Stupid man

      Тельце девочки было покрыто клетчатым бисмарк-фуриозонным пледом из шерсти гуанако, который в тот роковой день она успела забрать из их особняка. — Отец, — теплый пар выполз, подобно пьяному ухажёру из окна малолетней любовницы, к которой в комнату постучал отец. Рэйчел вытянула руку к чистому, в отличии от жопы её папаши, небу цвета International Klein Blue гуаши, на котором было беспорядочно натыкано множество звёзд. Они напоминали девочке её слабое сердце, которое раскромсал, словно запижженная ногами каждого ребенка во дворе одержимая голодная шавка, Ричард, когда не погладил по лбу, как бывает каждое утро, не поцеловал в щёчку на прощание, таящую в себе нежный, еле уловимый румяный румянец, а лишь оставил жалкую записюльку на каком-то обрывке от газеты, за которую ему приходилось драться с теми самыми шавками. Это даже срамно назвать запиской. «Скоро буду дома, не жди меня скоро, сегодня приедет няня, она секс,» — гласила записка, последние слова которой были множество раз зачёркнуты и навеяны утренним перпендикулярным состоянием относительно оси тела третьей микро ноги Ричарда.

***

      Когда пришла няня, что случилось к двум часам-с дня, сказала идти притихнуть в комнате, желательно на всё время отъезда бати. Рейчел не хотела спорить с этой дамой, так как, просьба была сказана с тоненьким ремнём руках, и девочка, взяв нож, колбасу с хлебом и полфуражки воды, отправилась в свою маленькую комнатушку со стенами, цветом серого окна, на полу лежал обшарпанный ковер, запачканный хуй пойми чем, а в углу стояла односпальная кровать.       Ближе к вечеру послышался дверной звонок, потом некоторое количество шума, напоминавшее удары. Рейчел, вооружившись ножом, прижала дверь к уху. — Ааааа, — она странные услышала крики.       Девочка тихонько приоткрыла дверь и её детскому взору пала полу ебля двух мартышек, называвшихся людьми. Мужчина лобызал няню и параллельно трахал её лобок, будучи еще в сутенерски-красных штанах. Рэй закрыла дверь и сделала глубокий, как попа её папы, вдох и начала разводить сырость очами. — Папа, почему ты бросил меня с этой женщиной? — её глазам попался любимый плед, она укуталась в него и попыталась заснуть, не переставая устраивать потоп, — как же обидно, — девочка зашелестела устами, словно листья осенью цвета от влюбленной жабы до пергидролевой блондинки, в которую она родилась. Стоны и крики все становились все громче и яростнее, они не давали Рейчел уснуть и она выскользнула в окно, плюхнувшись на мусорные мешки.

***

— Отец, какой же ты глупенький, — прошептала девочка, так нежно, как сгоревшая на плите некая сгоревшая плитка шоколада Mulka.       Холодный ветер ласково обнял личико, успокаивающе убаюкивая своей колыбельной, только холодная древесина скамьи колола, словно тонкими иглами, позволяя лишь неглубоко уснуть. Девочка открыла глаза и встала, чувствуя какую-то лёгкость в ногах, она обернулась. Её тушка лежала на скамье, с каждой секундой выцветала все сильнее. Рей испугалась, театрально открыв рот, попыталась прикоснуться к телу, но рука проскользнула насквозь. Она нервно захихикала, как мартышка, которыми считала няню и странно одетого мужчину. — Хнык, хнык, — девочка услышала плач отца. — Папа! — воскликнула она и со скоростью петарды побежала в сторону рёва.       Через несколько минут Рейчел оказалась перед домом на дереве, подпрыгнув, девочка очутилась на самой вершине лестницы, её голова прошла сквозь дом. Её взору снова пала ебля, на этот раз двух тараканно-макак. В Ричарда вставлял член, какой-то мужчина, с кокетливо сжимающимися ягодицами при каждом входе. Она отпустила лестницу и бухнулась наземь, как пельмень в кастрюлю с кипящей водой. Единственной болью, которую девочка почувствовала, была жгучая боль в сердце. В горле заспавнился ком, который она хотела выхаркнуть в лицо стьюпид мена, что Рей и попыталась сделать, как следует прицелившись. — Папа, ты — пидор, — она высвободила обиду из своего рта, проснувшись, надеясь на то что её послание долетело до стьюпид мена.