Stupid man

      Ричард отомкнул свои свиньи веки. Жопа горела тёплым огоньком ночной, как чёрная зимняя обсидиановая ночь на тридцатое февраля, на то самое восемнадцатилетние стьюпид мена, когда он, был в состоянии алкогольно опьянения, помазав свою дырочку белым желе выдоенным из своего продолговатого вымя, сел на бутылку шампанского, из которого вылетала пробка. — Вы будете его есть? — послышался тихий бубнёж из соседней комнаты. Ричард рачком без палева подполз к шторке, сделанной из листьев пальм цвета листьев. — Я, я не знаю, Эвсе Нелоран. Когда он заплакал, он напомнил мне меня, когда моя…       Поскольку Ричард не просто так stupid man, после слова моя, он приревновав Виталю, злобно заикал. — Ты! — воскликнули папуасы, торжественно встав в позу Даши путешественницы. — Ой, ик. — Ты, что ты слышал? — испуганно спросил Виталий. Ричард промолчал, виновато опустив свои глазюки в пол, который был сделан из араукарии, стьюпид мен сразу же вспомнил, как познакомился со своей женой, под похожим деревом. Вынырнув из мыслей, он вспомнил причину повторяющихся непроизвольных спазмов диафрагмы с последующим быстрым, шумным закрытием голосовой щели. — Виталий Шмель, ты сказал, — Ричард, не поднимая черепа от пола, показал пальцем на любимого папуаса, свистнув своей рукой-соловьём, — ты сказал моя… — он выдержал паузу и пафосно харкнул взглядом, в очи Виталика, спасая от ячменя, — у тебя кто-то есть? — Была… — папуас грустно взгрустнул, взгрустнув несчастно и печально разочарованно очаровательно. — Прости… -… — он расстроено промолчал, — я не шмель, тупица! — резко выцундерил из себя нешмель. — Папуасище Гамаль мелех Шломо, я пойду, если вы не против, — охуевающий рядом папуас вдруг заговорил. — Иди, — мужчина ушёл. Виталий соединил перед своей тушей сексуальные мускулистые руки, злобно-кокетливо играя в пин-понг загорелыми грудями взглядом Ричарда, — Я Гамаль мелех Шломо! Но ты можешь называть меня Виталиком! — Л-ладно, — злость стьюпид мена выветрилась, подобно спирту, — но, — он помедлил, всунув губы в свой измельчитель членов папуасов, — кто эта она? — он грустно, словно бродячая собака, которую хочет утопит некий молодой мулчун, посмотрел на него. — Неважно, её больше нет, — выблевал папуас, очень злобно нахмурившись, обошёл его сзади и шлёпнул по заднице. — Что вы делаете? — максимально пассивно воскликнул очень не очень умный немолодой человек. — Собираюсь выебать тебя! Тебя! Тебя? Тебя… А как тебя зовут? — заинтересовано спросил Виталий, незаметно снимая штаны с горящей попки стьюпид мена. — Я Ричард! И мне нужно золото, чтобы спасти свою больную дочь! Ты обещал! — он, отойдя, встал пытаясь натянуть штаны, цвета позолочённого снега. — Я дам тебе золото, иди за мной. — Хорошо, — неуверенно протянул он.       Мужчины спустились из дома, обошли дерево, перед ними оказалась груда листьев, Виталька аккуратно перетащил их, открыв вход в свою трах-подвальную-красную комнату. Гамаль мелех Шломо спустился на пару ступеней, резко повернулся и подал руку Ричарду. Стьюпид мен раскраснелся. Руки, торс, лицо и, конечно же, его спелые соски-вишенки обтягивал, подобно латексу, полумрак. Стьюпид мен протянул руку Виталию, давая унести себя в пучину тьмы неизвестной подземной комнаты. Игривое очко Ричарда заподозрило что-то неладное, но его хозяину было похуй, потому что он хотел, чтобы Виталия разодрал, как Тузик грелку, самое умное место на его теле — пещеру Афродиты. Они спустились. В подвале было темно. Виталя достал спички из бабушкиного ковра. Послышалась какая-то хуйня. Ричард почувствовал дежавю. — Уга-пуга, — отверстие-выход из комнаты пыток папуасы закрыли булыжником. «Хуёво» — подумала внутренняя богиня стьюпид мена.       Виталя зажёг факелы. Взору стьюпид мена предстали висящие на стене золотые секс-игрушки. И котёл из белого золота, наполненный водой и какими-то травами. — О, это джакузи! Давай искупаемся! — радостно воскликнул Ричард. — Давай ты один, я не люблю мыться в столь роскошной ванной. — Ну, — стьюпид мен грустно тыкал указательными пальцами друг в друга. — Я помассирую твои плечи, ты, должно быть, устал. — Ура! — завопил Ричард, в миг стянув с себя тряпки и запрыгнул в водичку. — Тёпленькая. — Ага, — усмехнулся папуас, сделав спичечный пас своей левой ноге, и начал жамкать плечики аппетитного мальчика в джакузи, знаешь что значит Гамаль мелех Шломо? — Виталя попытался пальцами ног зажечь спичку. — Твоя фамилия? — Нет. Прозвище. — Понятно. Знаешь, у меня тоже было прозвище в детстве. — Какое? — не заинтересовано спросил Виталя, пытаясь чиркнуть спичкой по коробку. — Жопозаврик. Это все из-за моей, — он не договорил, раскрасневшись. — Мне понравилась твоя жопа, правда было сложно с ней по началу, — Виталя наконец зажёг спичку ловкими пальцами ног и кинул под котёл. — Что за звук? — Это я, — Гамаль мелех Шломо начал битбоксить. — Ты такой романтик! — хлопнул в ладоши Ричард, — от твоей душевности, кажется, даже светлее стало. Ты напоминаешь мне о моей жене, она, бывало тоже так массировала мне плечи даже после тяжёлого рабочего дня, но всё закончилось, когда она умерла. Теперь я с больной дочерью живу на гроши. Знаешь, мне так одиноко, я люблю Рей — дочь, но мне кажется она не понимает меня, — Ричард зашмыгал носиком и начал лить слёзы. Виталя повернул его голову к себе. — Как же ты прекрасен, Ричард.