в вагон, спешно занимая места, но пристроиться рядом так никто и не решился. Канда поудобнее пристроил Муген к окну, расположив так, чтобы при необходимости без помех воспользоваться оружием, и закрыл глаза, абстрагируясь от окружающего гама. Скоро затихнут громкие окрики провожающих и скрип расставляемых чемоданов. Взволнованный гомон устраивавшихся на своих местах людей сменится мерным гулом бессмысленной дорожной болтовни. И можно будет опустошить голову от лишних мыслей и вздремнуть в дороге.       Вагон томил духотой, поезд успел прогреться, дожидаясь своего времени в депо. Громко хлопали окна, дребезжа рамами. Пока это не приносило ощутимого облегчения, но в движении станет прохладнее. Окно рядом с Кандой было сплошным и, словно приняв его сторону, ненавязчиво провожало людей дальше, к свободным местам с форточками.       Сейчас поезд тронется и вскоре основная масса пассажиров начнет сходить на пригородных станциях. Ничего не меняется, вне зависимости ни от расположения городов, от которых отправляется состав, ни от национальности людей, что населяют их и спешат покинуть каждый по своим важным причинам.              

2

             За окном в жарком мареве проплывали небольшие деревеньки, поблескивая крышами домов, неспешно сменялись то зеленью лугов, то приятной темнотой рощиц и туннелей. Пейзаж выглядел умиротворенно убаюкивающим. Но уже две станции после Берлина остались позади, а Канда так и не смог задремать. Он неподвижно застыл на лавке с закрытыми глазами, производя на случайных попутчиков впечатление отдыхающего военного, но за расслабленной позой не было спокойствия.       Юу был в смятении. Неизвестная девочка с легкостью вытащила на поверхность то, что, как казалось, надежно пряталось в дальних темных уголках памяти. Канда твердо знал, что ворошить память горькими воспоминаниями бесполезно. Это заставит лишь сжимать зубы от понимания собственного бессилия. А чувствовать себя беспомощным Канда не любил. Но нечаянная встреча обрушила на него лавину образов из прошлого, заново погружая в это вымораживающее чувство невозможности что-либо изменить и тоску по тому, кто остался в плену. В плену у Ноев. В плену памяти Канды.       Они не смогли вытащить Книжников из лап Графа. Канда как вчера помнил свою погоню за Алленом - единственным кто мог попасть на ковчег и изменить ход вещей. Утекавшие минуты ощущались прожигающей кожу кислотой. Ему казалось, что он опаздывает, все слишком медленные, времени слишком мало. В редкие часы сна Юу просыпался словно с дырой в груди, чувствуя, что никак не может дотянуться до Лави. Он не должен был потерять его! Не снова. Не Лави.        Когда они наконец все же попали на ковчег, то ничего, абсолютно ничего там не обнаружили. А несколькими месяцами позже Книжника и его ученика официально объявили погибшими, прекратив поиски.       Но Канда не сдался. Раз способ "броситься с головой в бой" не сработал, сработает другой. Он стал искать следы книжников на полях сражений, воспользовавшись своим новым званием и пропадая месяцами на миссиях. Он верил, что этот путь сможет вывести на след Лави или его учителя. В нем еще теплилась надежда, что книжники просто покинули эту войну и отправились писать другую историю.       Лишь три года спустя ему удалось встретить другого Книжника, который признался, что лысый старик и его одноглазый ученик пропали в войне с Ноями и сочтены среди их братии погибшими.       Именно тогда Юу осознал, насколько сильно держался за эту надежду. С новой силой он ощутил свое бессилие. Оно застряло тугим комком в горле, который мешал дышать и выжимал влагу из глаз. И хотя тело Лави он не видел, Канда впервые подумал, что возможность найти останки столь же вероятна, как и возможность найти живого рыжего. Эта мысль была столь отравляющей и навязчивой, что он прекратил активные поиски.       Но Канда никогда не говорил, даже про себя, даже спустя семь лет "Лави погиб", потому что Лави - пропал. Отбросив как сомнения, так и надежды, он будет считать Лави живым, пока своими глазами не увидит обратное.       Что ж, несмотря на все усилия жить настоящим, образ рыжего улыбчивого балбеса никуда не исчез из его памяти и готов напоминать о себе при малейшем намеке на сходство. Сколько бы лет не прошло, Юу будет искать его в толпе. Это была грустная истина, в которой Канда не хотел себе признаваться, но от которой не мог уйти.       Перебирая воспоминания, словно страницы много раз перечитанной любимой сказки с грустным концом, Юу не заметил, как провалился в тяжелую дрему. Из сна его выдернуло забытое ощущение: его волосы кто-то теребил. Он открыл глаза и, не поворачивая головы, посмотрел вправо. Детские ручонки перебирали волосы, то пропуская пряди сквозь пальцы, то порываясь заплести их в косу.       Не меняя позы, он молча перекинул хвост на другое плечо и снова закрыл глаза, тем самым показывая, что его лучше не тревожить.       - Можно я тут посижу? Милли с Гансом уснули и разлеглись на всю лавку.       Кажется, эта миссия станет самой трудной за последние две жизни.       - Сиди. Только молча.       - Я Лена. А как тебя зовут? - кажется, девочка уже считала его хорошим знакомым после встречи на перроне и оставила манеры. А может быть, только "герр дракон" был достоин чести обращения на "Вы" и вообще всякого уважения, потому что Канду беспардонно дергали за рукав плаща, поторапливая с ответом.       Он сцепил зубы, чтобы не одарить ребенка отборными жаргонными словами. И выразительно уставился на руку, в которую вцепились детские пальчики, в ожидании, что девочка поймет и все же оставит его в покое.       - Так как же? - настаивала та.       - Канда, - буркнул он и снова отвернулся, вперив взгляд в никуда.       - А почему у тебя длинные волосы? Ты же не девочка.       - А почему бы тебе не пойти к маме?       - Мне там нет места... - громкий выразительный вздох заставил Юу снова посмотреть на свою соседку. Девочка едва удерживала показушно горестное выражение лица, светя лукавыми глазищами. Обрадовавшись вниманию, она подалась в его сторону и заговорщицки зашептала, вытянув тонкую шею и приложив к губам ладошку:       - Не переживай, мне и здесь хорошо. Я ж тебя знаю, ты хороший. Ведь ты дракон, только забыл, да? А еще ты грустный. Это потому что ты никак не найдешь Робби?       Девочка спрыгнула с лавки, не дождавшись ответа, и Канда увидел стопку перевязанных крест на крест книг, что она примостила рядом с собой. Лена суматошно завозилась с кончиками бечевки. Судя по тому, что она везде таскала их с собой, книги были ее главным сокровищем.       Пытливый ум и смелость, любознательность и настойчивость прозрачными мазками легкой акварели вырисовывали облик другого человека. Она могла бы стать его ученицей. Канда одернул себя, поняв, что снова увязает в мыслях о Лави.       - Помоги, пожалуйста, затянулось.       Канда развязал узел и положил стопку на колени девочки, уже усевшейся почти вплотную.       - Я тебе сейчас почитаю. Про Робби и Джуна, - деловито пообещала она. - И ты обязательно вспомнишь!       Приняв молчание за согласие, девочка раскрыла книгу в простой синей обложке. По потрепанности переплета было видно, что книга одна из любимых. Похоже, Лена относилась к тем мечтателям, что готовы увидеть сказку вокруг себя во всем. Например, принять за дракона угрюмого человека, выделяющегося из толпы необычной внешностью. Канда не вслушивался в смысл, радуясь, что она перестала его дергать и развлекала сама себя. Иногда малышка прерывалась и озвучивала какую-то мысль, вдруг пришедшую в голову, что-то спрашивала и, не дожидаясь ответа, продолжала чтение.       Кажется, он снова задремал, когда поезд резко дернуло. Лена ойкнула и ткнулась бы носом в пол, если не мгновенная реакция экзорциста, успевшего придержать ее за плечо. Ничем не удерживаемые книги с шелестом рассыпались по полу вагона.       Поняв, что причиной внезапной остановки стали не акума, Юу расслабился и отвлеченно посмотрел на расстроенного ребенка, что возился на полу, собирая книги. Девочка с трепетом и усердием истинного книголюба разглаживала примятую страницу. И Канда уже не мог отвести глаз, словно заглянул в зеркало прошлого. Так и представился один взлохмаченный и невыспавшийся субъект, бережно расправляющий листы, на которых умудрился уснуть за ночной работой в библиотеке. Похоже, оставалось смириться, что пока эта девчонка рядом, воспоминания о Лави будут наваливаться постоянно. Причем так явственно, словно сам рыжий тут, суетится со своими книгами, нет-нет, да и мелькнет улыбкой через плечо. Канде показалось, что даже иллюстрация на странице, которую упорно расправляла Лена, затягивает его в образы прошлого. Мир сговорился и сегодня все напоминает о Лави - случайный ребенок на его пути, изображение рыжего улыбчивого парня в детской книжке...       Юу резко выдернуло из паутины смутных образов прошлого, и он неверяще уставился в книгу. Нарисованный Лави не был плодом воображения. Юноша с рыжей челкой поверх банданы замер в непринужденной позе, облокотившись на рукоять молота.       Канда непроизвольно протянул руку к книге, слегка коснувшись бумаги.       - Кто это? - разлепив вдруг пересохшие губы, он едва выдавил пару слов.       Юу все еще не верил своим глазам, но картинка была реальной. Неяркая, при этом выразительная в деталях. Не только цвет волос, челка, закрывающая глаз, молот, бандана, но и что-то присущее только Лави неуловимо проскальзывало в позе книжного персонажа.       - Это же Робби, - Лена наконец оставила в покое книгу, поняв, что несколько примятых уголков не сильно портили ее вид. - Ты вспомнил?       В глазах девочки загорелся восторг. Мысль о том, что еще чуть-чуть и она вернет ему память, явственно читалась на детской мордашке.        - Расскажи.        - Вот смотри! Смотри! - радостно засуетилась она, листая книгу. - Здесь Робби только окончил магическую школу. А тут он в пещере, где нашел свой молот. А здесь и ты есть! - пальчик ткнул в иллюстрацию, где дракон, почему-то из восточного эпоса, извиваясь через весь разворот, нависал над "Лави". Вернее, магом Робби, как понял теперь Канда из сбивчивых объяснений ребенка.       Зашуршав страницами в поисках новых доказательств, Лена восторженно пересказывала события той или иной картинки.       -Здесь Джун, то есть ты... спасает Робби из горящего замка, где вы искали волшебный свиток. Но Джун, то есть ты, потом вернулся и достал свиток прямо из огня. Потому что увидел, что Робби очень расстроился. Ты помнишь? А правда, что огонь не страшен тебе? - словно через слой ваты до него доносились слова девочки, она увлеклась и пересказывала одну историю за другой.       - А вот здесь ты заболел от проклятого тумана в подземелье Грунна. Помнишь? Я так переживала, что ты погибнешь! Ведь никакие лечебные заклинания Робби не помогали, и ты спал целую неделю, - Канда скользнул по морде дракона, что рукой художника выглядела схуднувшей и вполне убедительной для приболевшего - глаза с вертикальными зрачками прикрыты, уши поникли, а чумазый после тяжелого боя "Лави" с беспокойством смотрел на него, положив руку на нос.        Он слушал сбивчивые рассказы Лены вполуха, не в силах оторваться от изображений. Не веря, но убеждаясь в их реальности. Внезапно он поймал себя на том, что притрагивается к бумаге. Девочка не мешала ему касаться картинок. Она была в восторге, ведь детская фантазия о встреченном драконе из сказки находила подтверждение в действиях Канды.       Юу попытался воззвать к голосу разума. Надо узнать, кто автор и иллюстратор этих сказок. Наверняка, кто-то из случайных знакомцев Лави, а может даже спасенный им в миссии человек. Так впечатлился яркой внешностью ученика Книжника, что сделал его героем своего произведения. Эта теория была бы убедительной, если не одно но. Разве мог человек, мельком и недолго знавший Лави, настолько точно изобразить грустное выражение лица Лави, или вот эту его позу, с опорой ноги на молоте? Может, этот человек все же что-то знает о Лави?..       - А это Робби едет в...- Канда, не дав ей договорить, забрал книгу и всмотрелся в обложку, словно она должна была явить ему ответы на вдруг возникший ворох вопросов.       "Волшебные приключения мага Робби и дракона Джуна" гласило название, бесхитростно обозначая сюжет книги. Издана два года назад. Йохан Ред, имя автора, а скорее псевдоним, ожидаемо ничего не сказало. Бегло пробежал глазами оглавление: под тридцать глав, повествующих отдельные истории, каждая с иллюстрацией.       Он листал и листал потрепанную книгу в поисках подсказок. Автор складно и увлекательно рассказывал о похождениях случайных знакомцев, которые по ходу повествования становились лучшими друзьями. Канда наугад вчитывался в текст, надеясь найти что-то большее, что-то позволившее верить в то, что сама книга - ключ к ответу. И чем больше он читал, тем острее становилось чувство, что автор не просто знал Лави, а знал его очень близко. Почему Джун - восточный дракон, а не ожидаемо европейский для автора с немецким именем? Ведь Джун - это Канда? Автор знал, насколько Лави был близок с Юу? Да даже само имя Робби не намек ли на то, как Канда, слегка коверкая своим японским акцентом, называл рыжего дуралея? А некоторые истории до невозможного напоминали реальные события из их жизни, а порой почти полностью повторяли их совместные миссии в художественном оформлении для юного читателя.       Юу внезапно осознал, что некоторое время сидит неподвижно, до боли в онемевших пальцах сжимая обложку. Кровь шумела в ушах, а голову распирало от звенящей пустоты. Каждый вдох давался с трудом, будто воздуха в вагоне стало катастрофически мало. Внезапная мысль ударила, словно вспышка по глазам, горячей волной ошпарила тело. А вдруг автор - это и есть Лави?       Прохладная ладонь коснулась его щеки. Он совсем забыл про Лену, которая притихла, пока он изучал книгу. С пронзительным пониманием на детском личике она пыталась его утешить. Он был настолько ошарашен книгой, с кучей вопросов и надежд в голове, что даже не отреагировал на осмелевшую девчонку, когда она, забравшись коленями на лавку, ободряюще погладила его по голове.       - Ты очень скучаешь по нему?       - Да... - уронил Канда, прежде чем сообразил, что она спрашивает про героев книги. Наверняка Лена переживала об этом вымышленном Джуне, ведь книга заканчивалась - какая ирония! - тем, что он потерял в пылу боя своего друга. А может, как и все дети в своей чистоте и искренности, увидела насквозь его переживания. Вдруг его шею стиснули во всю силу детских объятий. К своему удивлению, он с благодарностью принял эту молчаливую поддержку, не попытавшись освободиться от тонких рук. Хотя вряд ли он был в этот момент способен на какие-то действия, крепко держась за книгу, словно боялся отпустить ее и вместе с ней потерять нечаянную и хрупкую надежду. А может, таким образом скрывая дрожь в руках.       Соседи по вагону, кто с умилением, но в основном с подозрением и любопытством, поглядывали в сторону странной парочки из девочки в светлом платье с книгами и мечтательным взглядом и угрюмого военного иностранной внешности.       Когда Канда сходил на конечной станции в Гамбурге, в его душе было смятение и надежда, а в кармане записка с адресом издательства и именем автора, на которой детским корявым почерком была приписка:        "Напиши мне, когда найдешь Робби. Лена Майер, Берлин, Инзельштрассе, 3"              

3

             Это лето в Центральной Европе оказалось непривычно жарким. Улицы Зальцбурга, несмотря на послеобеденный час, были немноголюдными из-за жары. В город Канда прибыл утренним поездом из Будапешта, выполнив несложную миссию в глубинке Венгрии, так удачно подвернувшейся через неделю по возвращении в Лондон. И сейчас с сомнением рассматривал малоприметную вывеску печатного дома, примостившегося между магазином дамского платья и какой-то мастерской. Вполне возможно, что по такой жаре издательство может быть закрыто.       Проверить было совершенно несложно, взявшись за дверную ручку, но Юу удивленно заметил в себе некоторую робость. Или это было скорее предвкушение, смешанное со страхом в очередной раз за эти годы упустить нить, ведущую его к Лави. Но Канда не любил минуты непривычного сомнения, поэтому стряхнул с себя морок неподвижности, потянул дверь на себя и решительно перешагнул порог, словно с головой ныряя в неизведанные воды.       После выбеленной ослепительным солнцем улицы обстановка помещения выглядела сумрачной. Столб солнечного света из узкого окна ярко вырисовывал стеллажи с книгами и разнообразной периодикой.       - Добрый день. Чем могу помочь, герр?       Вихрастый парень в фартуке и налокотниках поверх светлой рубашки появился словно из ниоткуда. В действительности же вышел из неприметной двери сбоку и занял свое место за прилавком. Издательство имело при себе небольшой магазинчик. Судя по довольно приличной обстановке и разнообразию товара, дела шли хорошо, несмотря на внешнюю простоту.       Продавец вежливо улыбался, но и в скудном свете Канда понял, что его любопытство намешано с известной долей недоверия. Было бы странно, если бы внешний вид экзорциста не вызывал в нем настороженности.       - Добрый, - постарался проявить вежливость Юу, изо всех сил стараясь не сорваться в вытряхивание ответов на все вопросы, что мучили его с момента обнаружения книги. - Я ищу одного человека. И мне нужна информация о книге, которая выпущена здесь.       Поскольку парень продолжал участливо молчать, вопросительно уставившись на Канду, тот продолжил:       - Йохан Ред. Автор книги, которая выпущена вами. Как я могу его найти?       - Уважаемый герр, такими сведениями я не располагаю, - с напускным сожалением протянул парнишка, для эффекта пожав плечами. - Кажется, это детский автор. А Вы интересуетесь для автографа? - взгляд, полный плохо скрытого сомнения, скользнул по фигуре Канды.       - Да. Я его большой фанат, - ощерился Юу, - мне нужны его координаты.       - Говорю же, уважаемый герр, я не…       - Тогда скажи, кто знает. Я его расспрошу.       Поняв, что посетитель в форме с непонятными знаками, наверняка еще с оружием, настроен не просто серьезно, а очень серьезно, молодой продавец сменил тактику. В конце концов, кто он такой, чтобы спорить с настойчивыми поклонниками, когда на это есть директор. Он улыбнулся еще шире, хотя Канде казалось, что это невозможно, и дружелюбно заявил:       - Тогда Вам стоит поговорить об этом с нашим директором. Я сейчас спрошу, готов ли он принять Вас. Как Вас представить? - услышав имя, вихрастый кивнул и нырнул за ту же незаметную дверцу, из-за которой возник ранее.       Канда, уже привыкший к освещению, просмотрел выставленные на продажу книги, нашел полку с детской литературой и изучил особенно тщательно. Тогда в Гамбурге, ожидая свой рейс на пароход до Лондона, он зашел в книжную лавку. Продавщица подтвердила, что продолжения истории про Джуна и Робби не выходило в печать, книга переиздавалась еще раз около года назад, но, к сожалению, все экземпляры уже были раскуплены. И здесь он не нашел ничего нового. Знакомая фамилия не значилась ни на одной обложке.       - Герр Канда, прошу за мной! Герр Фишер ждет Вас в своем кабинете.       По узкой и крутой лестнице они поднялись на второй этаж. Парень указал на приоткрытую дверь справа, прежде чем почти кубарем скатиться в зал к новому посетителю.        Директор, полноватый мужчина около пятидесяти в костюме тройке и забавными усами ежиком, производил впечатление обстоятельного и дружелюбного человека. Он налил Канде холодного мятного чая с лимоном и внимательно выслушал заранее продуманную историю о поиске сослуживца и друга, с которым много лет назад была потеряна связь. Кивал и даже не переспрашивал, откуда посетитель сделал выводы о связи товарища и Реда. А по окончанию рассказа Канды, по-прежнему лучась благожелательностью, внезапно заявил:        - Я не могу дать Вам адрес, уважаемый герр.       Мужчина развел руками, а потом, словно желая смягчить отказ, спохватился подлить чая в бокал гостя.       - Не положено. Конечно, некоторые авторы рады лично пообщаться с читателями, но это, как правило, авторы научных трудов, ими интересуется определенный круг людей. А художественная литература... сами понимаете, кто только не жаждет личного знакомства, а уж цели... Посему я соблюдаю строгое правило, обещая конфиденциальность своим клиентам. И если я начну раздавать их адреса налево и направо, от моего честного имени ничего не останется. А честное имя - это залог успешного дела…       Канда молчал. Он сидел, сцепив зубы, и понимал, что если сейчас откроет рот или шевельнется, то желание выбить информацию силой выльется в неудержимое действие. Видимо, заходившие желваки красноречиво обрисовали его мнение по поводу складывающейся ситуации, потому что Фишер, не дождавшись ответа, добавил:       - Но вы можете оставить письмо на имя Йохана Реда. Нам в издательство приходит множество писем, и я лично вручаю их авторам. Творческие люди любят самовыражаться на бумаге, и не любят, когда врываются в личную жизнь. Думаю, не стоит объяснять очевидные вещи.       - Письмо? - зло бросил Канда, испытывая раздражение с ноткой растерянности. Писанину он мог бы из Лондона отправить, прямиком в издательство, возможно, уже и ответ бы получил. Да и о чем писать, когда толком не уверен в своих догадках и хочешь убедиться лично?       Строчки не хотели складываться в складный текст, мысли разбредались в попытке кратко, но содержательно описать, что ему надо от герра Реда и кто в общем-то он сам такой. Да еще рядом пыхтел Фишер, мешая сосредоточиться и доступно изложить суть просьбы. Нет, бесполезно! Канда в ярости разорвал бумагу. В обществе акум проблемы решать все-таки гораздо проще и быстрее, чем вопросы в обществе людей. Не зря он всегда недолюбливал его, это общество. Может, стоит по старинке расспросить, с Мугеном у шеи? Канда метнул на Фишера взгляд, полный нескрываемого раздражения. Взял чистый лист, размашисто черкнул пару строк и запечатал в любезно предоставленный конверт.       Делать здесь было больше нечего, разве что правда попытаться выбить сведения силой. На мгновение Канда задумался над этой перспективой, но решил не рисковать. Ниточка, что могла вести к Лави, и так была тонка. Он коротко поклонился и вышел. Но по силе, с которой побелевшие в костяшках пальцы перед этим вцепились в дверную ручку, издателю стало ясно, что посетитель остался недоволен результатом разговора. Ну что ж, Фишер за свой тридцатилетний стаж в издательстве, и не таких видал.       - Франц, - обратился он к вошедшему парню, - когда фрау Эдер должна приехать в Зальцбург?       - Недели через две. Все в порядке, герр?       - Да, вполне.       Он открыл дверцы секционного шкафа и положил тонкий конверт с обратным лондонским адресом в отдел с надписью "Йохан Ред (Ингрид Эдер)".              

4

             Солнце рассыпалось крупными веснушками по поляне, просеявшись сквозь вязь деревьев. С предгорья дул ветер, ворошил зеленые верхушки, не добираясь до устроившихся на привал путников.        Трое мужчин направлялись к Верфену, одолев двухдневный переход из соседней долины. Они не торопились осилить последний рывок до городка. Словно смаковали приятное чувство радости, что всегда сопровождает возвращение в родной дом из дальнего странствия. Двое коренастых и белобрысых, чье родство читалось с первого взгляда, и высокий рыжеволосый парень за неспешной беседой коротали полуденные часы, неспешно дожевывая запасы съестного. Сытая дрема приятно баюкала, уговаривая отдохнуть в тени еще немного.       Но уставшим путникам не надолго удалось прикорнуть в шелестящей тишине. Звонкий мальчишеский голос вскоре поднял их на ноги. Взлохмаченный подросток, шумно пыхтя, влетел на поляну. Громко и радостно выкрикнул приветствие и с разбегу впечатался в рыжего парня.         - Лукас! Что ты тут делаешь? Матери сказал? - проворчал тот для виду, похлопывая мальчишку по спине и искренне радуясь встрече.       - Конечно! Она испекла вам яблочный штрудель, если вдруг вы ноги еле тащите от голода. А я взялся доставить еду до страждущих, - под дружный хохот он важно потряс сумкой, перекинутой через плечо.        Лукас пылал желанием свершений, но мальчишеская угловатость выдавала в нем вчерашнего ребенка, который просто соскучился по близкому человеку.       - Крис! Наконец ты вернулся! - ребенок взял верх в Лукасе, и он снова обнял рыжеволосого парня. - Много удалось заработать? Теперь ты надолго останешься дома?       - Хей-хей, парень, дай Крису передохнуть с дороги, прежде чем допрашивать его, - добродушно рассмеялся пожилой мужчина, увидев, как Крис смущенно и растерянно улыбается. Порой рыжему было неловко от детского обожания, которым, не скрывая, окружал его Лукас.              До наступления сумерек спутники вышли к Верфену, что ютился в зеленой чаше северного склона Альп. Синяя лента реки перечерчивала низину, приманив к берегу аккуратные дома, выстроившиеся в неровные улочки. Хоенверфен, как и в былые времена, стражником возвышался над деревней, охраняя заслуженный покой после трудового дня. Дела были окончены, и жители в ожидании сумерек коротали время неспешными разговорами с соседом за кружкой пива, тут и там раздавались крики ребятни, матери зазывали своих чад домой.       Стоило парням затопать по деревянному крыльцу, как Ингрид вышла навстречу, гостеприимно распахивая дверь. Тепло улыбаясь, она потрепала сына по лохматой светлой макушке и обняла Криса.       Дома аппетитно пахло тушеной фасолью и ароматной сдобой. Оживленные голоса домочадцев сразу же заполнили пространство комнат. Пока путники приводили себя в порядок с дороги, хозяйка накрывала стол: из кухни доносились звуки расставляемой посуды, шипение чайника на огне, незлобные окрики на хватающего куски сына.       Крис поднялся в свою комнату, подошел к окну: на улице быстро темнело и уже первые звезды тут и там протыкали темно-синее небо. Через двор, негромко насвистывая, шел Лукас - мать послала нарвать мяты в чай. На ходу махнув рукой с зажатым в кулаке пучком душистой травы, прокричал: "Давай быстрей, все уже остывает!" - и исчез из поля зрения.       Крис накинул чистую рубашку и спустился вниз, скользя ладонью по гладкой древесине перил. Он касался поверхностей, словно заново знакомясь с местом, куда возвращался вновь и вновь. Всякий раз после отсутствия на заработках, несмотря на радушный и искренний прием, Крис ощущал себя лишним под этой крышей. Ему казалось, что он нарушает чужой семейный покой, неловко пытается вписаться в жизнь, которая ему не принадлежит. Он не понимал этих чувств, ведь этот старый, но уютный домик с торговой лавкой, прилепившейся с фасада, был единственным местом, где его действительно ждали.       Позже, досыта наевшись, Крис обстоятельно рассказывал Ингрид и жадно ловившему каждое его слово Лукасу о последних новостях из соседней долины. Он умел интересно сплетать слова, увлекая слушателей описанием обыденных вещей. Вот как сейчас. Его мягкий голос вливался в уши слушателей как река, на поверхности которой искорками играют смешливые интонации, а неожиданные сюжетные повороты затягивают в самую пучину. Возможность погружать людей в созданные им миры была чем-то от того Криса, что он не знал. Такой же приметой, как пламенные волосы и зеленые глаза.       И именно в такие моменты, беседуя за общим столом с хозяевами, а позже помогая по хозяйству или в лавке, Крис начинал забывать это зябкое чувство собственной чуждости всему, что его окружало. Напряжение постепенно отступало. Знакомые стены, запахи, звуки будто заново погружали его в привычный ритм жизни, разливая в груди приятное тепло. Становилось легко представить, что он дома со своей семьей, а может, даже поверить в это.       Этот небольшой дом с белеными стенами держал его на земле, давая хоть какую-то опору человеку без прошлого. Пожалуй, временами дом Ингрид и Лукаса по-настоящему становился и его домом. А его задумчивый взгляд и отстраненная мягкая улыбка, что часто скользила на его губах в первые дни по возвращении, постепенно сменялась задорным смехом и оживленной возней в их маленьком хозяйстве.       И уже к позднему вечеру соскучившийся Крис, загоревший и сверкающий зелеными глазами, искренне обнимал Ингрид, воспевая ее стряпню, и обещал Лукасу рыбалку. А мать с сыном таяли от внимания своего приемыша.       - Кристиан! Твои руки совсем огрубели от соли*, - обеспокоенно проворчала Ингрид, - наверное, теперь перо держать в них неудобно?       - Ну я же не калека, пальцы еще при мне, - улыбнулся Крис, - неужели у тебя опять накопилось работы с приходно-расходной книгой? Ингрид, я порой изумляюсь, как ты вела дела до того, как я разобрался с твоими счетами?       - Ха! У меня всегда были помощники, да и не женское это дело в буковках и цифрах ковыряться. Я беру монеты в руки, вижу товар и без этой бумажной волокиты знаю, что почем! Если б не налоги, век бы за перо не бралась…       - Да ты и не бралась, судя по всему! - дурачась, Крис возвел очи горе, всем своим видом показывая свое отношение к такой халатности. Получив полотенцем по голове, он рассмеялся и сытно потянулся всем своим телом. Вкусная еда и веселый гомон за столом растворили отчужденность. Крис чувствовал, что жизнь входит в привычную колею, заполняя голову бытовыми заботами и вытесняя печальные мысли.       Но следующий день разубедил его в этом.       Крис, предчувствуя немалый объем работы, спозаранку принялся за разбор накопившихся товарных накладных и счетов. В кипе бумаг парень обнаружил несколько нераспечатанных конвертов и принялся их перебирать, вскрывая и пробегая глазами страницы с важными извещениями. Со вздохом отложил несколько конвертов, адресованных Йохану Реду. Поклонники его сказочных историй по-прежнему помнили о писателе и слали ему приветы и просьбы о продолжении. Крис часто испытывал некоторые угрызения совести, читая эти послания, поэтому решил отложить чтение, чтобы не отвлекаться на ненужные эмоции.       Сочинительство связало его с этой семьей. Однажды, залечивая раны в больнице, Крис начал слагать несерьезную историю. Он не задумывался о том, откуда берутся образы и герои: он просто нес утешение страдающему ребенку, отвлекая от боли. В то же время он сам поразился, какой силой обладали его слова. Наверняка талант сочинителя был частью прошлого, незнакомого Крису.        Спустя некоторое время практичная Ингрид убедила его опубликовать отредактированные и проиллюстрированные истории. Но порой Крис жалел об этом решении. Ведь он рассказал все, что хотел тогда сказать, а окончание истории про дракона и мага таки не придумал. Что-то мешало ему это сделать. Как бы он не настраивался и не подбирал слова, возникало какое-то беспокойство, а дельные мысли улетучивались, так и не сформировавшись во что-то конкретное. Счастливый конец никак не складывался в строки, словно сам автор не верил в него. Так история и ушла в печать, открытым финалом давая надежду на продолжение. Но Крис пообещал себе, что когда-нибудь обязательно напишет еще одну часть. Даже если про его книгу уже все забудут, он хотел однажды рассказать о благополучном завершении истории.       К полудню Крис почти закончил с бухгалтерией Ингрид, забыв про читательские письма. Но скромно сложенная на краю стола стопочка конвертов привлекла внимание Лукаса, влетевшего в кабинет, чтобы позвать Криса обедать. Он нахально прихватил письма с собой на кухню, чтобы почитать вслух после трапезы, на что Крис только обреченно вздохнул и улыбнулся.       Мальчик был твердо убежден, что пожелания или предположения читателей о дальнейшем развитии сюжета могли подкинуть идею, которая снова зажжет в Крисе вдохновение. Он, как первый читатель и фанат историй Криса, не оставлял надежды увидеть продолжение сказки.       - Смотри, какое странное письмо, - удивленно протянул Лукас, покончив с похлебкойи приступив к ритуалу озвучивания читательских чаяний. Он вертел в руках тонкий листок бумаги.       - "Я нашел тебя, бака усаги? Скажи, что да", - вслух прочел он и протянул письмо Крису в доказательство, что ничего не пропустил. - Это что шутка? Что за "бака усаги"?       Ингрид взяла надорванный конверт. На нем значился обратный адрес и имя. Ни марок, ни почтовых штемпелей не наблюдалось. Может, правда шутник?       Женщина вопросительно посмотрела на сына, собираясь что-то сказать, но внезапно застыла взглядом на лице Криса.        Парень молча перечитывал написанное, зрачки раз за разом пробегали по строчкам. Вдруг растерянная улыбка скривила его губы, и он коснулся своей щеки. Удивленно посмотрел на влажные пальцы и негромко коротко рассмеялся. С силой провел по лицу, стирая слезы и приводя себя в чувство.       - Крис? - Лукас потянулся ухватить его за плечо, но не успел.       Тот встал, беспомощно огляделся, будто оказался здесь впервые, и, не говоря ни слова, ушел в свою комнату.       - Что это было? - Лукас вцепился в оставленную Крисом злосчастную записку и, нахмурив брови, уставился на буквы. Но как бы ему ни хотелось понять причину странного поведения, подсказки они не дали. В поисках ответа мальчик обратился к матери, но она молчала, обеспокоенно смотря вслед ушедшему парню.              

5

                   " ...Лави......Лави..."              Он стоит на обрыве и видит впереди бездну, что клубится невероятным огненным туманом. Тут и там в прорехи белесо-розовых завихрений прорываются пламенные языки и становится понятно, что это плотный дым, подсвеченный огнем. Внизу что-то полыхает.                    "Лави!"              Кто-то настойчиво зовет его. Голос злой, но вдруг он отчаянно срывается, и это выдает беспокойство зовущего.                    " Лави... Лави!!!"              Если он обернется, то обязательно увидит, кому он так нужен. Но он не может этого сделать из-за нависающего позади него мрака. Он не смотрит на него, не знает, что там. Но вопреки незнанию все инстинкты кричат, чтобы он бежал не оглядываясь. Впереди бездна. Мрак подступает липким киселем, подталкивает его к краю, но он не хочет его гибели. Он готов поглотить, разорвать в клочья и принять как частицу себя. Ему нужно только оглянуться назад. Но он не может. Не хочет.                    " Лави!"              Он чувствует, что щеки обжигает горячим, но лишь крепче зажмуривается, решая шагнуть вниз, но не назад.       Движение в пустоту.                    " ЛАВИ!!!"              Голос взрывается в страшной близости, врывается в уши и, кажется, лишает слуха. Потому что остальное происходит в полной тишине.       Чужие руки больно хватают его поперек груди, разворачивают от пропасти, впечатывают в горячее тело, крепко прижимая, чтоб больше не смел.       И над чужим плечом он видит это.       ...Разве может быть чернота такой яркой и многомерной?..        Она манит и у него нет сил сопротивляться.       Его глаза расширяются от ужаса, безумно искажается лицо, и он кричит, наверное кричит, потому что рот открыт, но ни звука не вырывается из горла.       А потом словно потушили свет.        Тьма.              Кристиан открыл глаза и несколько минут лежал в оцепенении. Опять этот сон. И он опять не разобрал имя. Вторую неделю его еженощно одолевали кошмары, и он знал причину этого.       " Я нашел тебя, бака усаги? Скажи, что да."       " Я нашел тебя?"       " Скажи...я нашел...да...нашел тебя..."       " Скажи да, бака усаги..."        Крис хлопнул себя по щекам и со стоном перевернулся на живот, свесив руку с кровати, словно пытался найти опору в расшатывающейся с каждой мыслью действительности.       Ночной прохладный воздух трогал за плечи и холодил спину. В открытое окно светила полная луна, серебряный прямоугольник, что лег у кровати волшебным ковром, казался ярким пятном в чернильной темноте комнаты и завораживал своим видом. Кристиан протянул руку и окунул ее в лунные лучи. Пошевелил пальцами словно хотел ухватить горсть серебра, но оно проскальзывало между ними. Как вся его жизнь.       Он досадливо поморщился. Еще недавно Крис не любил вспоминать и думать об этом. Вспоминать особо было нечего, а думать не получалось из-за отсутствия информации. Гадать он не любил.       В первые месяцы еще пытался найти ответы, откопать хоть какие-то воспоминания о прошлом, но раз за разом его жизнь начиналась три, почти четыре года назад зимним вечером...              ...Он впервые очнулся в этом мире и услышал, как завывает метель. Порывы ветра бились в закрытые ставни, разбивались о крепкие стены, пытались пробраться под крышу.       Затем в звуках бушующей стихии он различил неторопливую речь.       Плывущий взгляд зацепился за пляшущие тени на выбеленном потолке, мельтешащие вслед за доктором, чей тихий голос убаюкивал и вновь уволакивал в сон без сновидений. Он попытался сфокусироваться на мужчине в белом халате, но глаза закрывались, а сил, чтобы что-то спросить пока еще не было. Из зыбкого ничего его раз за разом выдергивали ловкие руки, что меняли повязки на ранах. Тело ломило, а голова разрывалась то ли от ран, то ли от тщетных попыток определить себя в этом мире. Он отключился, так и не сумев собрать россыпь отдельных горячечных мыслей в одно целое.       Это были первые его воспоминания.       А до них была непроглядная тьма. Она манила, но в тоже время отталкивала своей мощью, пугала неизвестностью. Он жил с ней, ходил по краю, не рискуя коснуться ее, но и отвернуться насовсем не мог. Лишь однажды, еще в больнице, отчаявшись что-то вспомнить, он припал к ней в попытке найти себя. И чуть не потерялся окончательно. Неясные мечущиеся образы, кровь, крики, нескончаемые строки огненных букв на множестве языков.       И боль.       Много боли. Она стирала контуры видений, нещадно сминала и оставляла их позади себя, выходя вперед и с каждым мгновением заполняя все пространство, забивая все органы чувств, завладевая мыслями, стискивая в своих объятиях, не отпуская и не щадя.       Он не помнил, как кричал тогда и как смог уснуть только после успокаивающего укола. Потом пришлось рассказать доктору об испытанном ужасе и почти физической боли. Поразмыслив, Крис решил последовать его совету и не ломать себя попытками вспомнить, а дождаться того, что однажды память вернется сама. Или не вернется...              Его прошлая жизнь просачивалась сквозь пальцы не серебром, а тяжелой чернотой. И Крис не был уверен, что хотел бы однажды удержать ее.       Он снова протянул руку, но уронил ее, стукнув костяшками о пол. Луна сместилась и Крис больше не дотягивался до ее лучей. Он хмыкнул. Ему наивно казалось, что его тьма вот так же подвинулась и он наконец смог жить не чувствуя ее за спиной.       После попыток в самом начале он больше не лез туда, лишь иногда те образы врывались в его сны и лишали спокойствия на несколько дней. Чаще он просыпался от фантомной боли в давно затянувшихся ранах и долгое время просто лежал, словно заново учился чувствовать тело и убеждал себя, что это лишь кошмар. Реже был страх и какое-то чувство потери. Иногда его звали по имени, которого он не мог услышать, он оглядывался, но натыкался на нее - на тьму - и тут же просыпался. Переживаемые в сновидениях чувства были очень реалистичными, но он не искал подсказок в сюжетах, мало ли как его подсознание вывернет страшную картинку из тьмы.       Со временем кошмаров стало меньше. И спустя некоторое время после потери памяти Крис уже чувствовал себя так, словно всю сознательную жизнь, хотя так оно и было фактически, прожил в Верфене.       Небольшая, но дружная семья из матери и сына приняла его как родного и сейчас он научился жить, не оглядываясь в прошлое трехлетней давности. Держался за налаженную размеренную жизнь, ставшую привычной и приносящую какое-то щемящее удовлетворение. Она день за днем рисовала ему новые воспоминания, которые по законам жизни медленно, но все же скрывали за собой неприглядную черноту, как яркие картины скрывают потертую стену. Он верил, что смог начать жить заново, не терзая себя вопросами, ответы на которые требовали слишком большую цену.        И вдруг все перевернулось!        "Я нашел тебя, бака усаги? Скажи, что да".       Он не понимал, что происходит. Но знал, что эта строчка  быстрым росчерком переписала его жизнь и лишила всего, чем он жил последние годы. Его тело, голову, грудь распирало растревоженной тьмой. Она вдруг стряхнула с себя декорации и с каждым днем жадно отвоевывала утраченные позиции. Что-то невозможно страшное, сокрытое доселе, рвалось наружу, чтоб в один момент утопить его в правде, в прошлом, в нем самом.       Как глупо и жалко было спрятаться в симпатичной деревушке, закрыться от прошлого  живописным пейзажем, прикладывать к душе теплые улыбки, словно бальзам к многочисленным шрамам на его теле.       Вернулись сны. Каждую ночь он просыпался, как и сегодня, едва сомкнув глаза. Захлебывался в мешанине тянущихся из прошлого ощущений и вполне реального ужаса проснувшегося человека. Вот уже две недели он топтался на грани болезненного беспокойства, грозившего превратиться в безумие.       Вернулась жажда узнать, что там, но ужас поднимал волосы и холодил позвоночник, не позволяя погрузиться в тот кошмар добровольно.       Крис чувствовал, что медленно сходит с ума, раздираемый противоречивыми чувствами.       А строчка беглого почерка огненным клеймом жгла сердце и удавкой жалила горло, не давая глотнуть воздуха полной грудью.         " Я тебя нашел..."       Слова заклинанием притягивали его к границе черноты, но не давали ответов.        " ...бака усаги..."       От них веяло теплом.       " ...скажи, что да"       Но согласиться значило пройти насквозь свой кошмар, добровольно вскрыть затянувшиеся шрамы, погрузиться и пережить то, от чего он... бежал три с лишним года...               Уснул он, когда небо уже начало светлеть, а первые петухи приветствовали новый день.       Проспав всего четыре часа, Крис представлял из себя печальное зрелище. Из зеркала над умывальником на него пялилась пара зеленых усталых глаз, под которыми залегли темные круги. Рыжие лохмы свободно спадали до плеч и прятали осунувшееся лицо в своей тени, резко вычерчивая линии носа и подбородка. Белый тонкий шрам спускался вниз от уголка губ и был похож на страдальческую складку у рта. Он растянул губы в улыбке, но горько усмехнувшись в потухший взгляд, смыл ее пригоршней холодной воды.       - Крис, доброе утро! - Ингрид проходя мимо умывальной заглянула на него в зеркало. - Я в лавку. Лукас ушел с ребятами на гору за ягодами. Завтрак на столе.       Поздоровавшись, он быстро утерся полотенцем и поспешил на кухню. Крис открыто избегал Ингрид, опасаясь ее расспросов о самочувствии.       Две недели прошло после прочтения того злополучного письма, и все это время она озабоченно поглядывала на него. А последние дня три, когда уже организм не справлялся с недосыпом, и Крис в постоянном беспокойстве стал вздрагивать от каждого громкого звука, Ингрид принялась допрашивать его, в чем дело и как это связано с тем письмом. Он отнекивался и принимался вымученно шутить, что во всем виновато полнолуние.       Ингрид злилась на его упрямство, но ничего не могла поделать.        Крис заметно отдалился от них и она уже всерьез боялась, как бы он не ушел. Искать прошлое или того странного человека, что разрушил его покой. Но вопреки ее страхам, дни шли за днями, а Крис будто застыл в одном состоянии, внутренне отгородившись от внешнего мира. Он все также помогал по хозяйству и в магазине, ходил с Лукасом на реку, шутил с соседями и ворчал, помогая выгонять соседских кур, забредших в их огород. Он продолжал жить по-прежнему. Но теперь воочию можно было увидеть всю тяжесть его незримой ноши. Будто вдруг лишившись сил, Крис больше не смог скрывать ее от посторонних глаз во тьме своего прошлого.       Ингрид порой видела как он застывал с остановившимся взглядом, через несколько минут вдруг вздрагивал и, отвечая на ее взгляд натянутой улыбкой, продолжал незаконченное действие. Он не заговаривал о происходящем, лишь однажды уступив ее настойчивости, сознался, что после письма вернулись кошмары. "Вспомнить не получается. Я не знаю, кто это написал и мне ли. Не знаю, хочу ли узнать. Мне... Мне страшно. Я не справляюсь, Ингрид", - единственная правда, сказанная однажды вечером в густых сумерках, что не позволили разглядеть усталые глаза. Женщина сидела за столом и видела лишь согбенную фигуру напротив. Крис вцепился в волосы и, облокотившись на столешницу, опустил голову. Будто истратил последние силы на свое признание.       

6

             - Канда, погоди!       Комуи спохватился и стал судорожно, в привычной манере искать что-то в бумагах на столе. На пол шлепнулась папка и веером раскинула свое содержимое.       Канда замер в дверях, отстраненно наблюдая за всей этой суетой. Он недавно выбрался из какой-то глухомани у черта на рогах, провалив миссию, о чем только что доложил Комуи. Обычно неудача и возникшие заминки злили Канду, но освобождение от обременительной обязанности помогать ватиканским ищейкам позволяло воспринимать нынешнюю ситуацию как незначительные неудобства.       - Что еще? - все-таки нетерпение взяло верх. Хотелось поскорее вернуться к себе, чтобы вместе с грязью смыть досаду провала и наконец выспаться. А суетливое копошение Комуи часто могло предвещать облом его ближайших планов.       - Сейчас, где-то тут!       Смотритель радостно извлек какую-то бумажку из нижнего ящика и, повертев ее в руках, протянул экзорцисту.       - Письмо! Что-то новенькое, Канда! Никогда бы не подумал, что тебе кто-то будет…       - Угу, - Канда молниеносно оказался рядом, вырвал конверт из пальцев Комуи и так же стремительно вышел, не дав тому закончить монолог.       Оказавшись в своей комнате, Канда судорожно вскрыл конверт. Еще при взгляде на адрес отправителя он понял, что нетерпеливое ожидание оправдало себя.       "Паршивец, - мысленно усмехнулся он, словно получил письмо от самого Лави, - еще чуть-чуть и я сорвался бы вытряхивать правду из того напыщенного бюргера".       В конверте оказалось два листа. Одно было исписано прыгающим почерком, словно его автор нервничал или торопился. Второй с рисунком, от взгляда на который сердце бухнуло вниз, а потом забилось где-то в горле.       - Нашел... - выдавил он вслух. И обретя звучание, это слово обрушило на него осознание. И радость. И облегчение такой силы, что удивило его самого.       Это точно был Лави. Рыжие волосы, только длиннее, чем Юу помнил, часть небрежно собрана на макушке. Знакомый жест руки, закинутой на затылок. Задумчивое выражение спокойного лица с устремленным чуть в сторону взглядом зеленых глаз. Только неожиданно видеть его без повязки. Лави явно не позировал. Было похоже, что художник талантливо запечатлел один из случайных моментов, поймав самую суть его личности. Он хорошо знал свою модель и имел возможность наблюдать за ним изо дня в день, подмечая его черты и привычки. Юу даже укололо ревностью, но она растаяла в захлестнувшем его ликовании:"Он жив, жив!".              "…если вы знаете этого человека, дайте знать...Три года назад... Не помнит ничего... После вашего письма... Кто такой бака усаги?"              Канда перечитывал письмо, выхватывая весомое и главное. Снова и снова.       Он жив. Лави в безопасности. И он обязательно вспомнит.       Канда внезапно понял, что лицо уже начинает сводить от непривычной ему улыбки.              

7

             Солнце прорвало брешь в серой пелене, прощальным жестом жарко коснулось земли и окончательно погрузилось в тяжелый ворох влажных облаков. Толстобрюхие и неповоротливые, они наливались влагой и становились плотнее с каждым порывом ветра. Долину медленно накрывал грозовой фронт.       Крис оценивающе глянул на сгущавшуюся синь и серость, прикидывая, успеют ли они доехать до дома. Вот-вот начнется дождь, а им еще пару миль вдоль реки. Он окликнул возничего. Тот, не оглядываясь, что-то проговорил и махнул рукой, мол, не переживай, успеем.       Порывы ветра трепали рыжую челку и приятно холодили кожу. Лето выдалось невероятно жарким, а последние недели еще и в голове царил полный кавардак. Вот бы и ее можно было проветрить и остудить как тело. Крис глубоко вдохнул пахнущий дождем воздух, но желанного облегчения это не принесло.       До дома они добрались, когда первые капли сорвались на землю. Застучали по крышам, зашелестели по траве сначала робко, а потом оглушили частой дробью.       В магазин Крис забегал уже под сплошной стеной дождя.       - Вот это ливануло!       Он хохотнул, как мальчишка и зябко повел плечами, облепленными сырой рубашкой. Скользнул взглядом по единственному покупателю, стоявшему к нему спиной возле прилавка, поздоровался с Ингрид. Та коротко улыбнулась в ответ. Выглядела она напряженной и уставшей, хотя и старалась держать лицо. Беспокойство за нее кольнуло легким чувством вины. Наверняка изводит себя переживаниями о нем, мается, что ничем не может помочь. Знала бы она, как ее забота и участие согревают в метаниях, как последний луч солнца в окружающей серости грозовой тучи. Почему он ни разу не сказал ей об этом?       Посетитель, высокий мужчина в форме, не местный, судя по стати и черным волосам, убранным в хвост, резко обернулся, своим движением привлекая внимание Криса. Он кивнул, приветствуя, криво улыбнулся в впившееся в него темные глаза и пятерней зачесал мокрые волосы назад, будто извиняясь за свой вид. И не смог отвести взгляда, поразившись тому, каким взволнованным и от того невероятно уязвимым выглядел незнакомец. Крис растерянно застыл на месте, удивленный такой эмоциональной открытостью взрослого мужчины.       И вдруг его тронуло зябкое осознание: чужак смотрит на него как на обретенную святыню, явно узнавая его... В груди стало тесно от предчувствия непрошеной встречи с прошлым. Крис молча смотрел вперед, судорожно соображая, как поступить.       Если тишина бывает мертвой, то это была именно она. Ее даже не заглушал звук ливня снаружи. В ней особо остро чувствовался контраст сохранившегося в помещении дневного тепла и влажной серости, что заползала в окна и незакрытую дверь. Дождевые капли отскакивали от крыльца и ажурно оседали на пороге, беззвучно отсчитывая секунды. Время словно замедлило ход, и мгновения растянулись на долгие минуты.       - …ви.       За раскатом грома Крис не разобрал слов, увидел лишь как беззвучно открылся рот. В этот момент за спиной незнакомца Ингрид вздрогнула, не выдержав накалившейся обстановки, и прижала ладонь ко рту. И стоило Крису отвлечься на нее, как он пропустил момент, когда чужак очутился рядом.       Его темные, слегка раскосые глаза сверкали прямо напротив - или это было отражение грозовых всполохов за дверью? - а на губах застыла едва заметная улыбка.       - Лави, ты помнишь меня?       В этот раз Крис отчетливо услышал сказанное. Короткое имя резануло слух, заставило широко открыть глаза. А следом в голове с силой сдавило, каждая клеточка мозга взорвалась и моментально восстановилась. Оглушенный, он покачнулся и тут же почувствовал, как ледяная волна медленно окатила его с головы до ног. Выхолодила мозг, вымела все мысли, выбелила зрение, нервно заколола в кончиках пальцев, подняла волоски вдоль позвоночника и ушла в землю под пятками. Воздух превратился в сухие льдинки и закарябал горло, застряв на выдохе. Что-то произошло, но он пока не понимал, что именно.       Крис отступил назад и словно провалился в пустоту. Реальность вдруг начала менять свои перспективы. Стоящий рядом мужчина оказался совсем вплотную, заполнил все видимое пространство. В то время, как предметы отдалялись и таяли за ненадобностью, исчезая из поля зрения. Крис протянул руку то ли в попытке оттолкнуть незнакомца, то ли наоборот убедиться в его близости и уцепиться за него в расшатавшейся вселенной. Пальцы ткнулись в чужое плечо. Незнакомец не исчезал во тьме, он был рядом, живой и осязаемый. Но кто этот мечник? Грудь Криса сдавило раскаленными клещами. "Почему... откуда я знаю про меч? Кто этот человек? Это он написал письмо? Почему я не могу отвести взгляд?!" Мысли бились внутри головы так, словно пытались вырваться наружу, вышибали воздух из груди и раскачивали мир. Крис обхватил голову руками, вцепившись в мокрые волосы.       Холодный воздух улицы за спиной манил к себе, обещая спасение от удушья и, теперь Крис был в этом уверен, болезненных тисков прошлого. Ему всего лишь надо оттолкнуть стоящего напротив и выйти под дождь.       Когда горячая ладонь сжалась на его плече, Крис рефлекторно оттолкнул чужую руку и вскрикнул:       - Хватит! Хватит!!! Прекрати, Юу...       А потом внутренняя тьма раскололась, возвращая ему воспоминания.       ...Неужели в прошлом было так больно?       Его звали по имени, но тьма не позволяла разглядеть, а потом и звуков не стало. Давно зажившие раны словно забивало жгучим ядом, что растекался по всему телу, вычерчивая кровавые контуры органов и снимая кожу. Он хотел вырваться из этой пытки воспоминаниями, но не мог. Кто-то крепко притиснул его к стене, не пуская, и настойчиво звал как в том кошмаре. Только это же не сон. Требовательный голос медленно возвращал его в настоящее. Вел за собой, рассеивал тьму вокруг, отгонял боль.       - Лави, приди же в себя! Слышишь?!       Чуть позже Крис... нет, уже Лави поймет, что его воспоминания странным образом начались с последней точки. Он заново пережил боль, что испытывал долгое время в плену. Но преодолев эту страшную препону, память все быстрее и быстрее начала возвращаться и воссоздавать по кусочкам его жизнь. В голове шумело, а на ногах он держался только благодаря Юу, который был рядом, поддерживал его, не позволяя ни вырваться, ни упасть.       Хотелось покоя, уйти от образов, вызывающих столько противоречивых эмоций. Он был все еще дезориентирован от свалившейся на него информации. Хотелось спать. Похоже, теперь он сможет выспаться крепко и без сновидений.       Слова дались с трудом.       - Юу, пусти меня. Кажется, я уже в порядке...       - Не хочу, - тихо, так что слов почти не разобрать. Его шепот защекотал влажную шею Лави, а сам бывший ученик Книжника, чувствуя, как сильно сжимает его Юу, уткнулся носом в пряди длинных волос и осторожно обнял его в ответ.              

8

             В Австрию Канда ехал с крепнувшей надеждой найти Лави, живого, из плоти и крови, а не плод обманувшегося воображения. Мысленно перебирал варианты, как себя вести, если тот ничего не помнит. Представлял, насколько мог измениться ученик Книжника за эти годы. Но все равно увидеть его рядом, на расстоянии нескольких шагов, оказалось сильным впечатлением.        Лавку в Верфене, о которой говорилось в письме, Канда нашел быстро. Нетерпение сжирало его, поэтому по прибытии он сразу отправился по указанному адресу. Когда Юу без лишних церемоний представился хозяйке и заявил о цели своего визита, то получил в ответ ожидаемую настороженность. Упоминание письма от Лукаса Эдера и заверение, что он не намерен причинять никакого вреда Крису, не смягчили ее подозрительности. И она бы еще долго его расспрашивала, не выдавая местонахождения Лави, если бы тот сам вскоре не появился на пороге.       Канда готов был броситься ему навстречу, но замер, остановленный реакцией Лави: с его губ сползала улыбка, а легкое удивление в глазах затиралось загнанностью и колючестью, словно он ожидал от Канды подвоха. Лави хмурился, переведя взгляд на Ингрид. Похоже, он действительно его не помнил и опасался, что забредший иноземец мог причинить женщине вред. И тогда Юу скинул оцепенение и направился к застывшему в дверях Лави с твердым намерением увидеть узнавание в зеленых глазах и услышать свое имя.       Когда же Лави закричал и рванулся в сторону, потерявшись в пространстве, Канда понял, что все сложнее, чем он предполагал. Он ловко перехватил обезумевшего парня и прижал к стене, пресекая любые попытки вырваться. Сзади что-то взволнованно тараторила хозяйка, но он перестал понимать ее сбивчивую иностранную речь. Сквозь слезы она торопилась что-то объяснить, отдельными словами Канда улавливал лишь смысл: раны, нашли, кошмары, перестаньте. Но даже физическое вмешательство в тот момент не заставило бы Юу отпустить Лави.       И даже убедившись, что Лави смог взять себя в руки, Канда был рядом, незаметно для себя слегка прикасался к его руке, не сводил взгляда с его лица. Словно до сих пор не был уверен, что Лави жив, пусть и немного изменился внешне. Юу хотелось отвести рыжую челку, всматриваясь в немного непривычное без повязки лицо, дотронуться до незнакомых шрамов, но он понимал, что сейчас не подходящий для этого момент.       Хозяйка, которую Лави представил как Ингрид, успокоилась, когда он подтвердил, что помнит Канду и что раньше они служили вместе. Уточнять, где именно и в чем их служба состояла, Лави не стал. То ли не до конца разобрался в путанице нахлынувших воспоминаний, то ли не хотел обременять ее подробностями той службы. Все-таки Книжники по натуре своей довольно скрытные ребята, припомнил Канда.       Извинившись перед Ингрид, Лави увлек его в свою комнату. Он все еще выглядел растерянным. Оказавшись вдали от беспокойного взгляда хозяйки, Лави слегка отпустил себя. Усталость накатила с новой силой, он едва держался на ногах, но с нетерпением расспрашивал о том, что изменилось за время его отсутствия в Ордене и на войне с Графом.       - Юу, а где старик, что с ним?       Похоже, ответ на этот вопрос он боялся узнать больше всего. А узнав, что старого Книжника так и не нашли, заметно сник.       "Вы ведь вместе пропали, ты больше должен знать..." - хотелось сказать Канде, но он видел, как тяжело даются воспоминания Лави, и проглотил свой вопрос.       - Отдохни, Лави. Я никуда не денусь, поговорим позже.       Лави устало улыбнулся, завалился на свою кровать и в своей прежней манере, от которой у Канды перехватило в груди, пробормотал:       - Юу, когда ты стал таким деликатным?        Канда только фыркнул и промолчал. От нахлынувших эмоций у него не нашлось слов, чтобы съязвить или по давнему обыкновению велеть Лави умолкнуть.               Когда Канда спустился вниз, Ингрид уже успела закрыть лавку, а откуда-то сбоку (видимо, там была кухня) вкусно пахло едой. Юу не знал, что собирается делать дальше, но сейчас ему требовалось узнать все о Лави после его исчезновения семь лет назад. К счастью, хозяйка, сменив недоверие на гостеприимство, предложила ему ужин и согласилась поведать о том времени, что Лави жил здесь. Основную часть истории экзорцист уже знал из письма Лукаса, но он не перебивал женщину, жадно впитывая ее слова.       - В декабре будет четыре года, как Крис, - Ингрид по-прежнему звала его новым именем, - очутился в Верфене. Он был ранен и ничего не помнил. В местной больнице, куда его поместили, его нарекли Кристиан в честь праздника, накануне которого Крис появился в наших краях.        Канда тихо хмыкнул - слишком холодное имя для солнечного рыжего - и тут же прикинул время. Примерно в этот период они нанесли сокрушительный удар по серой семейке, знатно потрепав и ее членов, и их новый ковчег. Возможно, что-то из действий Ордена могло повлиять на освобождение Лави из ловушки? Теперь оставалось только гадать. Три года плена, три года пыток и беспросветности. Юу не понаслышке знал, что это такое. Регенерация стягивала раны и залечивала шрамы, но боли не лишала. После такого легко свихнуться, не то что потерять память. Алма... Мысль о том, кто делил с тобой ужасы пыточной и не выдержал, не могла не посетить Канду. Что же помогло Лави не сойти с ума или Юу только показалось, что прежний ученик Книжника вернулся?       Тем временем Ингрид неспешно вела рассказ, словно заново переживая события тех дней.       - А я с ним спустя месяц познакомилась, когда мой сын Лукас угодил на соседнюю койку с переломом ног. Он у меня единственным помощником тогда остался, хоть и ребенок, но помогал в работе. А потом по неосторожности схлопотал перелом. За год до этого погибли мой муж и старший сын, Йохан.       - Псевдоним в его честь? А Ред от фамилии Эдер?       - Да, - Ингрид потерла переносицу, словно усмиряя невольные слезы, и продолжила:        - Тогда в больнице Крис с Лукасом быстро сдружились. Крис, бедолага, сам еле живой, да и не помнил ничего, а поддержал моего ребенка. А потом Лукас попросил принести альбом для рисования. Вы знаете, он с малых лет очень хорошо рисовал, а после гибели отца и брата ни разу не взялся за карандаш. Оказалось, что Крис ему сочинял истории, а тот рисовал к ним картинки.        - Он сочинил историю про дракона и мага в больнице? - сообразил Канда, как вживую представив эту картину. Не раз они вместе отлеживались в палате. Ему ли не знать, как умеет ученик Книжника скрашивать рассказами долгие часы. И еще раз подивился, как подсознание Лави сплело воедино выдумку и реальность. Благодаря этому Юу смог снова его увидеть.       - Да. Если бы не Крис, я не знаю, чем бы все закончилось. Лукас просто оживал на глазах. Он стал считать Криса за старшего брата, а я приняла его в семью как сына, - голос дрогнул, и она умолкла.       - Знаете, - голос женщины неожиданно стал тверже, - я еще в больнице видела шрамы на теле Криса, да и то не все. И даже представлять не хочу, откуда такие могли появиться. Но мальчик явно сильно страдал. И если... Если Вы хотите забрать его туда, где он получил эти шрамы, то, пожалуйста, не делайте этого...       - Лави не ребенок, чтобы я забирал его куда-то, - спокойно отметил Канда, - он сам решит, как распорядиться своей жизнью.       Во взгляде Ингрид, что она кинула на экзорциста, мелькнула тень прежнего недоверия.       - Тогда зачем, герр Канда, Вы приехали сюда?       - Я...       Внезапно Юу понял, что не может подобрать слов, чтобы описать его стремление найти Лави. Это распирающее грудь желание снова его увидеть, услышать насмешливое протяжное "Юу", почувствовать его надежное плечо рядом и словить ответный блеск в глазах - оно было его личным, не поддающимся словам. При этом слова Ингрид слегка отрезвили и навели на мысль. Правда, а что дальше? Он не имеет права, да и не хочет тащить Лави в Орден, даже с учетом того, что сейчас настало относительно спокойное время. Главное, что Лави жив и акума побери Канду, если он раскроет эту правду экзорцистам.       - Я не причиню вреда Лави и не позволю кому-то это сделать. Я просто хотел найти друга живым.              

9

             Ему казалось, что он поднимался со дна заросшего, прогретого до дна, пруда. Он проснулся, словно вынырнул на поверхность. И не сразу понял, что сон не продолжается. В комнате было душно, несмотря на ранний час.       Лави открыл глаза и глубоко вдохнул. Шевелиться не хотелось, тело приятно сковало утренней негой, а голову забил белый шум. Он лежал, вперив взгляд в полку над кроватью, убористо заставленную разномастными книгами и думал. Вместе с реальностью вернулись события вчерашнего дня и гораздо более ранние воспоминания. Утром все произошедшее казалось мутной игрой разума, измученного бессонницей. Ведь и правда все произошло так, как он помнит? Себя трудно обмануть, и пришлось признать, что его прошлое экзорциста и Книжникане приснились.       В душе смешались растерянность и беспокойство. Лави не знал, что ему делать с багажом знаний, обрушившихся на него так внезапно. Но кое в чем он должен был убедиться лично.       Рывком заставив себя подняться, парень поспешно спустился вниз, где на кухне уже вовсю колдовала Ингрид. Женщина улыбнулась его помятому виду и, правильно поняв ищущий и полный сомнения взгляд, кивнула в сторону внутреннего дворика.       - Крис, кажется, тебе не помешало бы причесаться!       Лави не успел ответить, когда со двора донеслись свистящие звуки в унисон легким - на грани слышимости - шагам. Впрочем, ответа от своего приемыша Ингрид так и не дождалась и понимающе улыбнулась, когда парень метнулся на эти звуки.              Лави замер, глядя на то, как утренние лучи играют бликами на катане и капельках пота на плечах Юу. Длинный хвост змеился по обнаженной спине, вторя движениям Канды. Он невозмутимо, словно на штатной тренировке в Лондонском управлении Ордена, последовательно выполнял технические приемы: выпады, обороты, блоки. И видя его отточенные и уверенные движения, Лави готов был рассмеяться от облегчения. Он вспомнил все очень отчетливо, словно никогда не забывал. Голова пухла от навалившихся мыслей, образов и вопросов, в том числе к самому себе. Но все равно, пока он не увидел мечника воочию, вернувшаяся память казалась зыбкой, будто сотканной из хрупких миражей. А педантично повторяющий свои пассы Юу во дворике Ингрид одним своим присутствием развеивал сомнения, делал эту новую реальность осязаемой и настоящей.       Канда наверняка сразу заметил притаившегося в тени Лави, но не счел нужным прервать ежедневную тренировку для приветствия. Это было так на него похоже, подумал Лави. Как и легкая улыбка и едва заметный кивок, когда по окончании тренировки бывший ученик Книжника бросил ему полотенце. Лави не стеснялся пялиться на Юу, узнавая и изучая его заново после всех этих лет. На время он даже забыл о своих метаниях и вопросах.       Сомнения и страхи, впрочем, ходили где-то по кромке его сознания. Присутствие Канды не только давало ощущение реальности происходящего, но и не позволяло далеко уйти от беспокойных мыслей. Возможно ли, что экзорцист приехал вернуть Лави в ряды Черного Ордена? Думать об этом было болезненно, но Лави подозревал, что вряд ли спустя столько лет и рассинхронизации с чистой силой он будет востребован там. Вернуться к делу Книжника? Только способен ли он на это после поврежденной памяти? Как не хотел Лави задавать себе эти вопросы, но они сами просились в голову. Что делать? Станет ли Юу его уговаривать вернуться?       Поток его мыслей был прерван, когда Канда, отфыркиваясь от воды и встряхивая влажную челку, поднял на него глаза. В его взгляде нет напряжения, ожидания, вопроса. Там лишь облегчение от осознания присутствия Лави в его мире. И Лави понимает, Юу приехал сюда не для того, чтобы вернуть. Он хотел найти. И его главное желание исполнилось.              

Эпилог

             Канда всмотрелся в полоску желтоватой бумаги с коротким печатным текстом, сверяясь с плохо различимым в свете фонаря адресом здания. На вывеске, громыхающей цепями даже сквозь гул непогоды, вычурной и почти нечитаемой вязью значились цифра семь и название улицы.       Ветер пригоршнями бросал снежные хлопья, норовил забраться под ворот и в рукава, залихватски трепал телеграмму, вырывая ее из стылых пальцев. Канда смял листок, сунул его в карман. Окинул взглядом безлюдную улицу, будто ожидая, что Лави вот-вот покажется из серо-белой мельтешащей пелены снега, но так никого и не увидев, шагнул в манящие теплотой объятия небольшой гостиницы.       За последнее время они виделись не так часто, как хотелось бы, но Канда всегда находил время между миссиями, чтобы навещать Лави в Австрии. Оставаться надолго не получалось во избежание излишнего внимания коллег к заветному адресу. Они продолжали общаться и дистанционно: Юу писал письма в Верфен, а Лави отправлял свои сообщения на сторонний адрес малозаметной станции в Лондоне. И в последней телеграмме удивил Канду просьбой встретиться в Вене, не разъясняя подробностей.       Канда уже пару часов бестолково валялся на кровати в скромно меблированной, но довольно уютной и теплой комнате, куда его разместил портье. И почти засыпал, когда к нему с шумом ввалился Лави. Стылый с улицы, сверкая довольной улыбкой на румяном лице, он кинулся обнимать Канду, сетуя, что не успел к его приходу.       Экзорцист крепко стиснул Лави в ответ, щекой коснулся чужой, холодной и колючей, буркнул в складки шарфа: "Ты ледяной", - но не отпускал, пока тот сам не вывернулся из объятий, чтобы скинуть верхнюю одежду, уже влажную от таявшего снега.       Спустя несколько минут Канда узнал, что они едут в Берлин к Лене. На его ошарашенный взгляд Лави засмеялся и достал из свертка плотной бумаги яркую книгу.       - Я не говорил тебе, Юу, хотел сюрприз сделать. Но к рождеству не успел, в издательстве накладки какие-то вышли, - Канда глухо хмыкнул - в главный христианский праздник исполнялось четыре года, как Лави "родился" вновь.       Канда наблюдал за мельтешащим по комнате Лави, который как всегда небрежно раскидывал верхнюю одежду и свой багаж, что-то болтал о планах на завтра. Книгу Канда так и не открыл. Он знал, что Лави вновь принялся за свою сказку после их встречи. Воспоминания, вернувшиеся к Лави, хоть и причиняли ему порой боль, собрали воедино его личность и наполнили желанием сделать цельным и его творение. А когда Юу рассказал Лави о том, как вышел на его след, упомянув и нелепую просьбу девочки, Лави аж загорелся желанием вновь свести пути своих героев.       Да Канда, и не открывая книги, знал, чем закончится эта история. Так и промелькнули в голове образы главных героев, что после долгих поисков снова плечом к плечу идут навстречу новым приключениям - и все хорошо, как, в общем-то, и должно быть в конце каждой сказки. И он обязательно прочтет творение лучшего рассказчика из тех, кого он знает, но не сейчас.       Пока его мысли были заняты самим рассказчиком. Ему ведь совсем недавно удалось поверить в свою сказку наяву.       - Ты хочешь отдать книгу лично?       Лави обернулся и поймал растерянный взгляд из-под черной челки. А потом сел рядом с Кандой, оставив в покое ворох мокрой одежды, что никак не хотела умещаться на стуле.       Хлипкая кровать прогнулась под двойным весом, и Лави ухватился за теплое, почти горячее в замерзших пальцах плечо мечника. Положив так и не раскрытую книгу на тумбочку, Канда приобнял удобно привалившегося к нему Лави, чувствуя как тот согревается в его руках.       - Мне хочется с ней увидеться, ведь это благодаря ей мы сейчас сидим так близко, - его смешок щекочет ухо, и Канда думает: "Близко", - и прикрывает глаза, чувствуя как разливается приятное тепло на душе.       - Я наконец дописал эту историю, а Лена одна из моих юных почитателей. Представь ее радость, если я сам лично вручу ей книгу.       Канда представляет и не может удержаться от невольной улыбки. Эти двое найдут общий язык, он ни секунды не сомневается.       - Кстати, Юу, я привез тебе гостинцев из Верфена. Фирменный штрудель от Ингрид.       Лави тянется было к своей сумке, собираясь достать пирог, но Канда без труда остановливает его, чуть сжав ладонь на плече. И тот опять расслабленно откидывается на грудь экзорциста, продолжая болтать об Ингрид и Лукасе.       - Она пытается сделать из тебя пушистого котенка, Юу! Заметила, наверное, как с тебя слетает вся суровость, стоит поесть ее еды!        Юу укоряюще смотрит в зеленые глаза, но не выдерживает и фыркает, всем видом показывая свою непричастность к сказанному.       - А Лукас вообще не устает засыпать меня вопросами, когда ты наведаешься вновь. Эх, стоило тебе показать ему пару боевых приемов, и я потерял свой былой авторитет непревзойденного старшего братца, - Лави лукаво щурится, заглядывает в лицо Юу и, открыто поддразнивая, тянет:        - Но я его понимаю, тут невозможно остаться равнодушным. Самое время приревновать, только не знаю, к тебе или к нему…       Канда почти не внимает его словам, слушая лишь как звенит голос Лави от сдерживаемого смеха, да чувствует дыхание на своей коже и тяжесть его тела на своем плече.       Лави продолжает что-то болтать о предстоящей поездке, наигранно сокрушается, что Юу точно напугает родителей девочки своим угрюмым видом, вспоминает, куда обязательно нужно успеть.       - Лави, - внезапно Канда останавливает его, ловит вопросительный взгляд. - Помолчи.       Канда чувствует, как что-то теплое перестает умещаться между ребрами, переполняя его невыразимой нежностью, и, развернувшись всем корпусом, крепко прижимает Лави к себе.       На тихое и внезапно серьезное: "Юу, все хорошо?" - Канда кивает куда-то в изгиб шеи бывшего ученика Книжника, и думает, что лучше и быть не может.